Поиск   Шрифт   Реклама [x]   @  

Психология / Семейная психология / Андреева


Сборник о браке и семье 5

Сборник о браке и семье (2 3 4 5)

          Часть 5

          юдечке лежат булатные ножички. Взошла я, раба такая-то, в семибашенный дом, смирным-смирнехонько, головой поклонилась, сердцем покорилась и заговорила:
          К тебе я пришла, красная девица, с покорищем об рабе таком-то: возьми ты, красная девица, с серебряного блюдечка булатные ножички в правую руку, обрежь ты у раба такого-то белую мякоть, ощипи кругом его и обери: скорби, недуги, уроки, призороки, затяну кровавые раны чистою и вечною своею пеленою. Защити его от всякого человека: от бабы-ведуньи, от девки простоволосой, от мужика-одножен-ца, от двоеженца и от троеженца, от черноволосого, рыжеволосого. Возьми ты, красная девица, в правую руку двенадцать ключей и замкни двенадцать замков, и опусти эти замки в Окиан-море, под Алатырь камень. А в воде белая рыбица ходит, и она б те ключи подхватила и проглотила; а рыбаку белой рыбицы не поимывать, а ключей из рыбицы не вынимывать, а замков не отпирывать. Не дужился бы недуг у раба такого-то по сей день, по сей час. Как вечерняя и утренняя зори станут потухать, так бы у моего друга милого всем бы недугам потухать, и чтобы недуг не дужился по сей час, по мое крепкое слово, по его век.
          Заговариваю я, раба такая-то, своего полюбовного молодца такого-то от мужика-колдуна, от ворона-каркуна, от бабы-колдуньи, от старца и старицы, от посхимника и по-схимницы. Отсылаю я от своего друга милого всех по лесу ходить, игольник брать по его век, и, пока он жив, никто бы его не обзорочил и не обпризорил.
          Заговор красной девицы о сбережении в дороге полюбовного молодца
          Ложилась спать я, раба такая-то, в темную вечернюю зорю, поздным-поздно; вставала я в красную утреннюю зорю, раным-рано; умывалась ключевою водою из загорного студенца; утиралась белым платом, родительским. Пошла я из дверей в двери, из ворот в ворота и вышла в чистое поле. В чистом поле охорошилась, на все четыре стороны поклонилась, на горюч камень Алатырь становилась, крепким словом заговорилась, чистыми звездами обтыкалась, темным облаком покрывалась.
          Заговариваю я, раба такая-то, своего полюбовного молодца такого-то о сбереженьи в дороге: крепко-накрепко, на век, на всю жизнь.
          Кто из лугу всю траву выщипит и выест, из моря всю воду выпьет и не взалкает, и тот бы мое слово не превозмог, мой заговор не расторг. Кто из злых людей его обзорочит, и обпризорочит, и околдует, и испортит, у них бы тогда из лба глаза выворотило в затылок; а моему полюбовному молодцу такому-то – путь и дороженька, доброе здоровье на разлуке моей.

