Поиск   Шрифт   Реклама [x]   @  

Психология / Семейная психология / Андреева


Игры взрослых 4

Игры взрослых (2 3 4 5 6 7 8)

          Страница 4

          овь есть сила, которая порождает любовь. Эту мысль прекрасно выразил Маркс. «Предположи теперь, – писал он, – человека как человека и его отношение к миру как человеческое отношение: в таком случае ты сможешь любовь обменивать только на любовь, доверие только на доверие и т.д. Если ты хочешь наслаждаться искусством, то ты должен быть художественно образованным человеком. Если ты хочешь оказывать влияние на других людей, то ты должен быть человеком действительно стимулирующим и двигающим вперед других людей. Каждое из твоих отношений к человеку и к природе должно быть определенным, соответствующим объекту твоей воли проявлением твоей действительной индивидуальной жизни. Если ты любишь, не вызывая взаимности, т.е. если твоя любовь как любовь не порождает ответной любви, если ты своим жизненным проявлением в качестве любящего человека не делаешь себя человеком любимым, то твоя любовь бессильна, и она – несчастье» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 42. С. 150-151). Но не в одной только любви «отдавать» значит «получать». Преподавателя учат студенты, актера стимулирует аудитория, психоаналитика лечит пациент,– если, конечно, они относятся друг к другу не как к объектам, но по-настоящему и продуктивно.
          Едва ли требует пояснения, что способность к любви как отдаванию зависит от развития характера личности. Она предполагает преимущественно продуктивную ориентацию; продуктивно ориентированная личность преодолевает зависимость, нарциссическое всемогущество, желание эксплуатировать других или что-то накапливать и обретает веру в собственные человеческие силы, мужество опираться на себя в достижении своих целей. В той мере, в какой человек лишен этих качеств, он боится отдавать себя – а значит, любить.
          Помимо отдавания, активный характер любви становится очевидным из того факта, что она предполагает определенные основные элементы, общие всем ее формам. Я имею в виду заботу, ответственность, уважение и знание.
          То, что любовь предполагает заботу, очевиднее всего из любви матери к ребенку. Никакое уверение в материнской любви не покажется нам искренним, если мы видим, что мать недостаточно заботится о младенце, не кормит его, не купает, не создает ему физический комфорт; когда мать любит малыша, она заботится о нем. То же самое можно сказать и о любви к животным и цветам. Если женщина говорит, что любит цветы, но забывает их поливать, то мы не поверим ее «любви». Любовь есть активная забота о жизни и росте того, кого мы любим. Где отсутствует активная забота, там нет любви. Этот элемент любви прекрасно описан в Книге Ионы. Бог сказал Ионе пойти в Ниневию, чтобы предупредить ее жителей, что они будут наказаны, если не прекратят свои злодеяния. Иона избегает .этой миссии, боясь, что люди Ниневии раскаются и Бог простит их. У этого человека есть сильное чувство порядка и закона, но нет любви. Пытаясь бежать, он оказывается в чреве кита, что символизирует состояние одиночества и замкнутости, на которое он обречен отсутствием в нем любви и солидарности. Бог спасает его, и Иона идет в Ниневию. Он проповедует ее жителям так, как велел ему Бог, и происходит именно то, чего он боялся. Люди Ниневии раскаиваются в своих грехах, исправляются, а Бог прощает их и не разрушает город. Иона сильно гневается и огорчается; он хотел «справедливости», а не милосердия. Наконец, он находит какое-то облегчение в тени дерева, которое Бог произрастил, чтобы защитить его от солнца. Но когда, по желанию Бога, дерево засохло, Иона снова впадает в уныние и сердито жалуется. Бог отвечает: «Ты сожалеешь о растении, над которым ты не трудился и которого не растил, которое в одну ночь выросло и в одну же ночь и пропало: мне ли не пожалеть Ниневии, города великого, в котором более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить правой руки от левой, и множество скота?» Ответ Бога надо понимать символически. Бог разъясняет Ионе, что сущность любви состоит в том, чтобы «трудиться» и «способствовать чьему-то росту», что любовь и труд неразделимы. Человек любит то, ради чего трудится, и трудится ради того, что любит.
          Забота и беспокойство предполагают другой аспект любви – ответственность. В наше время ответственность часто понимают как долг, нечто навязанное извне. Но ответственность, в истинном смысле слова, является совершенно добровольным актом; она есть мой ответ на потребности, выраженные или невыраженные, другого человеческого существа. Быть «ответственным» – значит быть способным и готовым «отвечать». Иона не испытывал ответственности за жителей Ниневии. Он, как и Каин, мог бы спросить: «Разве я сторож брату моему?» Любящий человек ответствен. Жизнь его брата не есть дело одного лишь его брата, но и его собственное дело. Он чувствует себя ответственным за своих ближних так же, как за себя самого. Эта ответственность, в случае материнской любви, означает главным образом заботу о физических нуждах младенца. В любви между взрослыми людьми она направлена в основном на психологические проблемы.
          Там, где нет третьего компонента любви, уважения, ответственность легко может выродиться в господство и собственничество. Уважение не есть страх и трепет; оно означает... способность видеть личность как она есть, знать о ее уникальной индивидуальности. Уважение означает беспокойство о том, чтобы другой человек мог расти и осуществляться как таковой. Уважение, таким образом, предполагает отсутствие эксплуатации. Я хочу, чтобы любимый человек рос и раскрывался ради себя самого, на своих собственных путях, а не для того, чтобы послужить мне. Если я люблю человека, то чувствую единство с ним или с нею, причем с ним как он есть, а не в качестве объекта, который был бы мне полезен. Ясно, что уважение возможно только в том случае, если я достиг независимости; если я способен выстаивать и двигаться без костылей, без того, чтобы над кем-то господствовать или же кого-то эксплуатировать. Основой уважения может быть только свобода: «l"amour est l"enfant de la liberte», как поется в старой французской песне: «любовь – дитя свободы», но никак не принуждения.
          Нельзя уважать человека, не зная его; забота и ответственность слепы, если не руководятся знанием. Знание пусто, если не мотивировано заботой. Существует много слоев знания. Знание, сопутствующее любви, не останавливается на периферии, но проникает до сердцевины. Это возможно только в том случае, если я трансцендирую свою заботу о себе и посмотрю на другого человека как бы из него. Я могу знать, например, что человек сердится, даже если он не показывает этого открыто; но я могу знать его и более глубоко: тогда я знаю, что он взволнован и обеспокоен, чувствует себя одиноким и испытывает вину. Тогда я знаю, что его гнев есть только проявление чего-то более существенного, и вижу его взволнованным и растерянным, т.е. человеком страдающим, а не рассерженным.
          Знание имеет еще одно, более фундаментальное, отношение к проблеме любви. Основная потребность слиться с другой личностью, чтобы трансцендировать свою отдельность, тесно связана с другим специфически человеческим желанием, с желанием узнать «тайну человека». Не только жизнь в ее чисто биологических аспектах есть чудо и тайна, но и человек в его человеческих аспектах является непостижимой тайной для самого себя и для своих ближних. Мы знаем себя, и все же, несмотря на все старания, мы не знаем себя. Мы знаем своего ближнего и все же не знаем его, поскольку и мы сами, и наши ближние не являемся вещами. Чем глубже мы вникаем в свое существо или существо другого человека, тем мы дальше от достижения своей цели. Однако мы не можем не хотеть постигнуть тайну души человека, то сокровенное ядро, которое есть «он».
          Существует один способ, отвратительный способ, узнать тайну: полная власть над другим человеком; власть, которая заставляет его делать то, что хотим мы, чувствовать то, что хотим мы, думать то, что хотим мы; которая превращает его в вещь, в нашу вещь, в нашу собственность. Предельным выражением этого являются крайности садизма, желание и способность заставить человеческое существо страдать, терзать его, принуждая в муках выдать свою тайну. Это страстное желание войти в тайну человека, а значит, и в нашу собственную тайну, является существенным мотивом столь глубоких и сильных жестокости и деструктивности. Эта идея была очень кратко выражена Исааком Бабелем. Он приводит слова одного офицера, участвовавшего в гражданской войне в России, который только что до смерти затоптал своего бывшего барина: «Стрельбой,– я так выскажу,– от человека только отделаться можно... стрельбой до души не дойдешь, где она у человека есть и как она показывается. Но я, бывает, себя не жалею, я, бывает, врага час топчу или более часу, мне желательно жизнь узнать, какая она у нас есть...»
          У детей мы часто можем видеть, что эта тяга к знанию проявляется совершенно открыто. Ребенок, чтобы узнать, разбирает на части, разбивает предмет; или же расчленяет животное, жестоко отрывает крылья у бабочки, чтобы узнать, выпытать ее тайну. Эта жестокость мотивирована чем-то более глубоким: желанием открыть тайну вещей и жизни.
          Другой путь к «тайне» – любовь. Любовь есть активное проникновение в другую личность, в котором моя жажда знания утоляется благодаря единению. В акте слияния я знаю тебя, я знаю себя, я знаю всех – и не «знаю» ничего. Я знаю единственно возможным для человека способом знать живое – через опыт единения,– а не через посредство мышления. Садизм, мотивированный желанием разгадать тайну, все же оставляет в неведении. Я разорвал другое существо на кусочки, однако только всего и добился, что погубил его. Любовь, в акте единения, есть единственный возможный способ знать. В любви, в отдавании себя, в акте постижения другой личности я открываю себя, открываю нас двоих, открываю человека.
          Стремление познать себя и своих ближних нашло выражение в изречении дельфийского оракула: «Познай самого себя». Это является главной движущей силой всей психологии. Но наше желание знать всего человека, его сокровенную тайну не может быть исполнено путем обычного познания через мышление. Даже зная о себе в тысячу раз больше, мы не достигли бы дна. Мы все еще остались бы для себя загадкой, как и наши ближние. Единственный путь к полному знанию лежит через акт любви: он трансцендирует мышление, транс цен дарует слова. Он есть отважное погружение в опыт единения. Однако необходимым условием полного знания является полученное с помощью мышления психологическое знание. Я должен познать другого человека и себя самого объективно, чтобы увидеть реальное, или, скорее, преодолеть иллюзии, свое иррационально искаженное представление. Только в том случае, если я знаю человеческое существо объективно, я могу в акте любви узнать его предельную сущность [Это утверждение содержит важные импликации о роли психологии в современной западной культуре. В то время как огромная популярность психологии явно указывает на интерес к познанию человека, она также выдает фундаментальный недостаток любви в нынешних человеческих отношениях. Психологическое знание, таким образом, становится заменой полного знания, достижимого в акте любви, а не шагом к нему. (Прим. авт.)].
