Поиск   Шрифт   Реклама [x]   @  

Психология / Семейная психология / Антонов


Институт «Открытое общество» 3

Институт «Открытое общество» (2 3 4 5)

          Часть 3

          стоятельство раскрывает причины того пристального внимания к феноменологической социологии, которое присутствует, можно сказать, на каждой странице данной книги.
          Классификация М. Осмонд позволяет обойтись без обращения к критерию уровня теорий, здесь нет макро– и микротеорий и нет также, что весьма конструктивно, и теорий среднего уровня (мидитеорий). Иерархическое структурирование теорий является, с одной стороны, данью системному анализу, занятому (в схоластическом варианте) бесконечным выяснением взаимосвязей между частями и уровнями, а с другой – нацелено на поиск всеобщей социологической теории, будь то «истмат» или какая-либо иная универсальная теория социальных систем.
          Вместе с тем, при выделении микрообъекта в изучении семьи возникает возможность отнесения микроскопического подхода к интерпретационной социологии. На этом уровне видна известная относительность любых классификаций, не учитывающих, что между индивидом и обществом могут располагаться также посреднические группы разного рода. Тем не менее, с учетом неизбежных несоответствий, возникающих при всяком классифицировании, будем считать макросоциологичес-кими те альтернативные теории семьи, которые ориентированы на радикальное изменение сложившегося положения семьи в обществе, или на постепенное регулирование его (чему соответствует применение к семье теории конфликта либо функционализма). Методологические требования интерпретационной социологии полезны в микротеориях семьи, исследующих распространение обиходных интерпретаций, выводимых из индивидуального опыта и закрепляемых в межличностных и групповых интеракциях.

          2.2. СИМВОЛИЧЕСКИЙ ИНТЕРАКЦИОНИЗМ
          Символический интеракционизм является ведущим направлением в социологическом исследовании семьи – сегодня не возможно представить разработку основополагающего раздела – социализации детей – вне перспективы символического интеракционизма, независимо от того, признается этот вклад или отрицается. Не случайно в первом изданном на русском языке путеводителе по интеракционизму – книге «Социальная психология» американского социолога Тамоцу Шибутани (Шибутани Т. Социальная психология. М., 1969. На английском языке заглавие точнее передает содержание, а подзаголовок прямо указывает на интеракционистский подход: Shibutani Т. Society and Personality. An Interactionist Approach to Social Psychology. N. J., 1961) [блестяще переведенной В.Б. Ольшанским (Успех этой книги, сразу ставшей бестселлером, обязан фактическому ее соавтору В.Б. Ольшанскому, вложившему душу в то, что в литературе именуется авторизованным переводом. Стилистика В. Б. Ольшанского через языковую раскованность, возмутившую «застойный» научный «истеблишмент», через терминологическую фривольность сделала невозможное – с каждой страницы «Шибутани – Ольшанского» повеяло духом свободного исследования. Я помню очереди, которые мгновенно выстраивались в магазинах при поступлении этой книги, продававшейся буквально за полчаса!)] четыре главы посвящены социализации личности, а обращения к воздействию семьи на формирование личности детей являются постоянными.
          Сущность символического интеракционизма четко изложена Г. Блумером, последователем основателя этого направления американского профессора Дж. Г. Мида (1863-1931). «Термин «символическая интеракция» относится к совершенно определенному, особому виду интеракции, которая осуществляется между людьми. Особенность этой интеракции заключается в том, что люди интерпретируют или определяют действия друг друга, а не просто реагируют на них. Их реакции не вызываются непосредственными действиями другого, а основываются на значении, которое они придают подобным действиям. Таким образом, интеракция людей опосредуется использованием символов, их интерпретацией или приданием значения действиям другого. Это опосредование эквивалентно включению процесса интерпретации между стимулом и реакцией...
          ...Социологические концепции не рассматривают социальные действия индивидов в человеческом обществе как конструируемые ими при помощи интерпретации. Вместо этого действие рассматривается как продукт факторов, которые воздействуют на индивидов и действуют через них. Если уделяется место «интерпретации», то интерпретация рассматривается лишь как выражение других факторов (таких, как мотивы), которые предшествуют действию, и, следовательно, интерпретация исчезает как самостоятельный фактор» (Блумер Г. Общество как символическая интеракция. – Современная зарубежная социальная психология. Тексты. М., 1984. С. 173, 176).
          Итак, любые действия в социальном контексте конструируются посредством интерпретации ситуаций, придания им значения. Близость этого подхода к феноменологическому – налицо. Все действующие извне факторы могут проявить себя лишь через специфику тех или иных семейных ситуаций, которые «субъективно» интерпретируются внутри семьи. Конструируемые затем действия соответствуют этим семейным определениям ситуаций и, в свою очередь, формируют через постоянно действующие сети интеракций новые результаты поведения, новые семейные ситуации.
          Знаменитая и ставшая классической формула У.И. Томаса [Томас У. (1863-1947), американский социолог, написавший совместно с Ф. Знанецким классическую социологическую работу «Польский крестьянин в Европе и в Америке» (в 5 томах, 1918-1920 гг.), повлиявшую на развитие техники социологического исследования, анализа личных документов – писем, дневников, автобиографий] – если ситуация определяется как реальная, она оказывается реальной по своим последствиям, – хорошо раскрывает суть интерпретации интеракций. Символический интеракционизм опирается на теорию ролей, ключевым термином является «принятие роли» другого. Этот процесс позволяет описать, как возникает согласованное взаимодействие, в т. ч. в семье при социализации ребенка и формировании Я. Благодаря понятию «обобщенного другого» (генерализованного) возникает способность относиться к себе как к объекту (Я-концепция).

          2.3. ТЕОРИЯ ОБМЕНА
          Теория обмена представляет собой важное направление микросоциологического подхода и одновременно сложный сплав психологии, экономики и социологии. Американский социолог и психолог Джордж Хоманс (род. в 1910), создатель теории обмена, так излагает ее основные положения: «...Социальное поведение представляет собой обмен ценностями, как материальными, так и нематериальными, например знаками одобрения или престижа. Люди, которые дают много другим, стараются получить многое и от них, и люди, которые получают многое от других, испытывают с их стороны воздействие, направленное на то, чтобы они могли получить многое от первых. Такой процесс оказания влияния имеет тенденцию к обеспечению равновесия или баланса между обменами. То, что отдает человек, может быть для него стоимостью... а что он получает – вознаграждением, и его поведение меняется в меньшей степени, если выгода, т.е. вознаграждение за вычетом стоимости, сохраняет минимальное значение» (Хоманс Дж. Социальное поведение как обмен. Современная зарубежная психология. Тесты. С. 90).