          Заговор от тоски родимой матушки в разлуке с милым дитяткою
          Разрыдалась я родная, раба такая-то, в высоком тереме родительском, с красной утренней зори, во чисто поле глядючи, на закат ненаглядного дитятки своего ясного солнышка такого-то. Досидела я до поздней вечерней зори, до сырой росы, в тоске, в беде. Не взмилилось мне крушить себя, а придумалось заговорить тоску лютую, гробовую. Пошла я во чисто поле, взяла чашу брачную, вынула свечу обручальную, достала плат венчальный, почерпнула воды из загорного студенца. Стала я среди леса дремучего, о чертилась чертою призорочною и возговорила зычным голосом:
          Заговариваю я своего ненаглядного дитятку такого-то над чашею брачною, над свежею водою, над платом венчальным, над свечею обручальною. Умываю я своего дитятку во чистое личико, утираю платом венчальным его уста сахарные, очи ясные, чело думное, ланиты красные, освечаю свечою обручальною его становый кафтан, его шапку соболиную, его подпоясь узорчатую, его коты шитые, его кудри русые, его лице молодецкое, его поступь борзую. Будь ты, мое дитятко ненаглядное, светлее солнышка ясного, милее вешнего дня, светлее ключевой воды, белее ярого воска, крепче камня горючего Алатыря. Отвожу я от тебя: черта страшного, отгоняю вихоря бурного, отдаляю от лешего одноглазого, от чужого домового, от злого водяного, от ведьмы киевской, от злой сестры ее муромской, от моргуньи-русалки, от треклятой Бабы-Яги, от летучего змея огненного, отмахиваю от ворона вещего, от вороны-кар-куньи, заслоняю от Кащея-Ядуна, от хитрого чернокнижника, от заговорного кудесника, от ярого Волхва, от слепого знахаря, от старухи-ведуньи. А будь ты, мое дитятко, моим словом крепким – в ночи и полуночи, в часу и в получасьи, в пути и дороженьке, во сне и на яву – укрыт от силы вра-жия, от нечистых духов, сбережен от смерти напрасной, от горя, от беды, сохранен на воде от потопления, укрыт в огне от сгорения. А придет час твой смертный, и ты вспомяни, мое дитятко, про нашу любовь ласковую, про наш хлеб-соль роскошный, обернись на родину славную, ударь ей челом седмерижды семь, распростись с родными и кровными, припади к сырой земле и засни сном сладким, непробудным.
          А будь мое слово: сильнее воды, выше горы, тяжелее золота, крепче горючего камня Алатыря, могучее богатыря. А кто вздумает моего дитятку обморочить и узорочить, и тому скрыться за горы Араратские, в бездны преисподние, в смолу кипучую, в жар палючий. А будут его чары – ему не в чары, морочанье его – не в морочанье, узорчанье его – не в узорчанье.
          Заговор на укрощение гнева родимой матушки
          На велик день я родился, тыном железным оградился и пошел я к своей родимой матушке. Загневилась моя родимая родушка, ломала мои кости, щипала мое тело, топтала меня в ногах, пила мою кровь. Солнце ясное, звезды светлые, небо чистое, море тихое, поля желтые – все вы стоите тихо и смирно; так была бы тиха и смирна моя родная матушка во все дни, во все часы, в ночи и полуночи. Как пчела поноску носит, так бы родимая матушка плодила добрые словеса за меня, своего родного сына. Как воск тает и горит от лица огня. так бы горело и таяло сердце моей родимой матушки. Как лебедь по лебедке тоскует, так бы моя родимая матушка тосковала по мне, своем родном сыне. Как студенец льет во все дни воду, так бы текло сердце родимой матушки ко мне, своему родному сыну. Как дверь к косяку притворяется, так бы мои словеса к родимой матушке притворялись, во все дни, во все часы, во дни и ночи, в полдень и полночь.
          Заговор молодца на любовь красной девицы
          На море на Окиане, на острове на Буяне лежит доска, на той доске лежит тоска. Бьется тоска, убивается тоска, с доски в воду, из воды в полымя, из полымя выбегал сата-нина, кричит: павушка романея, беги поскорее, дуй рабе такой-то в губы и в зубы, в ее кости и пакости, в ее тело белое, в ее сердце ретивое, в ее печень черную, чтобы раба такая-то тосковала всякий час, всякую минуту, по полудням, по полуночам, ела бы не заела, пила бы не запила, спала бы не заспала, а все бы тосковала, чтоб я ей был лучше чужого молодца, лучше родного отца, лучше родной матери, лучше роду-племени. Замыкаю свой заговор семьюдесятью семью замками, семьюдесятью семью цепями, бросаю ключи в Окиан-море, под бел-горюч камень Алатырь. Кто мудренее меня взыщется, кто перетаскает из моря весь песок, тот огонит тоску.
          Заговор для любви
          Исполнена есть земля дивности. Как на море на Окиане, на острове на Буяне есть бел-горюч камень Алатырь, на том камне устроена огнепалимая баня, в той бане лежит разжигаемая доска, на той доске тридцать три тоски. Мечутся тоски, кидаются тоски, и бросаются тоски из стены в стену, из угла в угол, от пола до потолка, оттуда чрез все пути, и дороги, и перепутья, воздухом и аером. Мечитесь, тоски, киньтесь, тоски, и бросьтесь, тоски, в буйную ее голову, в тыл, в лик, в ясные очи. в сахарные уста. в ретивое сердце. в ее ум и разум, в волю и хотенье, во все ее тело белое и во всю кровь горячую, и во все ея кости, и во все суставы: в семьдесят суставов, полусуставов и подсуставов. И все ее жилы: в семьдесят жил, полужил и поджилков, чтобы она тосковала, горевала, плакала бы и рыдала во всяк