          Проблема познания человека параллельна религиозной проблеме познания Бога. В традиционной западной теологии сделана попытка познать Бога с помощью мышления, высказать утверждения о Боге. Здесь предполагается, что я могу познать Бога с помощью мышления. В мистицизме, который логически следует из монотеизма, отказываются от такого познания Бога, а вместо этого осуществляют опыт единения с Богом, где уже нет ни места для знания через мышление, ни нужды в нем.
          Опыт единения с человеком или – в религии – с Богом никоим образом не является иррациональным. Напротив, как показал Альберт Швейцер, он есть следствие рационализма, притом самое смелое и радикальное. Он основан на знании фундаментальной, а не случайной ограниченности нашего знания. В его основе лежит знание о том, что тайну человека и универсума мы никогда не «охватим умом», но можем познавать в акте любви. Психология как наука имеет свои границы, и точно так же, как логическим следствием теологии является мистицизм, последним следствием психологии является любовь.
          Забота, ответственность, уважение и знание взаимозависимы. Они составляют синдром состояний, свойственных зрелой личности,– то есть личности, которая продуктивно развивает собственные возможности, которая хочет владеть только тем, что ею заработано, которая оставила нарциссические грезы о всеведении и всемогуществе, которая обрела смирение, основанное на той внутренней силе, что может дать только настоящая продуктивная деятельность.
          Таким образом, до сих пор я говорил о любви как о преодолении человеческой отдельности, как об осуществлении стремления к единению. Но помимо этой универсальной, экзистенциальной потребности возникает более специфическая, биологическая потребность: желание соединить мужской и женский полюсы. Идея этой поляризации яснее всего выражена в мифе о том, что изначально мужчина и женщина будто бы представляли собой что-то одно, затем оно было рассечено пополам, и с тех пор каждая мужская половина ищет утраченную женскую часть самого себя, чтобы воссоединиться с ней. (Идея первоначального единства полов содержится также в библейской истории Евы, которая была создана из ребра Адама, пусть даже в духе патриархата женщина рассматривается здесь как вторичная по отношению к мужчине.) Смысл мифа достаточно ясен. Сексуальная полярность заставляет человека искать особого единения, единения с другим полом. Полярность мужского и женского принципов существует также в каждом мужчине и в каждой женщине. Точно так же, как физиологически и мужчина, и женщина имеют гормоны противоположного пола, они бисексуальны и в психологическом смысле. Они несут в себе принцип восприятия и проникновения, материи и духа. Мужчина (и женщина) находит единение с собой только в единении своего женского и своего мужского начал. Эта полярность является основой всякого творчества.
          Противоположность мужского и женского является основой и для межличностного творчества. Биологически это очевидно из того факта, что слияние спермы и яйцеклетки является основой для рождения ребенка. Но и в собственно психической области мы видим то же самое: в любви между мужчиной и женщиной каждый из них перерождается. (Гомосексуальное отклонение означает неудачу в достижении этого поляризованного единения, и таким образом гомосексуалист страдает от боли неизбывной обособленности,– эту неудачу он разделяет с обычным гетеросексуальным человеком, не способным любить.)
          Та же полярность мужского и женского начал существует в природе; не только у животных и растений (что очевидно), но и как полярность двух фундаментальных функций, функции получения и функции проникновения. Это – полярность земли и дождя, реки и океана, ночи и дня, тьмы и света, материи и духа. Эта идея прекрасно выражена великим мусульманским поэтом и мистиком Руми:
          Никогда поистине не станет искать любящий, если его не ищет любимый.
          Коли любовь сверкнула молнией в этом сердце, знай, что есть она и в том сердце.
          Если в твоем сердце крепнет любовь к Богу, будь уверен. Бог тебя возлюбил.
          Одна рука без другой руки никак не издаст хлопка.
          Божественная Мудрость есть судьба и воля, повелевающая нам любить друг друга.
          Предопределение это таково, что всякая частица мира ищет соединиться со своей парой.
          В глазах мудрого Небо есть мужчина, а Земля – женщина: Земля взращивает то, что нисходит с Неба.
          Когда Земле недостает тепла. Небо ниспосылает его; когда она утрачивает свою свежесть и влагу. Небо возрождает ее.
          Небо в своих круговращениях подобно мужу с его старанием обеспечить жену:
          Земля же хлопочет по хозяйству: ее дело – заботиться о рождении и кормить тех, кого она носит.
          Почитай Землю и Небо как наделенных разумом, ведь они делают то же, что и разумные существа.
          Если они не получают друг от друга наслаждение, то почему же они ходят в обнимку, как влюбленные?
          Без Земли как цвели бы цветы и деревья? И что взрастили бы вода и тепло Неба?
          Как Бог вселил желание в мужчину и женщину с тем, чтобы их союз хранил мир.
          Так и в каждую частицу существующего Он вложил влечение к другой частице.
          День и Ночь только с виду враги, служат же одной цели,
          Любя друг друга ради их общего дела,
          Не будь Ночи, жизненность Человека не мосла бы накапливаться, так что и Днем было бы нечего тратить.
          Проблема полярности мужского и женского дает направление дальнейшему обсуждению вопроса о любви и сексе. Я говорил ранее, что Фрейд ошибался, видя в любви исключительно выражение – или сублимацию – сексуального инстинкта вместо того, чтобы признать, что сексуальное желание есть проявление потребности в любви и единении. Но ошибка Фрейда еще глубже. В согласии со своим физиологическим материализмом, он видит в сексуальном инстинкте результат химически обусловленного телесного напряжения, которое ищет ослабления. Сексуальное желание нацелено на устранение этого болезненного напряжения; сексуальное удовлетворение есть его устранение. Эта точка зрения законна в той мере, в какой сексуальное желание сходно с голодом или жаждой, когда организм испытывает недостаток питания. Сексуальное желание в этом смысле является неким зудом, а сексуальное удовлетворение – избавлением от этого зуда. Фактически при таком понимании сексуальности мастурбация была бы идеальным сексуальным удовлетворением. Весьма парадоксально, что Фрейд игнорирует психобиологический аспект сексуальности, полярность мужского и женского и желание преодолеть ее путем единения. Вероятно, этой странной ошибке способствовал крайне патриархатный настрой Фрейда, который привел его к предположению, что сексуальность по сути является мужским качеством, и тем самым заставил игнорировать особую женскую сексуальность. Он выражает эту идею в «Трех очерках по теории пола», говоря, что либидо имеет регулярно «мужскую природу», у кого бы оно ни возникало – у мужчины или у женщины. Та же самая идея выражена в рационализированной форме в той теории Фрейда, что маленький мальчик будто бы воспринимает женщину как кастрированного мужчину, а сама женщина будто бы всячески пытается компенсировать утрату мужского полового органа. Но женщина не является кастрированным мужчиной, и ее сексуальность имеет специфически женскую, а не «мужскую природу».
          Сексуальное притяжение между полами только частично мотивировано потребностью устранить напряжение; оно есть, главным образом, потребность в единении с другим сексуальным полюсом. Фактически, эротическое притяжение никоим образом не выражается лишь в сексуальном притяжении. Мужественность и женственность присутствуют в характере человека так же, как в сексуальной функции. Мужскими чертами характера считаются проницательность, стремление руководить, активность, дисциплинированность и предприимчивость; женский характер отличается продуктивной восприимчивостью, поиском покровительства, реализмом, терпимостью, материнским отношением. (Всегда надо помнить, что в каждом индивиде оба характера переплетаются, но с преобладанием черт, принадлежащих либо к «его», либо к «ее» полу.) Очень часто, когда мужчина эмоционально остался ребенком и мужские черты характера в нем слабо выражены, он пытается компенсировать этот недостаток исключительной сосредоточенностью на своей мужской роли в сексе. Примером является Дон Жуан, которому приходится доказывать свою мужественность именно так, потому что он в ней не уверен в характерологическом смысле. При еще более сильном параличе мужественности ее основной – извращенной – заменой становится садизм (применение силы). Ослабленная – или извращенная – женская сексуальность превращается в мазохизм или собственничество.
          Фрейд подвергся критике за свою переоценку секса. Эта критика часто была мотивирована желанием избавить систему Фрейда от элемента, который вызывал критику и враждебность со стороны традиционно мыслящих людей. Фрейд остро это чувствовал и именно по этой причине боролся против любой попытки изменить его теорию секса. Правда, в свое время теория Фрейда имела вызывающий и революционный характер. Но то, что было истинно около 1900 года, пятьдесят лет спустя таковым уже не является. Сексуальные нравы так сильно изменились, что Фрейд больше не шокирует средние классы Запада, и хотя ортодоксальные аналитики сегодня все еще думают, что, защищая его теории, проявляют храбрость и радикальность, на самом деле они лишь донкихотствуют. Фактически их психоанализ является конформистским и даже не пытается поднять психологические вопросы, которые привели бы к критике современного общества.
          Я критикую теорию Фрейда не за преувеличение роли секса, но за недостаточно глубокое понимание секса. Фрейд сделал первый шаг к открытию значения межличностных чувств; следуя своим философским посылкам, он дал им физиологическое объяснение. В дальнейшем развитии психоанализа возникла необходимость поправить и углубить концепцию Фрейда, переводя его гипотезы из физиологического в биологическое и экзистенциальное измерения [Фрейд сам сделал первый шаг в этом направлении в своей поздней концепции инстинктов жизни и смерти. Понимание им инстинкта жизни (eros) как принципа синтеза и объединения развертывается совсем в ином русле, чем его понимание либидо. Но хотя теория инстинктов жизни и смерти и была принята ортодоксальными аналитиками, это не привело к фундаментальному пересмотру понятия либидо, особенно в том, что касается клинической работы. (Прим. авт.)].