          Интеракция состоит, по Хомансу, в обмене «деятельностями» и «сантиментами» и продолжается только в случае удовлетворяющих стороны исходов. При нарушениях «нормы обмена» взаимодействие оказывается конфликтным и прекращается (Андреева Г.М., Богомолова Н.Н., Петровская Л.А. Современная социальная психология на Западе. МГУ. 1978. С. 90). Этот момент очень важен и для понимания сути символического интеракционизма – обе теории не приспособлены к изучению конфликта отношений и останавливаются, когда ожидания не оправдываются.
          Не случайно применение теории обмена в социологии семьи не идет дальше моделирования брачного выбора. Поведение супругов в предразводных ситуациях, нарушающих правило «распределенной справедливости», не поддается описанию, но именно посредством разрешения конфликтов и устанавливается семейное благополучие. Любопытно, что сам Дж. Хоманс признается в бихевиористском и экономическом редукционизме, что важно, так как применение этого подхода к браку и семье оставляет в тени технологии обмена всю область «социологического понимания». Дж. Хоманс пишет: «...из всех многочисленных подходов к изучению социального поведения чаще всего игнорируется тот, который рассматривает его с экономических позиций. Тем не менее, это именно тот подход, которым мы повседневно пользуемся в нашей жизни, за исключением тех случаев, когда мы пишем труды по социологии» (Хоманс Дж. Ук. соч. С. 91).
          Анализ семейных отношений в терминах рынка характерен для целого ряда американских ученых. Среди социологов семьи прежде всего следует назвать Уильяма Гуда, а среди микроэкономистов – лауреата Нобелевской премии Гэри Беккера (Good W. The Family. N.Y., 1964. P. 30-34. Ученик У. Гуда В. Фишер применил рыночную парадигму к анализу брачного выбора в СССР. Fisher W. The Soviet Marriage Market. N.Y., 1980. См. переводы статей Г. С. Беккера: Экономический анализ и человеческое поведение. Альманах THESIS. Зима 1993. Том 1. Вып. 1. С. 24-40; Выбор партнера на брачных рынках. Ук. альманах. 1994. Вып. 6. С. 12-36). Последний посвятил свою работу во-первых, теории супружеского выбора, где брак рассмотрен через обмен партнерами своих выгод и издержек; во-вторых, теории репродуктивных решений, где дети рассматриваются в терминах рынка как «товары длительного пользования».
          В репродуктивной теории предполагается неизменность желания иметь сколь угодно большое число детей, противоречащее данным социологических исследований об уменьшении социальных норм размера семьи и о преобладании социальной потребности семьи в одном-двух детях (На это своевременно обратила внимание Джудит Блейк, подробнее об этой полемике см.: Антонов А.И. Социология рождаемости. С. 52). Вместе с тем, в модели Беккера на микроуровне семьи раскрыто своеобразие действия конъюнктуры рынка, когда повышение стоимости детских услуг и содержания детей, рост издержек перекрывают выгоды пользования детьми как «товарами» и ведут к отказу от полного удовлетворения имеющейся сегодня у семьи потребности в двух детях.
          Микроэкономика Беккера описывает частный случай уменьшения (увеличения) числа детей в семьях в пределах имеющегося уровня потребности семьи в детях. При уменьшении издержек и наличии перевеса выгод от «пользования детьми» число имеющихся детей увеличивается до полной реализации потребности в детях, т.е. не бесконечно, а в рамках наличного уровня потребности семьи в детях. Нельзя ни в коем случае думать, будто рост выгод и сокращение издержек могут повысить сам уровень потребности в детях – такое использование концепции Беккера некорректно.
          Следует отметить также рыночную условность модели Беккера, подменяющую «производство детей» в семье их метафорическим «приобретением». Фактически дети производятся семьей для их последующего (после совершеннолетия) длительного использования или потребления социальными институтами, в т.ч. экономической системой. Однако полная отмена социальными институтами рыночных отношений между ними и семьей оставляет семье лишь одну реальную возможность – беспрепятственного ослабления потребности в детях до потребности в одном-единственном ребенке и соответствующего этому сокращения числа детей.
          Теория Беккера принимает как данное навсегда лишение института семьи ее рыночного права повышать цену за передаваемых ею государству и остальным институтам детей (выращенных в семье и подготовленных семьей в качестве новой рабочей силы) в зависимости от конъюнктуры рынка. Поэтому пропагандируемый Г. Беккером универсализм экономического подхода в его собственной теории оказывается фикцией. «Всеобъемлющий», по словам Беккера, экономический подход скромно отходит на второй план, уступая место морали, когда последовательное проведение рыночной парадигмы начинает требовать эквивалентного обмена между произведенным семьей продуктом – товаром «дети» и безвозмездно пользующимися потребительной стоимостью товара «дети» социальными институтами.
          Здесь экономическая теория, осмелившаяся назвать детей «товаром», как бы поджимает хвост и не идет дальше переодевания детей в «товарную форму» ради всего лишь родительского «потребительства». В современных экономических теориях «взрослые» не создаются «из детей» семьей, а принимаются изначально как нечто данное в полном соответствии с положением вещей, существовавшим в докапиталистической экономике. Гармоническое слияние семейных ролей с производственными, присущее эпохе семейной экономики и семейного производства, вело к тому, что и роль ребенка включала в себя производственные функции. Как показал в своей (еще не переведенной на русский язык) книге «Столетия детства» канадский социальный историк и демограф Ф. Ариес, само понятие «детства» и осмысление социальной роли ребенка и детей появляется в качестве автономного словообразования не в момент наивысшей ценности детства и детей для общества и семьи, а когда развал семейного производства капиталистическим заходит столь далеко, что эта ценность детей и ребенка разрушается. Когда появляются иные ситуации, когда реально дети перестают быть центром семьи, уступая место новым символам престижа, тогда распространяются слова и словосочетания, характеризующие то, что было чрезвычайно ценным и безальтернативным в прошлом и потому не нуждалось в особом обозначении. Рост детоцентризма, ценности детей, таким образом, «молчаливо» происходил в докапиталистические времена, а заговорили о нем и приписали его другой эпохе, когда стало уменьшаться число детей в семьях и когда разъединение работы и дома потребовало в связи с занятостью отцов и матерей во внесемейном производстве обособления детей в детсадах и школах. Социальная роль ребенка как такового возникает при отчуждении его от занятых вне семьи родителей, от семьи. Следовательно, как писал в своих последних трудах Ф. Ариес, появление социальной роли ребенка отнюдь не означает «роста» ценности ребенка. Переход к рыночному капитализму, таким образом, требует от экономической теории наполнить новым – рыночным, «товарным» содержанием – старую, используемую до сих пор трактовку роли детей, свойственную докапиталистическим временам.