день, во всяк час, во всякое время, нигде б пробыть не могла, как рыба без воды. Кидалась бы, бросалась бы из окошка в окошко, из дверей в двери, из ворот в ворота, на все пути, и дороги, и перепутья с трепетом, тужением, с плачем и рыданием, зело спешно шла бы и бежала, и пробыть без него ни единой минуты не могла. Думала б об нем не задумала, спала б не заспала, ела бы не заела, пила б не запила, и не боялась бы ничего; чтоб он ей казался милее свету белого, милее солнца пресветлого, милее луны прекрасной, милее всех и даже милее сна своего во всякое время: на молоду, под полн, на перекрое и на исходе месяца. Сие слово есть утверждение и укрепление, им же утверждается, и укрепляется, и замыкается. Аще ли кто от человек, кроме меня, покусится отмыкать страх сей, то буди яко червь в свище ореховом. И ничем: ни аером, ни воздухом, ни бурею, ни водою – дело сие не отмыкается.
          Свадебная поруха
          Нигде торжество знахарей так не прославляется, как в сельских свадьбах. Благополучная семейная жизнь, вечные раздоры, болезни первых годов, домашние беды – все зависит от знахарей. Поселянин, затевая свадьбу, особливо зажиточный, идет к знахарю с большими подарками, поклонами, с просьбами – защитить его молодых от свадебной порухи. Здесь-то знахарь высказывает все свое могущество; здесь-то робкий поселянин, устрашенный до последней возможности, делает несчетные посулы за спасение своего семейства. Знахарь в сельской свадьбе есть первый гость: его зовут на пирушку прежде всех; ему принадлежит первая чарка зеленого вина; ему пекут пирог; ему отсылают первые подарки; его все боятся; при нем все покойны. Удивительно ли, что после этого все свадебные проказы знахарей обольщают воображение поселян, когда ему присвоены такие преимущества в сельской жизни.
          Свадебная поруха состоит в соблюдении многих обрядов для будущего благополучия «князя и княгини». Так величают в деревне новобрачных. Знахарь осматривает все углы, притолоки, пороги, читает наговоры, поит наговорною водою, дует на скатерти, вертит кругом стол, обметает потолок, оскабливает вереи, кладет ключ под порог, выгоняет черных собак со двора, осматривает метлы, сжигает голики, окуривает баню, пересчитывает плиты в печи, сбрызгивает кушанья, вяжет снопы спальные, ездит в лес за бунзою и вручает свату ветку девятизернового стручка. Эта ветка есть верх искусства. Если ее будут держать за пазухой попеременно то сват, то сваха, то все умыслы врагов обратятся ни во что. Если поедет поезд, забьют лошади от злобного наговора, то, стоит только махнуть этою веткою, и все будет спокойно. Случись беда на пирушке, развяжись кушак у молодого, отвались что-нибудь от кики молодой, оторвись супонь у лошади – все исправит эта одна ветка. На третий день знахарь берет свата с собою в баню, и здесь происходит расчет в посулах. Если получит все уговорное, тогда эту ветку сжигают. Этим оканчивается обряд свадебной порухи.
          Выведывание жены
          Знахари присвоили себе право выведывать семейные тайны. К числу важных открытий принадлежит выведывание жены. Кажется, можно утвердительно сказать, что от этого происходит особенная приверженность сельских женщин к знахарям...
          Старухи-свекрови всегда бывают нерасположены к невесткам, а особливо если находятся в семье старые, незамужние девицы. Внушая всегда сыновьям о строгом содержании жен, они прибегают за откровенными советами к знахарям: попытать жену в верности. Для этого употребляют траву канупер, имеющую свойство усыплять женщин под вечер, по сказанию знахарей. Свекровь тотчас открывает какой-нибудь недуг в своей невестке. Не послушаться свекрови, отвергать присутствие недуга, есть смертельная обида в сельской жизни. Вечером варят канупер, недужную кладут на печь. Свекровь с зажженною лучиною пробует свою невестку по пятке – спит ли она? Муж обязан молчать. Если спит, то свекровь начинает шептать на ухо, выпрашивая на разные способы былое и небылое. Муж таких расспросов не обязан слушать. После этого идут ночью к знахарю, и свекровь во услышание мужа рассказывает, что отвечала ей сонная жена. Знахарь, задобренный наперед от свекрови, рассказывает по воде приметы обольстителя. С этого времени начинается семейная разладица.
          В старину русские бояре содержали обширную дворню, среди которой всегда затевались раздоры, занимавшие собою большую часть жизни дворовых людей. Частые отлучки мужей, по барскому приказу, наводили подозрения на жен. Таскаясь по дорогам, они выведывали от бывалых людей разные способы к открытию верности своих жен. Бывалые люди всегда советуют: мыться в бане, потом спотеть на полку и после обтереть все тело полотенцем. Когда же приедет домой, то потное полотенце положить тайно от жены под подушку. Едва жена засыпает, уже муж слышит, как она, сонная, рассказывает про свою жизнь. Воображение, наперед настроенное, порождает такие подозрения, о которых женщина никогда и не воображает. Утром муж идет к знахарю для расспросов о приметах обольстителя. К счастию своему, догадливые жены наперед проведывают знахарей с поклонами и подарками. Знахарь решает по большинству подарков.
          Сахаров И.П. Сказания русского народа. СПб., 1885. Т. 1. С. 37-40, 42, 57-58, 60-61, 119-122.