          Любовь между родителем и ребенком
          Младенец в момент рождения узнал бы страх смерти, если бы милостивая судьба не охраняла его от осознания тревоги, связанной с отделением от матери и внутриутробного существования. Родившись, младенец вряд ли отличается от того, чем был до рождения; он не может познавать объекты, не осознает еще себя самого и мир как вовне существующий. Он ощущает только положительное воздействие тепла и пищи и не отличает еще их источника: матери. Мать есть тепло, мать есть пища, мать есть эйфорическое удовлетворение и безопасность. Это состояние есть состояние нарциссизма, если воспользоваться термином Фрейда. Внешняя реальность, люди и предметы имеют значение только в зависимости от того, удовлетворяют они или фрустрируют (Фрустрировать – вызывать гнетущее напряжение) внутреннее состояние тела. Реально лишь то, что внутри; внешнее реально только в терминах его собственных нужд и никогда – исходя из его собственных качеств или потребностей.
          С ростом и развитием ребенок приобретает способность воспринимать вещи как они есть; сытость начинает отличаться от соска, грудь – от матери. В конце концов ребенок воспринимает жажду, спасительное молоко, грудь и мать как разные сущности. Он научается воспринимать множественность и самостоятельность и других вещей. С этого же момента он начинает давать им имена. Тогда же он учится с ними обращаться: он понимает, что огонь – горячий и причиняет боль, что материнское молоко тепло и приятно, что дерево является плотным и тяжелым, а бумага – светлой и непрочной. Ребенок начинает понимать, чего ждать от людей: мать будет улыбаться, когда я ем; она возьмет меня на руки, если я заплачу, и похвалит, если у меня сработает желудок. Все эти опыты кристаллизуются и интегрируются в одном: меня любят. Меня любят, потому что я дитя своей матери. Меня любят, потому что я беспомощен. Меня любят, потому что я прекрасен, восхитителен. Меня любят, потому что мать во мне нуждается. В общем, меня любят за то, что я есть, или, более точно, потому что я есть. Я пассивно воспринимаю материнскую любовь. Мне ничего не надо делать для того, чтобы меня любили,– материнская любовь безусловна. Я должен только быть, быть ее ребенком. Материнская любовь есть благодать, есть мир, ее не надо приобретать, не надо заслуживать. Но в безусловном характере материнской любви есть и негативная сторона. Эту любовь не только не надо заслуживать,– она также не может быть приобретена, вызвана, проконтролирована. Если она есть, то подобна благодати; если ее нет, то все прекрасное словно ушло из жизни, и я ничего не могу сделать, чтобы его создать.
          Для большинства детей, которые моложе восьми с половиной – десяти лет, вопрос почти исключительно состоит в том, чтобы быть любимыми,– за то, что они есть. Ребенок до этого возраста еще не любит; он благодарно, радостно отвечает на любовь к себе. В это время развитие ребенка привносит нечто новое: желание вызвать любовь к себе в ответ на свою собственную активность. Первое время ребенок думает о том, чтобы отдать что-то матери (или отцу), чтобы нечто создать – стихотворение, рисунок или еще что-то. Впервые в жизни ребенка идея любви трансформируется из чувства, что он любим, в творчество любви. От этого первого шага до зрелой любви проходит много лет. В конце концов ребенок, может быть, подросток, преодолевает свой эгоцентризм; другой человек уже не является всего лишь средством удовлетворения его собственных нужд. Потребности другого становятся такими же важными, как и его собственные потребности,– фактически, даже более важными. Он больше удовлетворен и рад, когда отдает, чем когда получает; теперь любить для него важнее, чем быть любимым. Полюбив, он покидает одиночную камеру и избавляется от изоляции, возникшей вследствие его нарциссизма и эгоцентризма. Он испытывает чувство нового единения, участия, единства. Более того, он чувствует, что может вызвать любовь своей любовью; он не должен только принимать чью-то любовь и по этой причине чувствовать себя маленьким, беспомощным, больным или «хорошим». Принцип младенческой любви – «Я люблю, потому что меня любят». Принцип зрелой любви – «Меня любят, потому что я люблю». Незрелая любовь говорит: «Я люблю тебя, потому что нуждаюсь в тебе». Зрелая любовь говорит: «Я нуждаюсь в тебе, потому что люблю тебя».
          С развитием способности любить тесно связано изменение объекта любви. Первые месяцы и годы ребенка – время его теснейшей привязанности к матери. Она возникает до момента рождения, когда мать и ребенок есть одно, хотя их и двое. Рождение несколько изменяет ситуацию, но не так значительно, как может показаться. Ребенок, который живет теперь вне матери, полностью еще от нее зависит. Но с каждым днем он становится все более независимым, учится ходить, говорить, самостоятельно исследовать мир; его отношение к матери понемногу утрачивает жизненное значение, а вместо этого все более и более важным становится отношение к отцу. Чтобы понять эту сдвижку от матери к отцу, мы должны рассмотреть существенные качественные различия между материнской и отцовской любовью. Мы уже говорили о материнской любви. Она по самой своей природе безусловна. Мать любит новорожденного младенца, так как это ее ребенок, а не потому, что он удовлетворяет каким-то особенным условию или ожиданию. (Конечно, когда я говорю здесь о материнской и отцовской любви, я имею в виду «идеальные типы», в смысле Макса Вебера, или архетип, в смысле Юнга, а не то, что каждая мать и отец любят именно так. Я говорю о материнском и отцовском принципах, которые представлены личностями матери и отца.) Безусловная любовь соответствует одному из глубочайших стремлений не только ребенка, но каждого человеческого существа; с другой стороны, любовь за достоинства, за заслуги всегда сомнительна; может быть, я не доставляю удовольствия тому человеку, чьей любви ищу, так или иначе – здесь всегда есть опасность, что любовь может исчезнуть. Далее, «заслуженная» любовь вполне может оставить горький осадок: меня любят не как я есть, но только в качестве доставляющего удовольствие, и, в конечном счете – не любят вовсе, а используют. Неудивительно, что все мы, как дети, так и взрослые, жаждем материнской любви. Большинство детей вполне счастливы, просто получая материнскую любовь (до какой степени – мы обсудим позднее). Что касается взрослых, то им гораздо сложнее осуществить это страстное стремление. В лучшем случае такая любовь остается компонентом нормальной эротической любви; часто она находит выражение в религиозных, а еще чаще – в невротических формах.
          Взаимоотношения с отцом совсем иные. Мать – это дом, откуда мы вышли, природа, почва, океан; отец не представляет собой никакого природного дома. Он мало связан с ребенком в первые годы его жизни, и его значимость в это время даже сравнить нельзя с ролью матери. Но хотя отец не представляет природный мир, он представляет другой полюс человеческого существования: мир мышления, рукотворных предметов, закона и порядка, дисциплины, путешествий и приключений. Именно отец учит ребенка, показывает ему дорогу в мир.
          Эта функция тесно связана с социоэкономическим развитием. Когда возникла частная собственность и когда она стала наследоваться одним из сыновей, отцу пришлось выбирать, кому именно ее оставить. Естественно, это должен быть сын, который, по мнению отца, более других подходит для того, чтобы стать его наследником, больше всех на него похожий и, следовательно, самый любимый. Отцовская любовь – любовь обусловленная. Ее принцип – «я люблю тебя, потому что ты выполняешь свой долг, потому что ты на меня похож». В обусловленной отцовской любви есть, как и в безусловной материнской, негативный и позитивный аспекты. Негативным аспектом является сам тот факт, что отцовская любовь должна быть заслужена, что ее можно потерять, если не оправдывать ожиданий. По природе отцовской любви главной добродетелью является послушание, а главным пороком – непослушание и в наказание – лишение отцовской любви. Позитивная сторона важна в той же мере. Поскольку эта любовь обусловлена, я могу что-то предпринять, чтобы ее заслужить, могу ее заработать; в отличие от материнской любви любовь отца не находится вне моего контроля.
          Материнское и отцовское отношения к ребенку отвечают его собственным потребностям. Младенец нуждается в безусловной материнской любви и заботе как физиологически, так и психически. Ребенок после шести лет начинает нуждаться в любви отца, в его авторитете и руководстве. Функция матери – обеспечить ребенку безопасность в жизни, функция отца – научить его, показать ему, как справиться с теми проблемами, какие ставит перед ним общество, в котором он рожден. В идеальном случае любовь матери не пытается задержать рост ребенка, не поощряет его беспомощность. Мать должна иметь веру в жизнь, следовательно, не должна испытывать чрезмерной тревоги, чтобы не заражать ею ребенка. Частью ее жизни должно быть желание, чтобы ребенок стал независимым и в конце концов отделился. Любовь отца должна руководствоваться принципами и надеждами; она должна быть терпимой, а не угрожающей и авторитарной. Она должна дать растущему ребенку возрастающее чувство компетентности и в итоге – позволить ему быть авторитетом для себя самого и обходиться без авторитета отца.
          В конце концов, зрелый человек приходит к тому, что становится собственной матерью и собственным отцом. Он имеет и материнское, и отцовское сознание. Материнское сознание говорит: «Никакая ошибка, никакое преступление не могут лишить тебя моей любви, моего желания жизни и счастья для тебя». Отцовское сознание говорит:
          «Ты поступил неправильно, ты не можешь избежать определенных последствий своего неправильного действия и должен прежде всего измениться, чтобы я тебя полюбил». Зрелый человек освободился от внешних матери и отца и построил их внутри. Однако, в противовес фрейдовскому понятию Суперэго, это произошло не путем инкорпорации (Инкорпорация – включение в свой состав, присоединение) матери и отца; он построил материнское сознание из собственной способности к любви и отцовское – из своего разума и суждения. Далее, зрелый человек любит одновременно и как мать, и как отец, хотя, казалось бы, материнское и отцовское сознания противоречат друг другу. Если бы он сохранил в себе только отцовское сознание, то стал бы бесчувственным и бесчеловечным. Если бы он сохранил в себе только материнское сознание, то потерял бы рассудок и мешал развиваться и себе, и другим.
          Этим переходом от привязанности к матери к привязанности к отцу и их окончательным синтезом закладывается основа ментального здоровья и достижения зрелости. Неудача в этом развитии является основной причиной невроза...
          Одной из причин невротического развития может быть тот факт, что у мальчика были любящая, но чрезмерно увлеченная или деспотичная мать и слабый и неинтересный отец. В этом случае он может фиксироваться на ранней привязанности к матери и вырасти человеком, который зависит от матери, чувствует себя беспомощным, наделен характерными для потребителя стремлениями получать, искать защиты, позволяет заботиться о себе и испытывает недостаток отцовских качеств – дисциплины, независимости, способности самому распоряжаться своей жизнью. Он старается найти «мать» в каждом, иногда в женщинах, иногда – в авторитетных и власть имущих мужчинах. Если, с другой стороны, мать холодна, безответна и деспотична, он может либо перенести потребность в материнской защите на отца и последующие образы отца,– и в таком случае конечный результат будет похож на предыдущий,– или разовьется в односторонне отцовски-ориентированного человека, совершенно преданного принципам закона, порядка и авторитета и не способного ожидать или принимать безусловную любовь. Это развитие будет еще более интенсивным, если отец – человек авторитарный и в то же время сильно привязан к сыну. Для всех этих неврозов характерно недоразвитие одного из принципов, отцовского или материнского, или – в случае более серьезного невроза – роли матери и отца смешаны как у родителей, так и внутри человека. Дальнейшее исследование может показать, что определенные типы невроза, например мания, развиваются чаще на основе односторонней привязанности к отцу, тогда как другие, вроде истерии, алкоголизма, неспособности к самоутверждению и реалистическому отношению к жизни, депрессии, происходят от привязанности к матери.