          2.4. ЭТНОМЕТОДОЛОГИЯ, ФЕНОМЕНОЛОГИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ
          Этно методологи я является новейшей версией феноменологической социологии, которая обязана своим становлением австрийскому философу и социологу Альфреду Шюцу (1899-1959), применившему к социологии феноменологический подход Э. Гуссерля, и, по мнению Л.Г. Ионина, специалиста в области понимающей социологии (Сочинения феноменологических социологов и этнометодологов весьма тяжеловесны, воспринимаются с трудом, поэтому знакомиться с ними сначала лучше по книгам: Ионин Л.Г. Понимающая социология. М., 1979; Он же. Социология культуры. М., 1996), опиравшемуся на концепцию понимания Макса Вебера. В последние годы жизни А. Шюц работал в США, занимая крупные посты в финансовых фирмах (о нем говорили: «банкир днем, феноменолог ночью»), и его влияние на американскую социологию существенно проявилось в гуманистической феноменологии Питера Бергера и Томаса Лукмана, авторов знаменитого трактата «Социальное конструирование реальности» (Эта работа по социологии знания выпушена издательством «Медиум» в Москве в 1995 г. В третьей главе обсуждаются особенности конструирования субъективной реальности в ходе социализации детей в семье). Оно также сказалось на трудах группы социологов, объединившихся в 60-е годы в Лос-Анджелесе в Калифорнийском университете вокруг профессора Гарольда Гарфинкеля, выпустившего в 1967 г. «Исследования по этнометодологии».
          Термин «этнометодология» не имеет ничего общего с этнографией и методологией социологического исследования. Он был предложен Гарфинкелем по аналогии с «этнонаукой», обозначающей «примитивные» научные представления и шаманские верования, свойственные «примитивным» обществам. Этнометодология изучает современность, современные верования и представления на уровне здравого смысла, так же как «этнонаука» изучает распространенные методы описания своей деятельности представителями «примитивных» культур. Другими словами, этнометодология требует отнестись к современности как к другой незнакомой культуре.
          Предметом этнометодологии становятся методы интерпретации своих и чужих действий, присущие представителям разных социальных групп, страт, общностей, организаций. Этнометоды присущи общественному мнению, общественным движениям и партиям, средствам массовой информации, искусству и науке. Сама социология рассматривается также как разновидность интерпретационной деятельности и включается в предмет этнометодологии наряду с обыденными объяснениями реальности. Этнометодолог должен занять позицию стороннего наблюдателя, отчужденного как бы от повседневности, т.е. осуществить этно-методологическую редукцию. Этот метод состоит в том, что этномето-долог «заключает в скобки» все свои знания, впитанные им как участником повседневности, все, что обычно берется на веру и считается «естественным признаком» обиходной жизни, стремясь обнаружить в последней бытующие интерпретации повторяющихся ситуаций. Метод эт-нометодологической редукции ориентирует на поиск маргинальных пограничных, промежуточных состояний, процессов, событий.
          В названной книге Г. Гарфинкеля одно из исследований относится к поведению людей, переменивших свой пол. Гарфинкель при этом не интересуется спецификой операций по перемене пола и поведением транссексуалов, ему нужны гендерные особенности правил, регулирующих повседневные интеракции мужчин и женщин. Для каждого из полов эти правила столь привычны и естественны, что над ними не задумываются. Однако для человека, меняющего пол, и мужской и женский коды поведения являются более определенными, сопоставимыми между собой, и потому изучение подобных необычных случаев служит лучшему пониманию правил, действующих, так сказать, в норме. Отсюда этнометодологический подход крайне важен там, где специально подчеркивается гендерная принадлежность.
          «Гарфинкелинг» – экспериментальный метод, направленный на выявление «фоновых ожиданий», т. е. принимаемых на веру «естественных» основ повседневных решений и действий. Берутся обычные ситуации быта, и экспериментаторы (студенты-добровольцы) вносят нарушения в привычный ход общения. При этом конвенциональные предпосылки обнаруживаются, когда испытуемые пытаются восстановить обиходный алгоритм общения. Автор применял «гарфинкелинг» в тех интервью, когда выяснялась по каким-либо причинам невозможность стандартизированного разговора или когда возникало свободное время и надо было заполнить паузу. Чаше всего эта процедура была связана с несуразностями малолетнего образа мыслей. Вот пример привлечения внимания респондента к речевой неувязке ответа на вопрос, к противоречию между фактами бытия и их словесным обрамлением:
          – У Вас есть дети?
          – А как же, есть.
          – Вы не могли бы сказать, сколько именно?
          – А почему нет, могу.
          – Так сколько же?
          – Один.
          – Всего один?
          – Да.
          – А я думал, у Вас дети...
          – Но разве ребенок не относится к детям?
          – Однако у Вас не дети, а ребенок.
          – Конечно, ребенок, и, если он есть, нельзя ответить, что нет детей.
          – Но у Вас в самом деле нет детей...
          – Как нет? Есть один.
          – Все-таки один – не дети.
          – Дети! Дети!.. И один в поле воин.
          – Простите, «один – дети» – как это понять?
          – Чего уж тут понимать, один ребенок – и все.
          – Но Вы говорили, что у Вас есть дети...
          – Вот я и говорю: есть один ребенок.
          – Пожалуйста, есть дети или есть ребенок?
          – А Вам, собственно, что надо-то? Вы прикидываетесь или это розыгрыш какой-то... Я же Вам русским языком говорю – один ребенок.
          – Мальчик?
          – Почему мальчик, у меня дочь.
          – Дочь и ребенок...не вяжется как-то...
          – Что опять не вяжется ?
          – Дочь – ребенок.
          – А кто же дочь, если не ребенок?
          – Дочь – она, ребенок – он.
          – Так что же, по-вашему, только сын что ли ребенок?
          – Я говорил о другом, что ребенок, если он один...
          – (Перебивает.) Прошу прощения. Вы действительно ученый?
          – Да, социолог.
          – И у Вас все такие, извиняюсь, вопросики задают?
          – Это нала работа.
          – Хорошо устроились!

          Разумеется, эта сценка «один – дети» напоминает знаменитую «гарфинкелиаду» Аркадия Райкина про доцента, который тупой, и про студента, которого звали Авас. Весь юмор тут основан на разрушении привычного, стереотипного, причем смешон не только испытуемый, ввергаемый в невероятную ситуацию, но и сам экспериментатор, «обалдевающий» от необходимости поддерживать им же уродуемую беседу.
          Этот пример понадобился для того, чтобы показать, какова позиция социолога-наблюдателя при этнометодологической редукции. Отстранение от привычного не связывается с отгораживанием социолога от жизни, как можно подумать. Социолог не сидит, как Диоген в бочке, напротив, «гарфинкелинг» предполагает включенность исследователя в ситуацию. Для прояснения данного обстоятельства и для демонстрации родства этнометодологии с символическим интеракционизмом придется привести цитату из Г. Блумера, столь же длинную, сколь и глубокую:
          «...Символический интеракционизм требует от исследователя, чтобы он понял процесс интерпретации, при помощи которого действующие единицы поведения конструируют свои действия. Этот процесс нельзя понять, лишь обращаясь к условиям, которые предшествовали этому процессу... Его нельзя также понять, выводя его характер из открытого действия, которое является его результатом. Для того чтобы понять этот процесс, исследователь должен принять роль действующей единицы, поведение которой он изучает. Поскольку интерпретация осуществляется действующей единицей в терминах формирования значений, оценивания объектов, принятия решений, то процесс должен рассматриваться с точки зрения действующей единицы. Старание понять процесс интерпретации, оставаясь в стороне так называемым «объективным» наблюдателем и отказываясь принять роль действующей единицы, приводит к риску проявления наихудшего субъективизма – объективный наблюдатель склонен включить в процесс интерпретации свои собственные догадки, вместо того чтобы понять процесс так, как он происходит у действующей единицы» (Блумер Г. Общество как символическая интеракция. С. 178).