         







         







         







         







          О продолжении человеческой жизни
          Любовь физическая. – Скорое соединение движений в детородных частях, испражнение слизистой материи, белой, пахучей, которая, вытекая с некоторым стремлением, оставляет сладостное чувствование даже до исступления и, будучи выжата движениями почти судорожными, производит состояние общего расслабления и изобильную испарину, последующую за сими судорожными движениями. Таков бывает в человеке постепенный ход действия сладострастного, которое все писатели называют малым эпилептическим припадком. Известно, сколь сии движения бывают полезны, если они умеренны, и вредны, когда они будут излишни. Что касается до семянной влаги сей, то сильный ее запах показывает, что она есть весьма утонченная материя и проводник жизненных действий. Сия спиртовая материя, когда возвращается к кругообращаемым влагам, то доставляет им силу и деятельность. Сложение слабое и мокротное, недостаток бороды и волос, тонкий голос, свойство слабое и боязливое, всегдашнее младенчество и физическое и моральное бывает уделом евнухов. Отсюда происходит, что великая потеря семени ослабляет сложение тела; умеренное же его испражнение утоляет ярость. Сама натура управляет сею потребностью, и сколько бы ни было разгорячено воображение, однако ж воля не всегда может достаточно окончить действие сладострастное: оно требует силы и раздражимости в твердых частях, наиболее в частях детородных, и умножения влаги семянной. Сообразуясь с сими правилами, рассмотрим, в каком случае сладострастное действие бывает полезно или вредно, удобно или неудобно.
          Воздух сухой кажется наиспособнейшим для любовного действия: он должен быть также умеренный; – слишком влажный расслабляет волокна, уменьшает их чувствительность и деятельность жидкостей; слишком холодный сжимает и причиняет оцепенение; слишком теплый расслабляет и после сладострастного действия следует большая усталость. – Яства питательнейшие и весьма легко варящиеся, доставляя более семянной влаги, делают человека способнейшим к деторождению: рыба, нежное мясо, молоко имеют это преимущество; но находятся и другие вещества, которые, не умножая семянной влаги, располагают детородные части к действию; таковы наипаче: острые мочегонные, Испанские мухи, сельдерей, артишоки, горчица, опиум – у тех, которые от него не спят, хорошее вино в малом количестве и проч. Однако сии возбуждающие средства, как плешь или шпоры, побуждая к любострастному действию, ускоряют шаги изнуренного бегуна и доканчивают его погибель. Злоупотребление всегда опасно: если желают употреблять эти средства, то благоразумие требует соединять их со снедями, способствующими производить хорошее семя. Напиток же для возбуждения к наслаждению любви должен быть не очень спиртной; ибо излишество вина, уменьшая чувствительность и повреждая пищеварению, уничтожает мужественность.
          Сладострастное действие имеет особенное влияние на пищеварение: останавливает оное, если слишком скоро после употребления пищи производится; повреждает его, когда часто повторяется; наиспособнейшее же время для действия деторождения есть то, когда новый питательный сок оканчивает свое отделение, то есть прежде нежели почувствуется снова голод.
          Все излишние испражнения вредят испражнению семени; а сие последнее имеет влияние на все прочие; оно возбуждает часто течение мочи, по причине близости раздражения; делает запор; но, по причине следствий общего расслабления, излишнее соитие производит поносы, по замечанию Цельса.
          Всякое излишнее упражнение погашает сладострастие, по замечанию Ж.-Ж. Руссо, который для сего водит своего Эмиля на охоту. Частая верховая езда, придавливая ядра, стесняет семянные сосуды и может, в продолжение времени, произвести неспособность к деторождению. Однако ж умеренное упражнение, наипаче нижних конечностей, может побуждать к любострастию.
          Умственные занятия человека, упражняющегося в материях отвлеченных, удаляют его от сладострастия; слабое здоровье ученых людей мало к сему способно; а излишество в сем роде повреждает и тело и душу. Раввины для исполнения брачной должности предписывают ученым людям в два года только одну ночь! – Но чтение очень вольных стихотворений и некоторых страстных романов производит противное действие. Праздность же есть мать сладострастия до тех пор, пока излишеством своим не уничтожит она пружину твердых частей.
          Умеренный сон восстанавливает потерю семени; но если он будет излишний, то делает человека слабым и мало к любви чувствительным. Движения души имеют ощутительное влияние на действие сладострастное: например, излишняя горячность уничтожает наши усилия; должно, чтобы душа не имела даже беспокойства в неуспехе; желание, удовольствие, надежда делают расположение к соитию самое благонадежное; но человек гневливый, печальный, боязливый не способен к любострастию: тогда потребно, чтобы одна любовь занимала все наше бытие.– Любовное удовольствие в свою очередь, и если оно свободно от всех неприятных обстоятельств, разгоняет мрак мыслей и оставляет в чувствах сладостную томность, смешанную с новым желанием.