          Объекты любви
          Любовь не является главным образом взаимоотношением с конкретным человеком; она есть позиция, ориентация характера, которая определяет отношение человека к миру как целому, а не к одному лишь «объекту» любви. Если человек любит только какого-то одного человека и безразличен к другим ближним, то его любовь есть не любовь, а симбиотическая привязанность, или некий разросшийся эготизм (Эготизм – самовлюбленность). Однако большинство людей убеждены, что любовь конституируется объектом, а не способностью. Они фактически даже убеждены, что если не любят никого, кроме «любимого» человека, то это доказывает интенсивность их любви. Это та же ошибка, что уже упоминалась выше. Поскольку человек не понимает, что любовь есть активность, сила души, он убежден, что надо просто найти надлежащий объект, а остальное придет само собой. Это можно сравнить с позицией человека, который хотел бы рисовать, но вместо того чтобы учиться искусству, заявляет, что вот дождется подходящего объекта и потом уж прекрасно его нарисует. Если я действительно люблю одного человека, то люблю всех людей, люблю мир, люблю жизнь. Если я говорю кому-то: «Я тебя л
люблю», то могу сказать: «Я люблю в тебе всех, я люблю через тебя мир, я люблю в тебе себя самого».
          То, что любовь есть ориентация, распространяющаяся на всех, а не на кого-то одного, не означает, однако, что между разными (в зависимости от любимого объекта) типами любви нет никаких различий.