          Воистину не может быть более яркой и убедительной речи в защиту метода включенного наблюдения! Но не надо понимать сие буквально – социолог всегда «включенный наблюдатель», находящийся в гуще наблюдаемых им событий. Следовательно, социолог всегда обязан находить в себе силы для этнометодологической редукции, для обнаружения тех процедур интерпретации, которые используются членами каких-либо групп, в т.ч. семей, для превращения специфических обстоятельств жизни в «естественные» для них, в «обычные» для своих и, наконец, в «известные» всем и каждому.

          2.5. ПСИХОАНАЛИЗ, ПСИХОДРАМА И СОЦИОМЕТРИЯ
          ПСИ.ХОАНАДИЗ.. Психоанализ оказал огромное воздействие на социологическую мысль и одновременно явился концептуальной основой психосоциальной терапии и социальной работы. Психоаналитическая социология (именно так именуется фрейдовский социологизм в одном из трудов по истории социологии Института социологических исследований РАН) занимает особое место среди социологических парадигм – особое по тому чрезвычайному значению, которое придается семейным отношениям. Субъективистски и антипозитивистски ориентированная социология Зигмунда Фрейда (1856-1939) конструирует социальную реальность исходя из решающей роли детского опыта семейной социализации. Сложность семейных интеракций, лабиринты символики внут-рисемейных взаимосвязей – все это недвусмысленно и явно кладется в основу теоретических построений. Фактически, в соответствии с требованием феноменологической редукции, повседневность микросреды становится моделью мира, социального порядка и структуры власти. Под огнем критики сразу же оказались Эдипов комплекс (сексуальное влечение к матери), гиперсексуальность, агрессивность бессознательного, мифологизация патриархальности и патернализма, превращение механизмов психологической самозащиты в социокультурные механизмы функционирования социума и т.д. Другими словами, все, что составляло достоинство и заслугу подхода к остро поставленной проблеме антагонизма личности и общества, изучаемой не абстрактно, а на реальной почве семейного бытия, было объявлено критиками, особенно советскими, «антиисторическими изысканиями» и «социально-философскими спекуляциями». Но, приоткрыв завесу над приватной сферой семейности и попытавшись эксплицировать все подспудное для лучшего понимания социального поведения, психоанализ с его своеобразной расшифровкой кодов семейной повседневности не постеснялся возвести в ранг высокой теории свои конвенциональные предпосылки, заимствованные из личного опыта семейных взаимоотношений. Разумеется, можно упрекать 3. Фрейда за инстинктивистский редукционизм, за медикализацию социума и за многое другое, но гуманистическая и экзистенциальная перспектива социологии стала реальностью, когда не абстрактный и бесполый индивид, а семейный человек со всеми своими радостями и страхами, с болью и наготой быта проник в респектабельное общество «рациональных» личностей, «сознательно» рассчитывающих каждый свой шаг, – экономический, политический и т. д. Следует учесть также, что психоанализ создавался в условиях распространенности расширенной многодетной семьи, когда институциональный кризис семейных ценностей еще не давал о себе знать и когда семьецентризм, фамилизм продолжал оставаться обиходной ориентацией даже среди высших страт. Поэтому семейная составляющая психоанализа по мере расширения малодет-ной семьи и малодетоцентризма стала подвергаться ожесточенной критике, усиливающейся с каждой очередной победой теоретического и практического феминизма.
          Развал системы социокультурных норм семейного образа жизни при многодетности ослабил различные табу и запреты. В этих условиях стало возможным пропагандировать не только добрачные связи, но и одиночный стиль жизни, гомогенную сексуальность, в том числе гендерное своеобразие. Психоанализ 3. Фрейда подвергся многочисленным нападкам как проявление сугубо «мужского мышления». Часто в связи с этим ссылаются на таблицу, составленную Карен Хорни, представительницей неофрейдизма, создавшей психоанализ женщин и для женщин и являющейся, можно сказать, матерью феминистского психоанализа. К. Хорни взяла существующие в ортодоксальном психоанализе взгляды на представления мальчиков о девочках и сопоставила их с представлениями о женщине в психоанализе и продемонстрировала «маскулинность» психоанализа. (Таблица 2.1.)
          Психоанализ породил бурю негодования не призывами к переустройству общества – с методологической точки зрения представляет интерес реакция публики на введение в теорию всем давно известных положений из приватного опыта, но их интерпретация оказалась совершенно необычной и, более того, перенасыщенной «неприличной» символикой. Откровенное проникновение в психологическую теорию интимных подробностей семейной жизни, вселенское вынесение «сора из избы» плюс абсолютно «неповседневная» интерпретация этой интимности составляют достоинство психоанализа.



          Таблица 2.1. КАРЕН ХОРНИ О «МАСКУЛИННОСТИ» ПСИХОАНАЛИЗА
          Представления мальчиков о девочках Научные взгляды психоаналитика
          1. Исходное предположение о том, что у девочки есть пенис.
          2. Открытие того, что у девочки пениса нет.
          3. Открытие того, что девочки – это кастрированные мальчики.
          4. Вера в то. что девочки понесли наказание, которое угрожает и мальчикам.
          5. Девочки – низшие существа.
          6. Невозможно представить, как девочка может пережить свою утрату и преодолеть свою зависть.
          7. Зависти девочек нужно бояться. 1. Оба пола придают важное значение только мужскому органу.
          2. Открытие девочкой отсутствия у нее пениса.
          3. Вера девочки в то, что у нее был пенис, но он утрачен вследствие кастрации.
          4. Кастрация понимается девочкой как наказание.
          5. Отношение девочки к себе как к низшему существу, зависть к пенису.
          6. Девочка никогда не сможет преодолеть чувство собственной неполноценности и должна постоянно бороться с желанием быть мужчиной.
          7. Девочка всю жизнь хочет отомстить мужчине за то, что он обладает чем-то, чего она лишена.
          Источник: Теория и история феминизма. Курс лекций под ред. Ирины Же-ребкиной. Ф-Пресс.. 1996. С. 23.