          Хоть человек рожден любить во всякое время, но не менее справедливо и то, что он чувствует, наряду со всеми другими животными, влияние времени: весна, умножая влаги, избыточно также умножает способность его удовлетворять вожделениям чувственным; лето делает его похотливым, но меньше крепким: он скоро устает после любовного наслаждения; осенью, кажется, силы его возвращаются, однако ж желания его уже не столь живы, как весною; зимою же всеобщее оцепенение обладает и им: при всем этом достаточный пламень, удовольствия лакомого стола и сообщества пробуждают его любовные желания. Но если в это время он во зло употребляет свои силы, то отворит врата насморкам, кишечным слабостям и всем слизистым болезням, происходящим от расслабления.– Подобное же различие бывает и между климатами: в жарком климате человек похотлив, но не крепок; человек холодного климата не легко побуждается к любви, но зато работы его равняются с работами Геркулеса; житель влажных земель не бывает ни чувствительным к любовному пламени, ни способным к утушению его; обитатель непостоянного климата, подобно воздуху, коим он дышит, перелетает от удовольствия к удовольствию, не имея привязанности ни к одному предмету; он бывает то бесстрастным, то влюбленным; его сердце, как и тело его, есть живой барометр.– Сложения имеют еще более власти над расположением к сладострастию: человек сангвинического сложения весьма склонен к любви, мужественно ей служит, и одно только излишество может быть ему вредно; – мокротного, напротив того, бывает не способен к любовным подвигам; он мало к ним страстен
н и вместо удовольствия получает в добычу усталость; одна только раздражимость первых мгновений может разбудить его усыпленные твердые части; окончание – расслабляет его и обессиливает; – желчного сложения люди весьма расположены к любовному сладострастию; но это сладострастие, слишком часто повторенное, ускоряя кругообращение влаг, делает их острыми; испражнение, последующее за ним, способствует еще сему, лишая его кровь услаждающей ее влажности; – человек меланхолического сложения весьма задумчив и как бы отчаян в мыслях о любовных упражнениях: но как он любит страстно, то удовольствие, доставляемое ему любимым предметом, может производить движение в твердых его частях и радость в его сердце, только бы он не употреблял этого во зло; ибо злоупотребление любовного наслаждения приводит в меланхолию, ослабляя твердые части и сгущая влаги.
          Последнее и самое важное состояние в человеке есть состояние возраста. Человек не прежде способен к любовному действию, как тогда, когда его детородные части получили совершенство и он будет иметь семя; однако не должно, чтобы он при появлении таковых признаков тотчас на все пускался, ибо семянная влага, находящаяся в избытке, может обращаться к прочим его сокам и продолжать доставление телу его мужественности; пусть не уступает он влечению своих рождающихся любовных желаний; здесь более участвует воображение, нежели физическая необходимость; должно его занимать, упражнять и отвращать от всякого похотливого, соблазнительного предмета, по крайней мере в продолжение всего третьего семилетия; по прошествии ж оного можно ему следовать своей наклонности и удовлетворять своим нуждам, однако ж столько, сколько благоразумная нравственность дозволит это ему, и продолжать дотоле, пока физические его силы не начнут уменьшаться. – Но наслаждения любви проходят с летами юности и жало чувственных удовольствий притупляется скоро: около седьмого семилетия он должен каждый день убавлять по нескольку от своих любовных наслаждений; по прошествии ж сего семилетия, одно только воображение к оным поощрять его может: его натура не дозволяет ему более искать любовных занятий.
          Сверх сего, каждый имеет в себе, в своих детородных частях особливое расположение, дозволяющее ему более или менее любострастное действие: величина сих частей, способность их к бодрственности, изобилие семянной влаги, скорость ее отделения – весьма отличаются у одного человека от другого.
          Отделяющий орган, будучи раздражаем извержениями, приобретает навык делать отделение обильнейшее; таким образом, соитие умеренное располагает человека к повторительному этому действию; удаление же от сего, долго продолжающееся, отнимает наконец у соков всякое стремление к детородным частям, а у воображения всякий позыв сладострастный.
          Соитие излишнее, повреждая крепость членов и совсем исчерпывая жидкости, наконец делает человека неспособным к любви физической.
          Наружные детородные части всегда должно содержать в чистоте: испаряющаяся влажность и истекающая из оных слизь могут получить остроту и сделать раны на крайней плоти или породить в густоте волос, закрывающих детородные части обоего пола, малых насекомых, которые с удивительною скоростью распложаются.