          Братская любовь
          Самым фундаментальным родом любви, лежащим в основании всех ее типов, является братская любовь. Под этим я подразумеваю чувство ответственности, заботу, уважение, знание о любом другом человеческом существе, желание помочь ему в жизни. Именно о такой любви говорится в Библии: возлюби ближнего своего, как самого себя. Братская любовь есть любовь ко всем человеческим существам; она характеризуется полным отсутствием ограниченности. Если моя способность к любви развита, то я не могу не любить своих братьев. Братская любовь есть опыт единения со всеми людьми, опыт человеческой солидарности, человеческого единства. Братская любовь основывается на переживании того, что мы все есть одно. Различия талантов, ума, знаний ничтожны по сравнению с идентичностью человеческой сути, общей для всех людей. Чтобы воспринять эту идентичность, необходимо проникнуть от периферии к сердцевине. Если в другом человеке я воспринимаю главным образом поверхность, то воспринимаю главным образом различия, то, что нас разделяет. Если же я добираюсь до сердцевины, то воспринимаю нашу идентичность, факт нашего братства. Это отношение из центра к центру – вместо отношения от периферии к периферии – является «центральным отношением». Или, как прекрасно выразилась Симона Вейль, «одни и те же слова [например, когда человек говорит своей жене: «Я тебя люблю»] могут быть банальными или экстраординарными в зависимости от того, как они сказаны. А это последнее зависит от глубины той области человеческого существа, из которой они исходят, без всякой его воли. И благодаря чудесному совпадению, они затрагивают такую же область в том, кто их слушает. Таким образом, слушатель может понять, если он хоть сколько-нибудь способен понимать, какова цена этих слов».
          Братская любовь есть любовь между равными: но даже как равные мы не всегда «равны»; поскольку мы являемся людьми, мы все нуждаемся в помощи. Сегодня я, завтра ты. Но это не означает, что один беспомощен, а другой силен. Состояние беспомощности проходит; способность стоять на своих ногах является постоянной и общей.
          Однако любовь к беспомощному, любовь к бедному и чужому является началом братской любви. Любить свою плоть и кровь – отнюдь не подвиг. Животное любит своих детенышей и заботится о них. Беспомощный любит своего хозяина, так как жизненно от него зависит; ребенок любит родителей, поскольку нуждается в них. Только в любви к тем, кто не служит никакой цели, начинает раскрываться любовь. Знаменательно, что, согласно Ветхому Завету, основным объектом человеческой любви является бедный, пришелец, вдова и сирота и, в конце концов, национальный враг. Египтянин или Идумеянин. Сострадая беспомощному, человек начинает любить своего брата; в своей любви к самому себе он любит также нуждающееся в помощи, хрупкое, беззащитное человеческое существо. Сострадание предполагает элемент знания и идентификации. «Вы знаете душу пришельца,– говорится в Ветхом Завете,– потому что сами были пришельцами в земле Египетской... Любите и вы пришельца».

          Материнская любовь
          Мы уже говорили о природе материнской любви в предыдущей главе, где обсуждалось различие между материнской и отцовской любовью. Материнская любовь, как я там сказал, есть безусловное утверждение жизни и потребностей ребенка. Но здесь надо сделать одно важное дополнение. Утверждение жизни имеет два аспекта; это, прежде всего, забота и ответственность, абсолютно необходимые для охраны жизни ребенка и его роста. Можно, далее, заботиться о чем-то большем, нежели простая охрана жизни. Это отношение вселяет в ребенка любовь к жизни, дает ему почувствовать, как хорошо быть живым, маленьким мальчиком или девочкой, жить на земле! Эти два аспекта материнской любви очень последовательно выражены в библейской истории о творении. Бог создает мир и человека. Это соответствует простой заботе и утверждению существования. Но Бог выходит за этот минимум. Каждый день, после того как природа и человек созданы, Бог говорит: «Это хорошо». Материнская любовь, делая свой второй шаг, дает ребенку чувство радости оттого, что он родился; она вливает в него любовь к жизни, а не одно только желание остаться живым. Ту же идею выражает и другой библейский символ. О земле обетованной (а земля – всегда символ) говорится, что в ней текут молоко и мед. Молоко символизирует первый аспект любви, заботу и утверждение. Мед символизирует сладость жизни, любовь к ней и счастье быть живым. Большинство матерей способны дать «молоко», но лишь немногие из них – также и «мед». Чтобы давать мед, женщина должна быть не только «хорошей матерью», но и счастливым человеком, а это удается не многим. Влияние на ребенка едва ли можно преувеличить. Жизнелюбие матери столь же заразительно, как и ее тревога. Оба состояния оказывают глубокое воздействие на всю личность ребенка; действительно, среди детей – и взрослых – можно отличить тех, которые получили только «молоко», от тех, кто получил «молоко и мед».
          В противоположность братской любви и эротической любви, которые являются отношением равных, отношение матери и ребенка по самой своей природе есть неравенство, где один нуждается во всей помощи, а другой ее дает. Именно из-за своего альтруистического, неэгоистического характера материнская любовь считается высшим видом любви и наисвятейшей из всех эмоциональных связей. Но настоящим достижением материнской любви является, видимо, любовь не к младенцу, но к растущему ребенку. Действительно, громадное большинство матерей любят малыша, который еще полностью от них зависит. Большинство женщин хотят детей, радуются новорожденному и горячо заботятся о нем. Это так, хотя в ответ они не могут «получить» от ребенка ничего, кроме улыбки или выражения удовольствия. Видимо, это отношение любви отчасти укоренено в инстинктах, которые можно обнаружить как у животных, так и у человеческой самки. Но, каким бы ни был вес инстинкта, есть также специфически человеческие психологические факторы, ответственные за такого рода материнскую любовь. Один из них – в ее нарциссическом элементе. Поскольку младенец воспринимается матерью как собственная ее часть, безрассудная любовь к нему может удовлетворять ее нарциссизм. Другим мотивом может быть стремление матери к власти или к обладанию. Ребенок, будучи беспомощным и совершенно подчиненным ее воле, является для властной и деспотичной женщины естественным объектом удовлетворения.
          Сколь бы распространенными ни были эти мотивы, они, вероятно, не столь важны и универсальны, как то, что можно назвать потребностью в трансценденции. Эта последняя является одной из самых основных потребностей человека, вырастая из факта его самосознания, из его неудовлетворенности ролью создания, из невозможности для него считать себя костью, выброшенной из чашки. Ему нужно ощущать себя создателем, трансцендировавшим пассивную роль созданного существа. Существует много способов получить творческое удовлетворение; самый естественный, а также легчайший способ – материнская забота и любовь к своему созданию. Мать трансцендирует самое себя в младенце, любовь к нему придает ее жизни смысл и значимость. (В неспособности мужчины удовлетворить свою потребность в трансценденции посредством вынашивания детей коренится его стремление трансцендировать себя путем создания рукотворных предметов и идей).
          Но ребенок должен расти. Рождаясь из чрева и груди матери, он, в конце концов, должен стать полностью отдельным человеческим существом. Сама сущность материнской любви состоит в заботе о росте ребенка, т.е. в желании, чтобы он отделился. Таково ее основное отличие от эротической любви. В эротической любви два человека, которые были отдельными, становятся одним. В материнской любви два человека, которые были одним, становятся отдельными. Мать должна не только терпеть, но и желать и поддерживать отделение ребенка. Только на стадии его обособления материнская любовь становится очень трудной задачей, требующей неэгоистичности, способности все отдать и ничего не просить, кроме счастья любимого ребенка. На этой же стадии материнская любовь часто дает трещину. Склонная к нарциссизму, властная и деспотичная женщина легко может быть «любящей» матерью, пока ребенок мал. Только по-настоящему любящая женщина, для которой большее счастье отдавать, чем получать, может быть любящей матерью, даже когда ребенок от нее обособляется.
          Материнская любовь к растущему ребенку, любовь без всякой корысти, является, пожалуй, самой труднодостижимой и наиболее обманчивой формой любви из-за той естественности, с какой мать любит младенца. Именно поэтому женщина может быть по-настоящему любящей матерью, только если умеет любить,– если она способна любить своего мужа, других детей, чужих, все человеческие существа. Женщина, не умеющая любить, может быть страстной матерью, пока ребенок мал, но не будет любящей матерью, которая готова перенести отделение ребенка и даже после этого продолжать любить его.