          С социологической точки зрения важно и то, что 3. Фрейд антагонизм личности и общества перенес (в связи с усилением индивидуализма и нереспонсивности властных структур по отношению к личности) в структуру человека, обозначив конфликт между «оно» («ид») и «супер-эго» как противостояние природного начала и социального контроля, находящее компромиссное решение в «эго». Таким образом, сама структура человеческого «Я» оказалась изначально противоречивой: все агрессивное в человеке, вызванное влечением к смерти и не всегда поддающееся осознанию, нашло противодействие в самоограничении бессознательных импульсов «оно» под воздействием индивидуальных интерпретаций норм общества, т.е. под давлением «общества внутри себя». Социальный порядок вырастает в ходе борьбы «эго», ориентирующееся на «супер-эго» с импульсами «оно» («ид»). Эго сопротивляется социальному нажиму не без помощи барьеров, активизируемых бессознательным.
          Терапевтическая сторона психоанализа связана с такой интерпретацией влечений, исходящих из «ид», которая затрагивает явные и подспудные проявления психодинамики, включая «толкования сновидений». В конечном счете, психоаналитическая социология, фиксируя внимание на семье и внутрисемейных отношениях (вместе с проблемами пола, тела, сексуальности, болезни и смерти) предлагает метод экзистенциальной («выживательной») адаптации личности к сложившимся социальным структурам, метод переориентации ценностей индивида посредством переопределения прошлых ситуаций и состояний. В самом широком смысле психоаналитическая социология предлагает с помощью осознания внутриличностных конфликтов, понимания себя в мире других метод переоценки ценностей, метод изменения себя и общества посредством психоаналитической практики, подчеркивающей роль семьи в этом изменении. Упреки в «мужском взгляде» психоанализа на социум снимаются, поскольку фокусировка на семье заставляет учесть социокультурную взаимодополнительность мужских и женских ролей, выполняемых взрослыми и детьми.
          Психоаналитическое направление в социологии многообразно. Но при всем различии школ семья и семейные отношения остаются излюбленной темой независимо от того, обсуждается ли структура власти либо символы сексуальности. К примеру, в трансактном анализе Эрика Берна фрейдовская структура личности модифицируется и становится еще более семейно-ролевой, т. к. в основу кладутся интеракции между родителем-взрослым-ребенком. Жак Лакан формирует структуру субъективности вне зависимости от биологических детерминант пола, т. е. как гетерогенную посредством расщепления Я бинарными структурами, мужское и женское – это трещина внутри субъективности, в Я изначально входит зеркальный образ «другого». На доэдипо-вой стадии развития ребенок не является ни феминным, ни маскулин-ным, и лишь позже структурируется идентичность, но не в соответствии с анатомической конструкцией, символически (это положение оказало большое влияние на феминистские теории).
          Любопытно, что большой интерес к социологизации фрейдизма проявил создатель системы социального действия Т. Парсонс, возможно, в связи с проблемой мотивации, в том числе защитных механизмов личности, поскольку из одних только ситуаций нельзя понять поведение человека.
          Наиболее радикальные последователи психоаналитического социологизма, такие, как В. Райх, постарались дискредитировать социокультурное значение семьи, делая непомерный акцент на социально-репрессивной стороне семейной социализации, объявляя «патриархальную семью» ответственной за существование авторитарного социального порядка.
          Производственно-технологические отношения, вплетенные в строй семейного хозяйства (и сопровождающиеся функциями управления и подчинения как неотъемлемыми атрибутами хозяйственного цикла), наделяются исключительной жесткостью, функцией подавления и принуждения и неправомерно приписываются не только патриархальной семье, но и семье вообще. В связи с этим следует сослаться на противоположные взгляды относительно природы патриархальной семьи и характера ее производственных отношений (К примеру, Луи Руссель в цитировавшейся выше книге подчеркивает, что патриархальная семья была бастионом против поползновений государства на права личности), в частности, взгляды Элтона Мэйо, создателя знаменитой теории человеческих отношений. Результаты хоторнских экспериментов, обычно связываемые с именем Мэйо, показывали недостаточность экономической теории, ее «абсурдность» в толковании эгоизма при рассмотрении стремления к вознаграждению как главного стимула поведения работника. Открытие неформальной группы в промышленности, ее плодотворного влияния на отношение к труду показало необычайную ценность «первичных отношений», складывающихся в семье, для системы безличных формальных отношений, присущих промышленным и прочим фирмам. Вся современная работа социологов и социальных психологов на разного рода промышленных предприятиях по налаживанию отношений сотрудничества обязана теории Э. Мэйо.
          По мнению многих аналитиков, изучающих творчество Мэйо, им владел идеал традиционных уз стихийного сотрудничества в патриархальной семье (См.: Эпштейн С. Индустриальная социология в США. М., 1972), разрушенной наемным трудом мужей и жен на фабриках. Подобная ностальгия по прошлому и породила теорию, фактически пытающуюся возродить прелесть первичных отношений семьи в новых внесемейных условиях производства. Насколько успешна практика налаживания человеческих отношений в фирмах – это особая тема исследования, но, кстати говоря, в связи с этим следует упомянуть американского футуролога А. Тоффлера, предрекающего неизбежность поворота всего строя жизни в будущем к семье, к соединению места работы и семьи воедино, к превращению семейного производства в центр социальной и экономической деятельности общества (Новая технократическая волна на Западе. М., 1986. С. 251, 274).
          Таким образом, попытки ряда ученых рассматривать патриархальную семью и семью вообще в качестве источника авторитарных отношений вступают в противоречие с противоположными интерпретациями роли семьи, в том числе среди последователей психоаналитической социологии.
          Завершая тему психоанализа как одного из теоретических подходов, используемых в микросоциологии семьи, целесообразно привлечь внимание к тому обстоятельству, что фрейдистская парадигма благоприятствовала упрочению биографического метода в социологии. Ослабление во второй половине XX в. позитивистских традиций социологии с их статистическими процедурами (как бы мешающими за лесом разглядеть деревья) способствует сближению социологии и психоанализа на почве интереса к «качественным» методам исследования, немыслимым без достижений психоанализа в области понимания мотивов человеческих действий.
          ПСИХОДРАМА и СОЦИОМЕТРИЯ. Создатель экспериментального метода в социальной науке, основатель психодрамы Якоб Морено Леви родился в 1889 г. в Бухаресте (и
ли в 1890 либо в 1892 – дату указывают по-разному, впрочем, как и место рождения). До 1925 г. он жил и работал в Вене, после переезда в США переменил имя на Дж. Л. Морено. В 1936 г. он открыл клинику под Нью-Йорком, ставшую Меккой для социальных психологов и социальных работников всего мира вплоть до его смерти (1974). Когда Морено изучал медицину, Фрейд уже был прославлен, тем не менее, молодой медик, поэт и режиссер импровизационного театра, точнее, «зачинщик» групповой психотерапии осмелился бросить вызов мэтру: «Я начинаю свой труд там, где вы, господин Фрейд, его заканчиваете. Вы встречаете людей в неестественной обстановке вашего врачебного кабинета, я же встречаю людей в их естественном окружении: на улице и в их квартирах. Вы анализируете сны людей. Я же хочу придать им мужество для новых сновидений. Я обучаю людей играть в Бога» (Лейтц Г. Психодрама: теория и практика. М., 1974. С. 251).