          Ежедневное обмывание тепловатою водою с прибавлением небольшого количества вина или уксуса окажет двойную пользу, содержа детородные части в чистоте и подкрепляя раны.
          Если сладострастное действие не бывает необходимостью для всех людей, то по крайней мере оно нужно для размножения их. Натура произвела весьма мало людей, неспособных к любви и бесплодных. Но дабы сладострастное соитие произвело хорошее порождение, то не иначе должно быть предпринимаемо, как в совершенном здоровьи и в зрелом возрасте от 25 до 42 лет. Римляне не терпели, чтобы мужчина женился прежде 30 лет. Галл, познавший женщину прежде 20 лет, был бы поношением своей земли.
          Не должно часто повторять любострастия. Невоздержанность, страсть, худое образование детородных частей, излишняя скорость в извержении семени, недостаток сего извержения, болезненное свойство этой влаги – вот все причины нашей неспособности. Сладострастное действие не всегда совершается сообразно нашим желаниям, и если сии желания возрастут до такого излишества, что могут произвести болезнь, то надлежит уменьшить оные посредством приличного содержания: диета, упражнение, теплые бани. все обстоятельства противные тем, которые (как мы видели) благоприятствуют любви, будут этому противны.
          Неумеренность в соитии. – Предмет также важный как для физического, так и для морального нашего благосостояния – какие могут быть последствия от весьма ограниченного или весьма часто повторяемого совокупления плотского – заслуживает внимание всякого человека...
          Есть многие случаи, в коих любовное совокупление бывает вредно: а особенно в следующих обстоятельствах:
          1. В слабости, когда кто теряет силу после всякого извержения семени.
          2. В старости, когда теплота жизненная уменьшилась, тогда тело слабеет и от умеренного соития.
          3. В несовершенном возрасте, то есть прежде 20 лет. Таковое любострастное совокупление расслабляет нервы, делает худощавым и сокращает неминуемо жизнь; производит слабость зрения, обмороки, уменьшение аппетита, даже слабость ума и рассудка. – Тело, расслабленное в юности, никогда уже не поправится; скоро стареет и немоществует, и жизнь сокращается. – Основание счастливой старости суть воздержанности и хорошее поведение в молодости.
          4. Худощавым и подверженным нервическим болезням совокупление с женщинами весьма опасно, равно как и в пьянственном состоянии.
          5. Тотчас после кушанья вредно.
          6. После сильного телодвижения еще вреднее.
          Но воздержанные недолго чувствуют слабость от совокупления. Одного часа сна довольно, чтоб возобновить их силы.
          Сообщение с беременною женщиною, а особенно перед родами, весьма ей вредно; также непростительно оно во время месячных кровей: от этого может последовать сильное кровотечение из матки: – также и после родов, прежде шести недель, соитие вредно.