          Эротическая любовь
          Братская любовь есть любовь равных; материнская любовь есть любовь к беспомощному. Как бы они ни отличались друг от друга, их роднит то, что по самой своей природе они не ограничиваются одним человеком. Если я люблю своего брата, то люблю всех своих братьев; любя своего ребенка, я люблю всех своих детей; более того, люблю всех детей, все, что нуждается в моей помощи. Противоположностью им обеим является эротическая любовь – стремление к полному слиянию, к единению с конкретным другим человеком. По своей природе она ограниченна и не универсальна; пожалуй, она является также и самой обманчивой формой любви.
          Прежде всего, ее часто путают с ограниченным опытом «влюбленности», неожиданного крушения барьеров, до того момента существовавших между двумя чужими людьми. Но, как отмечалось ранее, этот опыт внезапной близости по своей природе недолговечен. Когда чужой стал близким знакомым, не остается уже барьеров, которые надо преодолевать, и не надо уже добиваться внезапной близости. Я знаю «любимого» человека так же хорошо, как и себя самого. Или, может быть, лучше сказать: так же мало знаю. Если бы восприятие одного человека другим было более глубоким, если бы один умел воспринимать бесконечность личности другого, то этот последний никогда не стал бы близко знакомым,– и чудесное преодоление барьеров могло бы повторяться каждодневно. Но большинство людей быстро познают и исчерпывают и свою собственную, и другие личности. Для них близость устанавливается преимущественно через сексуальный контакт. Поскольку они воспринимают обособленность другого главным образом как физическую, физическое единение и будет ее преодолением.
          Кроме того, есть и другие факторы, которые для многих людей означают преодоление отдельности. Говорить о своей личной жизни, о надеждах и тревогах, проявлять чистосердечие и детскость, находить общие интересы в (vis-a-vis) мире, – все это принимают за преодоление отдельности. Даже выплеск гнева, ненависти, полное отсутствие выдержки считают близостью, и этим можно объяснить извращенную привязанность, нередкую у супругов, которые кажутся близкими только в постели или когда дают выход взаимной ненависти и ярости. Но всякая близость такого рода имеет тенденцию со временем угасать. В результате начинают искать любви с новым человеком, с новым чужим. Опять чужой превращается в «близкого», опять опыт влюбленности бывает очищающим и интенсивным, опять он потихоньку утрачивает краски и кончается желанием новой победы, новой любви – в вечной иллюзии, что новое будет отличаться от прежнего. Этим иллюзиям сильно способствует обманчивый характер сексуального желания.
          Сексуальное желание нацелено на слияние – и никоим образом не является только физической потребностью ослабления болезненного напряжения. Сексуальное желание может стимулироваться как тревогой одиночества, стремлением победить или быть побежденным, суетой, желанием причинить боль или даже разрушить, так в равной мере и любовью. По-видимому, сексуальное желание вполне может сопровождать любую сильную эмоцию, и только среди прочих – любовь. Так как в сознании большинства людей сексуальное желание связано с идеей любви, они легко делают ошибочный вывод, что любят друг друга, если испытывают физическое желание. Любовь может вызывать сексуальное желание; в этом случае в физических взаимоотношениях отсутствует жадность, стремление победить или быть побежденным, они полны нежности. Если физическое желание ничем не подкрепляется, если эротическая любовь не является также и братской, то возможно разве что оргиастическое, преходящее единение. Сексуальное притяжение создает на момент иллюзию единения, однако без любви в этом «единении» люди остаются такими же чужими, как прежде,– иногда они начинают стыдиться или даже ненавидеть друг друга, потому что когда иллюзия уходит, чуждость становится еще заметнее. Нежность никоим образом не представляет собой, как был убежден Фрейд, сублимацию сексуального инстинкта; она непосредственно следует из братской любви и присуща как физическим, так и нефизическим формам любви.
          В эротической любви есть некая ограниченность, которая не свойственна братской и материнской любви. Ограниченный характер эротической любви задает направление последующему обсуждению. Часто эту ограниченность ошибочно видят в чувстве собственности. Два «любящих» человека порой не испытывают никакой любви к кому-нибудь другому. Их любовь является фактически неким эготизмом a deux [a deux – вдвоем (франц.)]; эти люди идентифицируют себя друг с другом и решают проблему обособленности путем расширения одного индивида до двух. У них есть опыт преодоления одиночества, однако в силу отделенности от остального человечества они остаются обособленными друг от друга и отчужденными от самих себя; их опыт единения иллюзорен. Будучи ограниченной, эротическая любовь все же предполагает, что в другом человеке любят все человечество, все живое. Она ограниченна лишь в том смысле, что полностью и интенсивно я могу слиться с одним-единственным человеком. Эротическая любовь ограниченна только в смысле эротического слияния, полного совпадения во всех жизненных отношениях, но не в плане глубокой братской любви.
          Эротическая любовь, если это действительно любовь, имеет одну посылку. Моя любовь идет из сущности моего существа, и другого человека я воспринимаю в сущности его или ее существа. По сути, все человеческие существа идентичны. Все мы являемся частью Одного; мы есть Одно. Если это так, то совершенно не важно, кого мы любим. Любовь в таком случае была бы актом воли, решением полностью посвятить свою жизнь жизни конкретного другого человека. Таково основание идеи нерасторжимости брака, как и многих форм традиционного брака, где два человека никогда не выбирают друг друга, но избираются – и все же должны друг друга любить. В современной западной культуре эта идея кажется совершенно ложной. Любовь здесь рассматривается как спонтанная эмоциональная реакция, внезапная схваченность непреодолимым чувством. Здесь видят только особенности двух индивидов и не видят, что все мужчины являются частью Адама, а все женщины – частью Евы. Сторонник подобного взгляда не принимает во внимание такой важный фактор эротической любви, как воля. Любовь является не просто сильным чувством, но решением, суждением, обещанием. Если бы любовь была только чувством, то обещание вечной любви было бы совершенно лишено оснований. Чувство приходит и может уйти. Как можно думать, что оно пребудет вовеки, если за ним не стоит суждение и решение?
          Приняв эти точки зрения, можно прийти к мнению, что любовь является исключительно актом воли и обязательством и, следовательно, что индивидуальность не имеет фундаментального значения. Устроенный другими или же в результате индивидуального выбора, но если уж брак заключен, то акт воли должен гарантировать длительность любви. Эта точка зрения, видимо, пренебрегает парадоксальным характером человеческой природы и эротической любви. Мы все есть Одно, и все же каждый из нас является уникальной, недублируемой сущностью. В наших взаимоотношениях с другими повторяется тот же парадокс. Поскольку мы все есть одно, то можем любить всех одной и той же, братской, любовью. Но поскольку мы еще и различны, эротическая любовь требует определенных, в высшей степени индивидуальных, элементов, которые объединяют некоторых людей, но не всех.
          Тогда обе точки зрения на эротическую любовь – что она есть полностью индивидуальное тяготение, уникальное и связанное с особенностями двух людей, и что она есть исключительно акт воли – являются истинными или, правильнее было бы сказать, истинной не является ни та, ни другая. Следовательно, представление, что человек может легко покончить с какими-то отношениями, если не справляется с ними, столь же ошибочно, как и представление, что будто бы не надо разрывать отношений ни при каких обстоятельствах.
          Fromm E. The Art of Love. L., 1957. P. 6-48. Перевод с английского Борисовой И.К.