          Открытие терапевтического эффекта группы позволило сделать терапевтом каждого члена группы, групповая терапия явилась антитезой психоанализу с его акцентом на болезни, патологии. Теория Морено ориентирована на проблемы здоровых людей, на пробуждение творческой активности, спонтанности. Социометрия является основой групповой терапии и психодрамы, диагностика нацелена не на фиксацию, а на изменение межличностных состояний. Морено отвергал социологические опросы и наблюдение за людьми как оскорбляющие человеческое достоинство, как сводящие человека к средству, инструменту, объекту, а не субъекту действия. Исследуемые люди не объекты интервьюирования, они участники «исследования действием», т.е. подобное исследование должно начинаться, проводиться и завершаться ими. Эта своеобразная социология участия шире участвующего, включенного наблюдения и глубже любого «традиционного» социологического исследования, где простейший терапевтический эффект возникает у тех, кто становится «респондентом». Данная социология явно ориентирована на радикальное изменение лиц, действующих на сцене жизни и социодрамы, на изменение социума, она выходит далеко за пределы объяснения и понимания, полагая, что истинная интерпретация происходящего раскрывается в исследовании действием.
          В изданной в России в 1958 г. «Социометрии» (и попавшей потом в спецхран из-за критики Маркса) Морено писал: «Для того чтобы изменить социальный мир, нужно так проектировать социальные эксперименты, чтобы люди сами были включены в действие. Нельзя изменить мир ex post facto. Это нужно сделать здесь и теперь с помощью и посредством народа. У Маркса не было ни малейшего намерения разработать экспериментальный метод в социальных науках, но он был единственным досоциометрическим социологом, который приблизился к разрешению проблемы. Правда, социальные революции, к которым он подстрекал, закончились поражением в своих основных целях. Но это не противоречит тому факту, что его революционная теория была ближе всего к экспериментальному методу в социальных науках до появления социометрического метода в наше время. Как могут правительства и ответственные деятели принимать всерьез работу социальных ученых, учитывая незначительность их данных и бесцельность их экспериментальных проектов? Маркса, Энгельса и Ленина принимали всерьез, потому что они пытались изменить мир» (Морено Дж. Л. Социометрия. Экспериментальный метод и наука об обществе. М.. 1958. Цит. по: Американская социологическая мысль: тесты» / Пол. ред. В.И. Добренькова. М.. 1994. С. 291).
          Медикализация социологии у Морено иногда проявляется отчетливо, особенно в аналогиях. Если медицине удалось найти причины многих массовых эпидемий и заболеваний из-за определенных микробов, если удалось излечить макроскопические проявления болезни воздействием на микроорганизмы, то «социологическая медицина будущего, социатрия, извлечет ту же самую пользу из микроскопически направленного социометрического исследования, которое пытается изолировать «социальные» микроорганизмы социальной структуры при помощи социограмм, социоматриц и диаграмм взаимодействия» (Морено Дж. Л. Социометрия. Экспериментальный метод и наука об обществе. М.. 1958. Цит. по: Американская социологическая мысль: тесты» / Под ред. В.И. Добренькова. М.. 1994. С. 286).
          Исходя из этой логики в социологии семьи следовало бы ожидать существенной минимизации разводимости, однако, даже если все супруги станут профессиональными психотерапевтами и смогут в ходе социометрического исследования действием снимать конфликты и повышать совместимость, тем не менее, в условиях ценностного кризиса семьи причины, ведущие к развалу половины всех заключаемых браков, к нестабильности института семьи, будут продолжать работать на высокий уровень разводимости. Только радикальная переориентация систем ценностей общества и личности на семью с детьми, возможно, повлияет на статистику разводов, однако вопрос, в какой мере достаточно для этого социометрических процедур, остается открытым.
          Применение социометрии в области семейных отношений способно приводить в соответствие систему социокультурных ролей семьи с системой межличностных чувств и ролей членов семьи. Однако социометрическое действие (групповая психотерапия и социодрама), изменяя межличностные интеракции и уменьшая тем самым диссонанс между социальными и межличностными ролями, не в состоянии изменить сами социокультурные роли. Полный комплект этих ролей (12) исторически уменьшается в случае однодетной семьи (до 5 ролей), отсюда никакая психодрама не даст прибавления этих социокультурных ролей без обзаведения детьми (см. подробнее о структурах семейных ролей гл. 4). Следует учесть, что «социометрия действия», стремясь уменьшить разводимость и манипулируя чувствами, сближая супругов, в принципе не способна влиять на социальные роли, исполняемые мужьями и женами вне семьи, например, на роли их в системе наемного труда, ставящие миллионы супругов в положение конкурентов на рынке индивидуальных зарплат.
          Возможности социометрии семьи как области микросоциологии семьи не следует преувеличивать. Знания о тенденциях макрообъекта – института семьи, например, знания об уровне разводимости позволяют ожидать в очередном году, что на каждые 100 браков придется 51 развод и что средняя продолжительность брака, заканчивающегося разводом, составит около 9,6 года. Зная также, что в 1999 г. в России разведутся не менее 500 тыс. супружеских пар из нескольких десятков миллионов, можно ли определить, какие именно семьи окажутся среди неудачников? Вот так микросоциология семьи дополняет макросоциологию и определяет круг тех признаков, которые увеличивают вероятность развода.
          В рамках понимаемого подобным образом содружества макро– и микроподходов на основе принципа дополнительности знаний, полученных на макро– и микроуровнях, лишь и достигается полнота картины, относящейся к разводам. Разумеется, абсолютизация каждого из двух подходов искажает общую картину, поэтому отказ макросоциологов от психологических данных и страсть микросоциологов к конструированию социума из межличностных интеракций в одинаковой мере бесплодны. Социология семьи в отличие от остальных отраслевых социологии обладает недостаточно еще оцененным достоинством органично совмещать в единой системе объяснения данные о макро– и микрообъекте своего исследования. Особенно разработанной в этом отношении является та область изучения семьи, которая связана с рождением детей, – именно здесь имеется концептуально-понятийный аппарат, позволяющий увидеть нередуцируемость рождаемости и детности семей к поведенческим интеракциям, а также невыводимость из индивидуальных линий поведения семей тенденций рождаемости (См. Антонов А.И. Социология рождаемости. М., 1980: Борисов В.А. Перспективы рождаемости. М., 1976).
          Наличие нередуцируемого до уровня группы остатка очерчивает специфику исследования семьи как института, как части социума. В то же время недостаточность микроповеденческих понятий для объяснения макропроцессов характеризует невыводимость институциональных явлений из межличностных и тем самым показывает своеобразие семьи как автономной малой группы. Вместе с тем, рассмотрение семьи как института и группы позволяет тщательно проследить их взаимовлияние, обладает конкретными возможностями раскрытия их взаимной дополнительности.