          Невоздержные подвержены ипохондрии, меланхолии, потере памяти; глаза у них слабеют, иногда лишаются они вовсе зрения, остаток дней своих проводят в бесчисленных болезнях и ни к чему не бывают способны.
          Некоторые, по незнанию, употребляют крепительные лекарства против слабости, происшедшей от любострастных наслаждений, и этим самым более расстраивают свое здоровье; но наилучшие лекарства от сей слабости суть: воздержанность от любовного сообщения, покуда не поправится здоровье, и употребление легкой и питательной пищи, которая умножает семенную жидкость, как, например: яйца всмятку, всякого рода желе мясные, цыплята, раки, молоко, сахарный корень, артишоки, сельдерей, ананасы, малина, салепный корень. Исландский мох.
          Пока еще есть слабость, должно воздержаться от возбуждающих веществ, то есть: не употреблять в пищу ванили, корицы, гвоздики, горчицы, перцу, мускатного цвету, имбирю, вин, пива, чаю, кофе и шоколаду. – Пить должны только одну воду; сей напиток много способствует к продолжению жизни. Турки не имели бы у себя множества жен, если бы вино им не было запрещено; но они здоровы единственно от употребления воды.
          Есть способы, которые уничтожают наклонность к любострастным наслаждениям, как, например: трудолюбивая жизнь, большое телодвижение, малый сон, неизобильная и прохладительная пища, то есть: салат латук, огурцы, дыни, арбузы, уксус, селитра...
          Соитие мужчины с женщиной. – В государстве, хорошо устроенном и предохраненном от общих злоключений в продолжение лет 50-ти жители, если они будут жить согласно с установленным гражданским порядком, благоразумно учрежденным, могут легко удвоиться числом; однако мало таких земель, которые могли бы воспользоваться таковою выгодою. Покажем главные причины:
          О браках. – Из всех гражданских учреждений нет ни одного, которое бы столько имело влияния на государства, как брак. Государство есть общество людей или фамилий, состоящих под управлением верховной власти, а сии (фамилии) происходят от соединения брачного. Благоденствие всякого правительства всегда будет зависеть от совершенства супружественных законов; они имеют влияние на спокойствие общежительное и на права личности и собственности; даже скипетры и троны от них зависят.
          Деторождение есть намерение, необходимое в браке. Но чтобы родить детей, надобно быть одаренным нужными способностями для деторождения: недостаточно того, чтоб органы, способствующие действию соития, имели надлежащее образование, пропорцию и силу, когда оная будет нужна: надобно, сверх того, чтоб было между мужчиною и женщиною некоторое соотношение сих органов, соотношение, которое Натура от нас скрывает под непроницаемою завесою. Галлерб и Франко свидетельствуют, что одна чета произвела на свет 50 детей, а от 10 до 20-ти многие имеют.
          Причины бесплодия.– Чтоб лучше познать причины бесплодия брачного, то разделим их на моральные и физические. Между первыми замечаем:
          1) Нежелание родить детей. Сие нежелание происходит от самолюбия, бедности и прихотей или мнимых нужд, ежедневно умножаемых у просвещенных народов. Некогда, и особенно в больших городах, нежелание это происходило от той лени и слабости духа, от того тщеславия женского, которые заставляли бояться зачатия младенца в чреве и последствий от оного, как могущих повредить их прелестям или лишить их времени употребления на суетные забавы, которые должности матери должны нередко устранять.
          2) Сугубое желание иметь детей. Оно производит, по мнению Тедена, у мужа с женою, хотя имеющих все способности, нужные для плодородия, часто причину бесплодия. Не очень жаркая ярость в соитии выполнила бы гораздо вернее намерение многих мужей почтенных, которых бесплодие возмущает спокойствие и счастие семейственное.
          3) Вкорененное отвращение или несходство нравов между мужем и женою. Сие последствие рождается от неравенства лет, или по причине богатства, и от невольных вступлений в брак.
          4) Нерадение, бесстрастие или нечувствительность мужей по причине хворостей жены их. Сия причина относится более до мужиков или деревенских жителей. Известно, что болезни, запущенные и оставленные без всякого пользования, не будучи опасны, могут сделаться хроническими или продолжительными и уничтожить детородие.
          5) Сильные страсти, особенно гнев чрезмерный, суть главных причин бесплодности. Иппократ почитает бесплодными тех женщин, которые могут зачать ребенка, но не могут доносить до назначенного Природою срока или родить прежде времени неспособных к продолжению своего существования.
          6) Безнравственность или развращение мужей. Это относится до постыдных условий, столь часто бываемых в больших городах, где муж с женою соглашаются друг друга взаимно прощать в их беспутной жизни: тогда муж расточает свои силы от наложниц, так, что скоро он делается неспособным поправить свою вину пред собственною женою; жены же со своей стороны употребляют средства, которым научает распутство, для препятствования деторождению.
          7) Пьянство – есть также одна из главных причин бесплодия. Человек, сделавшись от пьянства хуже скота, подвергается быть бессильным к соитию, а если и выполняет оное, то с леностью и нерадением, недостаточным к возбуждению чувств женских до такой степени, какая потребна для плодотворности; для женщины ж пьянство еще вреднее. Ежедневные опыты доказывают, что женщины, преданные пьянству, совершенно бесплодны, или не донашивают свой плод, или производят на свет детей слабых и однодневных. Алберти доказал ясно, что пьянство препятствует умножению народа. Древние мудрые законодатели строго наказывали за пьянство, уповательно, по сим причинам...
          О летах, способствующих вступлению в брак. – Всякое существо, чтоб родить детей и поддержать силу плодотворную, должно иметь совершенный возраст и силу.
          Рассматривая тщательно влияние рановременных браков на здоровье народное, мы почитаем их истинно достойными сожаления. Непременный закон царства животного и царства растительного приличествует также и к роду человеческому; если человек созрел рано, то есть способность детородная раскрылась у него прежде, нежели чувства и ум образовались, то он не приобретет уже ни силы, ни крепости; созревши очень рано, он лишается также, как это обыкновенно бывает у взрослых, и семени очень рано и погибает телом и душою.
          Животные, которые рано начинают соитие, всегда имеют худые последствия: жеребец теряет неотменно свои силы, если его припустить к кобыле прежде четырех лет: это срок, в который рост его почти всегда оканчивается. Даже и растения не исключаются из этого правила.
          Представим двух человек разного пола, у которых врожденное побуждение к плодотворению открылось преждевременно, но которые не имеют еще совершенства своих сил, как физических, так и нравственных: представим мы их бросившимися в объятия друг друга: ярость и жар сладострастия вовлекут их в такую развратность, что ничто не может остановить их, и удобность продолжения невоздержности доведет скоро их до пресыщения, потом до омерзения и – изнурения.