         







         


          Закон весов
          (М. Мацковский, Т. Золотова)
          Говоря о равенстве мужчин и женщин, как правило, имеют в виду их социальное равенство – равное право на образование и оплату труда, равную ответственность за свои поступки перед законом и перед окружающими людьми. Но равенство, как бы широко мы его ни понимали, – это отнюдь не тождество. Способность к деторождению, выполнению важнейших материнских функций и особая роль в отношениях любви – все это создало между мужчиной и женщиной большие различия. Часть из них определяется различиями в строении организма, часть социально обусловлена. У мужчин, к примеру, лучше развита координация движений, а женщинам лучше удается монотонная работа. Мужчины более агрессивны – женщинам же более свойственна мягкость, зависимость. Это, конечно, не значит, что в натуре женщины нет начал агрессивности. Но они даже проявляются иначе, чем у мужчин. Женщина в глубине души все время сознает, что окружающие хотят видеть ее мягкой и что она должна быть мягкой, поэтому она скорее предпочтет скрытую форму агрессии: будет действовать исподтишка, более завуалированно. Мужчины, как правило, предпочитают действовать открыто. Они при этом тоже учитывают мнение окружающих: ведь от мужчины принято ожидать силы, решительности, твердости...
          Чем еще различаются мужчина и женщина? Данные социологов показывают, что для женщин отношения с окружающими намного более важны, чем для мужчин. Их больше интересуют те книги, телепередачи, где подробно разбираются отношения между людьми. Женщины, как правило, вносят в свои контакты с окружающими больше тепла, внимания. Но в то же время женщина оценивает других женщин всегда ниже, чем мужчина оценивает других мужчин.
          Женщины более склонны считать себя неповторимыми, ни на кого не похожими, и своему внутреннему состоянию они придают намного большее значение, чем мужчины.
          Как правило, для женщин проблемы семьи важнее проблем работы, а для мужчин – наоборот.
          У женщин больше потребность в тесном душевном контакте, им очень нужен человек, которому можно все рассказать, поделиться всеми своими мыслями и настроениями. Даже в детских играх девочкам важнее, какие отношения установились у них с партнерами, а мальчикам – насколько их партнеры искусны в игре.
          Мужчины более азартны, более склонны к борьбе – женщины более уступчивы. Впрочем, это опять из тех качеств, которые приобретаются с воспитанием, под влиянием внешних условий. А условия сейчас меняются быстро и резко, и все ярче проявляются изменения в «типичном» женском характере.
          Скажем, еще в начале века немецкий ученый Отто Вейнингер в своей нашумевшей книге «Пол и характер» доказывал, что женщина по природе своей не способна к какой бы то ни было социальной активности. Сейчас это утверждение воспринимается как очевидная нелепость.
          А когда женщина – мать, жена, хозяйка – стала еще и женщиной-производст-венницей, разве не могло это не отразиться на ее характере? Профессиональная деятельность развивает энергию, предприимчивость, силу, твердость, умение жить интересами производства. А в семейной жизни от женщины по-прежнему ожидают мягкости, уступчивости, готовности ставить интересы семьи превыше всего. Взгляды мужчин меняются намного медленнее, чем поведение и характер женщин. И это отрицательно сказывается на отношениях в семье...
          До сих пор речь шла в основном о «средних», «типичных» мужчине и женщине. Но ведь существует немало различных типов женщин и типов мужчин. И нельзя подходить к ним с едиными мерками.
          Вот, например, три наиболее распространенных типа жен. Обратим лишь ваше внимание на то, что это три «идеальных» типа, где все отличия выделены наиболее ярко.
          Итак, первый тип – «жена-хозяйка». Женщина, для которой важнее всего семья – муж, дети, дом. Она огромную часть времени уделяет уходу за детьми, домашнему хозяйству. Главные ее заботы и помыслы, чтобы хозяйство велось экономно, чтобы в квартире было чисто и уютно, чтобы дети были вовремя и вкусно накормлены, хорошо одеты. Она живет интересами своих близких, и для нее производственные успехи мужа, школьные успехи детей куда важнее ее собственных успехов. Слово мужа в доме закон, и во всем, кроме хозяйственных дел, его авторитет признается неукоснительно. Но при этом она, конечно, не успевает, как следует следить за собой, мало читает, редко ходит даже в кино и ее культурные запросы, сначала по необходимости, а потом и в силу привычки, ограничиваются телевизионными передачами. В гости она, конечно же, ходит только с мужем, к его знакомым, за столом молчит или обсуждает с женщинами хозяйственные вопросы.
          Второй тип – «жена-возлюбленная». Этот тип встречается намного реже, в основном в семьях с небольшим стажем замужества. Это женщина, которая все делает для того, чтобы нравиться мужу и его знакомым. Она очень тщательно следит за собой. Для нее очень важно, чтобы муж считал ее привлекательной женщиной и интересным человеком. Она тоже живет интересами мужа, но главное внимание уделяет его духовным запросам. Для хозяйства у нее остается мало времени, сил, да и желания. В их доме всегда много гостей, тратится много денег, которые в основном зарабатывает муж, и окружающим кажется, что они живут легко и беззаботно. «Жена-возлюбленная», отдавая все свои силы и способности преуспеванию мужа, ждет от него в ответ рыцарского поклонения, цветов, подарков, комплиментов и постоянного внимания к ее желаниям, а нередко и капризам. Сложности и конфликты в таких семьях возникают из-за неоправданных денежных трат, из-за того, что мужу приходится слишком много работать, и, наконец, из-за тех изменений, которые неизбежно вносит в уклад семьи рождение ребенка.
          Третий тип – «жена-товарищ». Как правило, это женщина, так же преданная своей работе, как и муж. Ее интересы намного шире интересов семьи, у нее есть свои друзья, свои увлечения. По всем вопросам она имеет собственное мнение и нередко может дать мужу полезный совет. Им интересно разговаривать друг с другом, потому что оба живут полной жизнью, и им всегда есть о чем рассказать друг другу. Но такая жена не захочет брать на себя львиную долю домашних дел, а будет настаивать, чтобы они делились поровну. Она не всегда сможет так же горячо, как жена-возлюбленная, сопереживать мужу в его производственных делах – у нее хватает собственных забот. Да и делая все необходимое для детей, она старается сэкономить время для других занятий. Слишком многое ей нужно успевать!..
          Те же три типа можно выделить и среди мужей. И женщине тоже необходимо свыкнуться с мыслью, что нельзя предъявлять одинаковые требования к «мужу-хозяину», «мужу-возлюбленному» и «мужу-товарищу».
          Устарели и отошли в прошлое жесткие нормы и предписания, регламентирующие быт. Сломаны старые представления о правах и обязанностях мужа и жены, появляются новые, но они уже не столь строги и непререкаемы. Это ослабление внешних влияний нередко до предела обостряет внутрисемейную борьбу за власть. Очень уж соблазнительна мысль о том, что в моей семье я могу все поставить так, как я хочу, и никто мне не докажет, что я неправ. А, кроме того, книги, кино и телевидение показывают такое множество самых разнообразных семей, что при желании всегда можно выбрать «пример для подражания», обосновывающий правильность твоей точки зрения. Можно найти и вполне счастливые семьи, живущие по «Домострою», и случаи, оправдывающие полную экономическую зависимость мужа, когда жена выдает ему в день 1 рубль на обед и 40 копеек на сигареты, – обосновать можно почти все. И поэтому нередко случается, что кто-то из двоих, более энергичный, настойчивый и более изощренный в спорах, захватывает в семье почти неограниченную власть. Он добивается своего. Но что он при этом выигрывает? Добившись власти, он нередко проигрывает в главном, ради чего строится семейная жизнь, – теряется теплота отношений, рушится контакт с детьми, из семьи уходит счастье.
          Многие мужчины и сейчас предпочли бы играть в семье патриархальную роль непререкаемого главы, который отдает приказания, следит за их исполнением и никому не отдает отчет в своих намерениях и поступках. Но жена, имеющая столь же высокий, как и муж, социальный статус, не уступающая ему очень часто ни в образовании, ни в квалификации, ни в зарплате, не соглашается на такое положение. Бывает, что женщины ударяются в другую крайность и стремятся к семейному «матриархату», хотят сами определять всю «семейную политику». Но это еще хуже. В семье нарушается баланс между женской и мужской ролями. Если женщина олицетворяет собой силу, власть, решительность, то мужчине остается только роль мягкого, уступчивого партнера, а от этого у него будет страдать чувство самоуважения и он вряд ли будет доволен своим браком. Так что лучше всего придерживаться золотой середины. Но как ее найти?