          2.6. РУССКАЯ СОЦИОЛОГИЯ СЕМЬИ
          Предыстоки современной отечественной социологии семьи – в позитивистской школе, строящей социологию по образцу естествознания, и в субъективистской школе, требующей особого метода изучения при исследовании особого объекта – человеческой истории, где действуют люди, стремящиеся к достижению своих целей.
          Мало кто из социологов прошлого не упоминал семью, пытаясь объяснить, как устроена общественная система. Но мало и тех, кто посвятил семье, браку, родству и связанным с ними отношениям специальные работы. В этой книге уже упоминалось имя Н.К. Михайловского и его учение о семье и о возврате к простой кооперации, на новом витке истории, возврате к такому типу семьи, какой гарантирует благополучие и самостоятельность личности (Голосенко И.А., Козловский В.В. История русской социологии семьи ХIХ-ХХ вв. С. 93).
          Важно, что Н.К. Михайловский не идеализирует семью, она может с другими элементами среды накладывать оковы на личность, в эмбриональном состоянии содержит все антагонизмы «сложной кооперации». Однако это не дает основания отвергнуть семью вообще как «патриархальщину», «борьба за индивидуальность» не исключает, а напротив, предполагает семью, которая, если и не порождает альтруизм, то и не противоречит ему. Максим Максимович Ковалевский (1851-1916), выдающийся отечественный социолог, был в глазах Запада «символом русской науки в области социальных знаний». Профессор А. Мелле (Франция) назвал его «великим социологом», и, безусловно, М. М. Ковалевский являлся ключевой фигурой в русской и зарубежной социологии. Он был лично знаком со многими научными светилами. Два его секретаря и ученика стали украшением русской науки – П. Сорокин и Н. Кондратьев, получили известность его последователи К. Тахтарев, Г. Гурвич, Н. Тимашев.
          М.М. Ковалевский внес большой вклад в разработку генетической социологии, отказывающейся искать единый, универсальный фактор истории и анализирующей взаимодействие и взаимовлияние социальных феноменов. Генетическая социология рассматривает все многообразие данных сквозь призму исходных элементов общества. В этом русле анализа генезиса институтов и общностей находится исследование происхождения и развития семьи, рода, племени. В 1895 г. вышла в свет классическая работа М.М. Ковалевского «Очерк происхождения и развития семьи и собственности», где показано, что нельзя смотреть на любое историческое явление как на уравнение с одним неизвестным, что семью нельзя понять через один какой-либо фактор. Следует учитывать физиологическую, психологическую, экономическую, социальную и пр. стороны, в частности, важно изучить солидарность и способность к самопожертвованию малых семей, появляющихся после распада больших домохозяйств, «семья – великая школа альтруизма, которая спасет мир... (Ковалевский М.М. Очерк происхождения и развития семьи и собственности. СПб., 1895. С. 118)».
          М.М. Ковалевский в 1887 г. был уволен из Московского университета ввиду «отрицательного отношения к русскому государственному строю» и на 18 лет покинул страну. Он читал лекции в европейских университетах и в США, был вице-президентом и президентом Международного института социологии. В 1901 г. он организует в Париже «Русскую школу общественных наук», а в 1908 г. при содействии В.М. Бехтерева в Психоневрологическом институте создана первая в России кафедра социологии, которую возглавил М.М. Ковалевский. Одна из последних работ Ковалевского также имела отношение к семье – это «Происхождение семьи, рода, племени, собственности, государства и религии» (СПб., 1914).
          Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927) – выдающийся ученый, психиатр, психотерапевт, своеобразный «русский Фрейд». Много внимания он уделял социальным аспектам психических явлений, основал Институт познания человека (Психоневрологический). Он считал, что внушение, благодаря применению которого к нему пришла широчайшая известность, как «фактор заслуживает самого внимательного изучения для историка и социолога. Иначе целый ряд исторических и социальных явлений получает неполное, недостаточное и, быть может, даже несоответствующее объяснение» (Губерман И. Бехтерев: страницы жизни. М., 1977. С. 87). В.М. Бехтерев как психотерапевт много сделал для становления отечественной семейной психотерапии. Особенно значительны результаты работ по детской психологии, причем интересно, что ученый использовал наблюдения и над своими детьми в исследовательских целях.
          Среди российских ученых немало тех, кто, так или иначе, касался проблем брачно-семейных отношений. Можно назвать, например, работы М. Туган-Баранов-ского в области мотивов репродуктивного поведения и, конечно же, многочисленные труды Александры Коллонтай, самой знаменитой из отечественных феминисток. Ее вклад в социологию семьи противоречив. С одной стороны, обоснование необходимости развала семьи и ликвидации воспитания детей в семье на основе «принципа коммунизма», признающего, «что забота о подрастающем поколении должна быть делом не родителей, а государства». Интересно при этом, что обоснование отказа от семейной социализации производится с явно антиэкзистенциальной точки зрения и в интересах государства, государственного производства: «...Вынуж-денное совместительство – воспитание младенца и профессиональная работа – понижает трудовую энергию женщины ...мать, обязанная тратить все свои свободные от профессиональной работы часы на ребенка, никогда не даст максимума производительности на профессиональной работе» (Коллонтай А. Общество и материнство. М., 1921. С. 11).
          С другой стороны, она дает четкий анализ социальной организации семьи, различий в организации семьи докапиталистической и семьи на стадии наемного труда при капитализме. «Базой дошедшей до нас формы семьи (это написано было в 1914 г.) служили определенные хозяйственные начала. В основе семьи лежали производственные отношения, сковывающие членов семьи прочнее, чем могли сковать их самые близкие узы крови... В те времена, когда семья представляла собой хозяйственную единицу... и при том не потребительскую лишь, а и производительную, творческую, семья ...могла производить все необходимое для своих членов – забота о потомстве, содержание, воспитание, обучение его входили в естественный круг ее неотъемлемых обязанностей. Семья для своего процветания – экономического и социального – нуждалась в новых членах, в постоянном притоке свежих рабочих рук. Нет ничего удивительного, что в то время ответственность за потомство ложилась на семью...» (Коллонтай А. Общество и материнство. М., 1921. С. 29).
          Вопрос об охране материнства и детства не возникал и не мог возникнуть, пока семья оставалась не затронутой капиталистической индустриализацией. А. Коллонтай уловила главное – при капиталистическом разделении труда с индивидуальной оплатой на долю семьи не выпадает никаких производственных функций, хотя остаются функции материнства, содержания и воспитания подрастающих поколений, т.е. функции, не подкрепленные новыми формами организации, коли старые оказались изжитыми. В системе капитализма, таким образом, «непрерывный приток свежих рабочих рук, который бы обеспечивал дальнейшее развитие производительных сил, нужен уже не семье, не замкнутой, мелкой, дробной единице, а всему общественному коллективу в целом». Поэтому в системе социализма заботу о материнстве и воспитании детей берет на себя общество, тогда как буржуазное государство «стремится пользоваться готовыми рабочими руками, предпочитая навязывать частно-семейной организации те обязанности, которые она несла когда-то на иной, более ранней ступени хозяйственного развития человечества (Коллонтай А. Общество и материнство. М., 1921. С. 30)».