          Женщине не так вредно частое и рановременное соитие, как мужчине; но последствия от оного не менее бывают вредны и для женщин, когда случается с ними беременность, роды и кормление грудью.
          Но еще сколь жалкие следствия представляют нам преждевременные браки, тогда, когда обратим взор наш на плоды, ими производимые, плоды, подобные тем, которые искусственным теплом исторгаются силою у дремлющей Натуры! Преждевременные браки, говорит Аристотель, противны хорошему произрождению; ибо во всем царстве животных плоды, рождающиеся от первого побуждения врожденного, всегда бывают несовершенны. Сие же относится и к человеческому роду: доказательством чего есть то, что везде, где рано женят молодых людей, примечается там мелкий и слабый народ...
          От женщины, несовершенно возмужалой, не может родиться здоровое дитя; а если у женщины есть телесный недостаток, то она всегда подвержена бывает выкидыванию.
          Если рассмотреть последствия, столь часто от преждевременных браков происходящие в знаменитых фамилиях, то можно заметить, сколь действия всегда были противны их ожиданию и сколько славных отраслей истребилось единственно от того, что усиливали свою натуру. Преждевременные браки изнуряют более детородные силы, нежели непостоянная любовь или волокитство с другими в совершенной возмужалости. Каковы бы ни были естественные прелести у женщины, привычка делает нас к оным неуважительными и равнодушными, более или менее, смотря как умеренность управляет, много или мало, нашими любовными забавами. Уважение и привязанность остаются; но когда воображение наше притуплено, оно не приходит более на помощь к нашим силам; новый предмет, напротив, обольщает больше наши чувства, и любострастное волнение крови соответствует его желанию, без напряжения сил. Многие говорят в оправдание, что рановременные браки служат преградою распутствам молодых людей, кои без того расточили бы свои соки по наложницам; первые же плоды должны быть сохранены для законной жены. Но Франк и Магон говорят: если нет другого средства, кроме брака, чтобы удержать юность до того времени, пока она придет в совершенные лета, то нам более ничего не останется, как сокрушаться о несчастной участи потомков, рожденных от безбородых родителей. Воспитание скорее всего может прекратить все гнусные и вредные для здоровья пороки... Другие причины побуждают к преждевременным бракам, а именно: корысть или честолюбие. У нас, в России, мужики женят своих сыновей 15-летних на девушках 20 лет, дабы иметь в доме своем работницу. – Людовик XI, не имея еще 14 лет, получил от Епископа Турского позволение жить с королевою, которой не было еще 12 лет. Слабодушный и зверский нрав сего короля по крайней мере отчасти зависел от изнурения его сил в отрочестве. Желательно для благоденствия государств, чтоб монархи человеколюбивые, первые проникнули в важность причин, вопиющих против преждевременных браков. Человек, обреченный Провидением располагать судьбою народа, должен, дабы сделать его и себя счастливым, стараться соединить воедино до высочайшей степени крепость тела с твердостью духа. – Закон гражданский во Франции запрещает мужчине жениться прежде 18 лет, а девице выходить замуж прежде 15.
          Скажем теперь: прежде окончания совершенного роста не должно бы позволять жениться.
          Браки поздние. – Мужчина, а еще более женщина, вступая в брак в пожилых летах, не могут более или как надобно выполнять намерение супружеское – деторождение и воспитание оных. Женщина оканчивает свои месячные очищения почти всегда между 45 и 50 годами; после сего она лишается способности рожать детей; а если она в пожилых летах и сделается беременною, то роды ее бывают не без опасности.
          Брак мужа с женою несходных лет. – Беспристрастно рассматривая таковые браки, тотчас можно видеть, что они влекут за собою значительные неудобства: плодородие оканчивается у мужа или жены от старости в самое то время, когда у другой половины только что открываются плодотворные способности: но от неравенства в летах ожидать уже невозможно детей; прискорбнее ж всего то, что такие браки производят на свет детей слабых. – Самолюбие некоторых устарелых мужчин заставляет думать, что сближение их с молодыми женщинами может способствовать к продлению их жизни. Тело девушки 15-летней, говорит Венет, когда мы приблизим его к нашему, сообщает нам свою теплоту: и опыт Давида доказывает нам ясно, что нет ничего на свете лучше сего лекарства к продолжению жизни. Но несчастные девицы недолго сохраняют от того свою молодость: они отдают старикам все то, что имеют милого и приятнейшего, а от стариков приобретают только грубое и несносное! Лорри замечает, что кожа на теле у молодых женщин, приближающихся к старикам, делается жесткою, шероховатою и вялою. Да будут сии доказательства всегда в памяти у родителей нечувствительных, своекорыстных и честолюбивых, которые невольно выдают молоденьких дочерей своих за стариков!
          Но брак молодого человека со старою женщиною еще вреднее для порядка общежития: должно его почитать за дозволение к наложничеству и распутству. Сии браки совершаются только из гнуснейшей денежной корысти и непременно ведут мужа к омерзению и распутству, а жену к чрезмерной ревности...
          Брак должен совершаться тогда, когда жених и невеота находятся в совершенном здоровьи; ибо соитие весьма много расстраивает нервы наши, и немало потребно крепости, чтоб сносить частую потерю семени, беременность, роды, кормление грудью! Из сего явствует, что только со здоровьем можно перенести все это и что большая часть хронических болезней не устоит при исполнении супружеских обязанностей...
          Молодые люди, прежде 30-летнего возраста, должны умеренно наслаждаться удовольствиями любовными, если хотят сберечь свое здоровье и способность утешаться приятностями соития до глубочайшей старости. Какие бы лета и силу мы ни имели, излишество любовных утех доводит до несчастнейших последствий и часто приключает смерть; особенно же оно опасно для полнокровных, склонных к сильным кровотечениям и тех, у кого нервы и грудь слабы. Были многие примеры, что мужчины умирали во время соития от неумеренности; а более это несчастие случалось с людьми в престарелых летах от лекарств возбуждающих.
          Санкторий говорит: «Умеренное соитие полезно, если оно возбуждается только самою природою; но когда оно подстрекается и распаляется воображением, тогда ослабляет все способности души, и наиболее память».
          Злоупотребление соития вредно также и для женщин: здоровье их ослабевает от оного, прелести преждевременно исчезают и сами сии прелестницы подвергаются нервическим болезням. Соитие вредно также беременным женщинам, от чего они нередко выкидывают свой плод. Старики же должны вовсе отказаться от соития или, по крайней мере, очень редко употреблять оное.
          О продолжении человеческой жизни, или Домашний лечебник... Сост. князь Парфений Енгалычев. СПб., 1825. Ч. III. С. 55-66, 191-195: Ч. IV. С. 119-135.

Сборник о браке и семье (2 3 4 5)



[Комментировать]