          Социальные психологи давно исследуют проблему лидерства в небольших коллективах. Их интересует, при каком стиле руководства коллектив работает лучше. Считается, что есть три группы лидеров: авторитарные, демократические и отстраняющиеся. Авторитарный лидер сам определяет цели и организацию любой работы. Демократический – дает план в целом, предоставляя исполнителям право обсуждать его, предлагать альтернативные решения, делить работу на отдельные участки и т. д. Отстраняющийся лидер предоставляет группе почти полную свободу, не вмешиваясь в ее деятельность. При отстраняющемся лидере группа работает, как правило, и мало, и не очень качественно, а ее члены мечтают перейти в группу к демократическому лидеру. При авторитарном лидере работы выполняется даже больше, чем при демократическом, но стоит лидеру отлучиться, как производительность резко падает. Члены такой группы постоянно ощущают свою зависимость от лидера, а между собой не дружны. Они тоже завидуют группам с демократическим лидером.
          С какими-то оговорками законы деятельности маленького коллектива приложимы и к семье. И там при авторитарном традиционном стиле руководства – с отцом-главой и матерью-исполнителем – явных разногласий меньше, домашнее хозяйство организовано даже лучше, чем в современной семье с супругами-друзьями. Но отношения в таких семьях менее богаты эмоционально и мало удовлетворяют женщину. Остро чувствуют несправедливость такого положения и дети. Жалость к матери дополняется собственными обидами. Подросток не хочет признавать за отцом право на окрик, на необдуманный, но категоричный приказ. Чаще всего они пробуждают в подростке лишь желание поступить наоборот. Отстраняющийся тип лидерства, то есть практически безвластие, чаще всего ведет к развалу семьи, и это ощущают и сами супруги и их дети. Значит, остается демократический стиль правления. Из чего он складывается?
          Первое. В таких семьях никто не стремится играть роль верховного правителя. Быт разделяется на сферы влияния, в каждой из которых последнее слово – после общего обсуждения – принадлежит одному из супругов.
          Второе. Главный принцип в семьях демократического стиля – не терять хороших отношений. Ради этого стоит лишний раз и уступить.
          Третье. Там всегда помнят, что умение обсуждать предполагает не только умение доказывать свою правоту, но и готовность отказаться от неверной точки зрения.
          Четвертое. Отношения развиваются по принципу снежного кома. Раздражение порождает раздражение, несправедливость еще большую несправедливость – и вот уже вырастает огромный клубок зла. Но так же накапливается и добро. Больше получает тот, кто старается больше отдать, уступчивость вызывает чувство благодарности – доброжелательность становится главным тоном семейных взаимоотношений...
          А разве не удивляет горячность, с какой иногда обсуждается в семье крошечный вопрос. Сколько желания победить любыми средствами вкладывают в это супруги! В результате – вопрос уже давно исчерпан, а в душе надолго осталось раздражение, обида и желание во что бы то ни стало отыграться на чем-нибудь другом. Это – источник нового конфликта. Вот где пригодились бы человеку внутренние «весы», на которых можно взвешивать, во что обходится тот или иной поступок, жест, то или иное слово. Стоит ли, к примеру, высказывать недовольство другом своего мужа, если он порядочный человек, но чем-то вам не нравится, и при этом дать мужу повод долго и раздраженно доказывать, что он имеет право сам выбирать себе друзей? Стоит ли отстаивать свою правоту по пустячному вопросу, если вы видите, что жена устала, раздражена и маленькое разногласие грозит перерасти в крупную ссору? Стоит ли перебивать мужа в присутствии знакомых, даже если историю, которую он рассказывает, вы слышали уже раз тридцать, зная, как обидит его ваше вмешательство?
          Все это мелочи, вопросы не принципиальные, ради которых не стоило бы ломать копья, но по своим последствиям такие миниконфликты отнюдь не пустяк. Именно они медленно, но верно разрушают семью. И ведь люди предъявляют своим мужьям и женам вовсе не какие-то невообразимые, а очень простые, будничные претензии, большую часть которых при наличии доброй воли несложно было бы удовлетворить. Они жалуются, например, на то, что их чувства плохо понимают, что супруг часто говорит слова, которые их раздражают, редко делает комплименты, мало уделяет им внимания. Им хочется больше доверять своему супругу – и чувствовать большее доверие к себе. Но этого нет, и они чувствуют себя нелюбимыми.
          Да, семья – это маленький коллектив, но это коллектив особый, потому что главным законом его жизни была, есть и будет потребность в любви...
          Современную семью известный советский демограф А.Г. Вишневский охарактеризовал как «детоцентрическую», потому что с рождением ребенка жизнь семьи не просто меняется, она целиком подчиняется его интересам. Большинство родителей с готовностью жертвуют для ребенка всем, даже тем, чем можно было бы не жертвовать. Чаще это проявляется в мелочах: что-то вкусное покупается только для малыша, и родители решительно, почти демонстративно отказываются взять себе хоть одну ягодку, хоть одну конфетку. Нам, мол, ничего не нужно, лишь бы ему было хорошо. А бывает, это проявляется и в вещах очень серьезных. Одна женщина «ради ребенка» не разводится с мужем, хотя обстановка в семье стала уже совсем невозможной, а жизнь в атмосфере постоянных конфликтов скажется на ребенке хуже, чем воспитание без отца. Другая все же разводится, но после этого решительно замыкается между домом и работой, никуда не ходит, ни с кем не встречается и сама лишает себя возможности устроить свою жизнь.
          Это – тоже «ради ребенка». Но, отказываясь ради ребенка от личной жизни, от профессиональной карьеры, от материального благополучия, родители в глубине души ожидают от него «отдачи» – вечной любви, вечной благодарности. Если их выросший сын или дочь не добьется того положения, на которое рассчитывали родители, не будет слушаться их советов, а станет поступать по-своему, если окажется, что любовь к мужу, жене в сердцах взрослых детей сильнее любви к папе и маме, то родители воспринимают это как тяжелый удар. И начинаются упреки: мы, мол, все тебе отдали, всем для тебя пожертвовали, а ты... А дети, несмотря на это, продолжают отстаивать свое право на самостоятельность. И конфликты нередко перерастают в отчуждение, даже в глухую вражду...
          Мы абсолютно искренни, когда обнове, купленной ребенку, мы радуемся больше, чем вещи, приобретенной для себя. Ничто не мешает нам взять себе хоть маленькую часть купленного для ребенка лакомства, но нам приятно сознавать, что мы все отдаем ему. Так уж устроен человек...
          Но и в самоотверженности должна быть своя мера. Ребенку не нужны чрезмерные жертвы со стороны родителей, не нужен их отказ от всех личных интересов, от своего «я». Если вы скажете, что ради него больше десяти лет не ходили ни в кино, ни в театр (есть такие мамы!), то он, вероятнее всего, просто пожмет плечами и скажет: «А зря...» И вам обидно будет это слышать.
          Излишняя родительская самоотверженность вредна и для ребенка...
          Очень важно четко представлять себе, что действительно необходимо изменить в семейном укладе после рождения ребенка, а что менять не обязательно. Если раньше муж и жена могли, скажем, питаться всухомятку, то теперь им придется постоянно готовить первое, второе и даже третье. Если раньше они могли и пропустить день уборки, то теперь чистота стала необходимостью: ребенок ползает по полу, засовывает пальцы в рот...
          А вот нужно ли из-за ребенка прерывать связи с друзьями? Совсем не обязательно. Можно приглашать гостей к себе домой, можно даже танцевать – маленький ребенок очень легко привыкает не реагировать на шум. Только нельзя, конечно, при малыше курить и не стоит уговаривать кормящую маму выпить хоть немного вина «за компанию». Можно и самим ездить с ребенком в гости, но заранее рассчитать время возвращения домой, чтобы не пришлось втискиваться в переполненный транспорт, и не засиживаться допоздна.
          Ну а как же быть с кино и театром, особенно если нет бабушек и дедушек, которые пришли бы на помощь? Можно, как мы уже говорили, выбираться из дому по очереди с мужем. Это нужно не только для того, чтобы молодая мама не скучала и не чувствовала себя обделенной. Папа и может и должен научиться ухаживать за ребенком, с первых месяцев почувствовать трудности и радости общения с малышом.
          Но есть и второй путь. В вашем доме почти наверняка найдется еще одна семья, где есть ребенок приблизительно того же возраста. Если таких нет в вашем доме, они уж наверняка есть в одном из соседних. Предприимчивые молодые родители не останавливаются перед тем, чтобы повесить возле дома объявление и таким образом найти семью, столь же заинтересованную в сотрудничестве, в межсемейной кооперации. Прежде всего, можно договориться, что раз в неделю вы берете их ребенка, освобождая им вечер, а раз в неделю они берут вашего. Вы, таким образом, можете уйти из дому вместе с мужем. Следующая ступень кооперации – по очереди ездить за продуктами, сдавать белье в прачечную, оплачивать счета в сберкассе и т. д. Это будет хорошо не только для вас, но и для ребенка. Два малыша с первых месяцев жизни будут воспитываться вместе, это пойдет им на пользу, особенно если в семье нет братьев и сестер. И, наконец, межсемейная кооперация, так же как рационализация домашнего труда, уменьшит вашу нагрузку, вы не будете так уставать...
          Мы имеем меньше детей именно потому, что мы их очень любим и считае

Игры взрослых (2 3 4 5 6 7 8)



[Комментировать]