          Другими словами, рождение и воспитание детей осуществлялись в семье благодаря ее роли хозяйственно-производственной единицы. Исчезает эта роль, и в обществе пропадают стимулы к материнству и социализации детей. Поэтому эти функции должно взять на себя государство нового типа, т.к. буржуазное государство на это не способно. А. Коллонтай не видит возможности реанимации семьи, поскольку семья обречена на распад. Даже если повернуть историю вспять и конфликт между профессиональной и материнской ролью решить путем возврата женщины из всех областей хозяйственной жизни снова в дом, в семью, то все равно «меры эти были бы бессильны задержать процесс дальнейшего разложения семьи». Освобождение женщины и развитие ее личности несовместимы с функционированием семьи вообще, отсюда остается лишь один социалистический путь «государственного страхования материнства» и общественной социализации новых поколений (Коллонтай А. Общество и материнство. М., 1921. С. 33).
          В начале двадцатого столетия парадигма социализма была очень популярна среди российской интеллигенции, среди ученых. На этом пути искали разрешения многих проблем, в том числе и проблем семьи. Не был исключением в этом отношении даже Питирим Александрович Сорокин (1889-1968), выдающийся социолог XX столетия, который в интересах «современной семьи» также видел «тормоз для проявления более высоких альтруистических порывов и поступков». «Семейный эгоизм» в прошлые времена объявлялся помехой альтруизму или сознательности, и в обобществлении семейных функций (т.е. в устранении института семьи) виделось средство перехода к новому обществу. Таковой была эпоха и, тем не менее, П.А. Сорокину в 1916г. удалось поставить точный диагноз кризису семьи как ослаблению союза родителей и детей, союза супругов, как распаду хозяйственного союза (Сорокин П.А. Кризис современной семьи. Ежемесячный журнал для всех. № 2 и № 3. 1916).
          Однако распад семьи, тщательно описанный на материале тогдашних данных, мыслился как «болезнь роста» всего уклада жизни, того роста, который несет с собой и новую форму семьи «на смену отживающей». П.А. Сорокин как бы спорит с Г. Спенсером, «около 30 лет назад» отметившим «дезинтеграцию» семьи, зашедшую «слишком далеко», и поэтому следует «ожидать теперь движения по обратному направлению», и, вероятно, по мнению Спенсера, семья, состоящая из родителей и детей, восстановится снова и даже подвергнется дальнейшей интеграции» (Спенсер. Основания социологии. СПб., 1898. Т. 2. С. 73-75). П. Сорокин, ссылаясь на осуществленный им анализ материалов, пишет: «Как видно из вышесказанного, действительность пока не оправдывает предположений Спенсера, разложение не остановилось, а чем дальше, тем идет быстрее и, по-видимому, в таком же направлении пойдет и в будущем, конечно, оно не ведет к гибели семьи вообще. Семья как союз супругов и как союз родителей и детей, вероятно, останется, но формы ее будут иными» (Сорокин П.А. Кризис современной семьи. Ежемесячный журнал для всех. № 2 и № 3. 1916. С. 166). Признается лишь распад хозяйственного союза, и прогнозируется радикальное изменение внутрисемейных отношений, соответствующее по идее новому укладу жизни. Возможность исчезновения семьи вообще как социального института отрицается, т.к. на смену «современной» семье идет новая ее форма, построенная на новых ценностных основаниях:
          а) на основе «свободного соглашения», а не принуждения;
          б) на основе общественной педагогики, а не семейного опекунства, которое прежде «смягчало чисто полицейскую, унтер-офицерскую систему государственной педагогики», – в новых условиях, когда «государство и общество забудут о своей роли полицейского, а будут педагогами», когда воспитание и обучение «будет поручено специалистам», при «правильной постановке дела» в принципе «нельзя не приветствовать вмешательства общества и государства в это дело»;
          в) на основе общего блага, альтруистического поведения, направленного на пользу общечеловечности, а не только на семейную пользу.
          «И нет сомнения, – завершает свой анализ П. Сорокин, – что в этом начавшемся единоборстве семьи и общества (вспомним «борьбу за индивидуальность» Н.К. Михайловского) организация современной семьи будет разрушена: общественные интересы – с одной стороны, интересы личности (обратная сторона общечеловечности) – с другой, победят и фактически уже побеждают. Расширившийся – и вглубь, и вширь – альтруизм (любовь к ближнему) и теперь уж требует большего простора, чем узкие границы семейного альтруизма» (Сорокин П.А. Кризис современной семьи. Ежемесячный журнал для всех. № 2 и № 3. 1916. С. 171).
          Через пять лет П. Сорокину пришлось разочароваться в реальном социализме и в работе «Современное состояние России» (1922), где подводятся итоги устрашающей эпохи войны и революции, он приводит слова французского психолога Г. Леббона (1841-1931) из книги «Психология социализма» о «заключении общества в смирительную рубашку», где среди безжалостных плодов «зверя революции» упоминается и «полиция у семейного очага» (Сорокин П. Современное состояние России // Новый мир. 1992. № 4. С. 188-189). Позднее в «Социокультурной динамике» П. Сорокин вернется к тезису о кризисе семьи, но в связи с его теорией кризиса чувственной, сенсорной или сенситивной культуры.
          Большое значение для микросоциологии семьи имеют взгляды П. Сорокина на семью как на механизм социальной циркуляции и мобильности. Семья как «лифт», осуществляющий перемещения вверх и вниз по социальной лестнице, семейный статус как фундамент социального положения личности, «селекции и распределения индивидов» внутри различных социальных страт – вот предмет изучения семьи в терминах социальной структуры и социальной динамики. П. Сорокин говорит даже о «семейном тесте», о семье как средстве тестирования способностей и отмечает, что современная семья выполняет эту роль лишь частично, т.к. в обществе вертикальной мобильности «семейный тест» теряет свое исключительное значение и складывается норма оценки личности не по семейному положению и происхождению, а по личным качествам, тестируемым детсадами, школами и прочими новыми институтами селекции (Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 404-407).
          В теории кризиса чувственной культуры отмечена всевозрастающая неспособность «эмпирицизма» управлять человечеством и ходом социокультурных процессов. Это следует рассматривать как реакцию на прежнее увлечение идеей революции, на прежние социалистические иллюзии по переделке мира. Вместе с тем, с точки зрения теории и практики социальной работы с семьями стоит задуматься над предостережением этого великого русского социолога: «Чем больше экономистов вмешивается в экономику, тем хуже она становится; чем больше политологов участвует в реформировании, тем больше правительство нуждается в реформе; чем больше социологов, психологов, антропологов и юристов вмешивается в дела семьи, тем больше семей разрушается...» (Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 487). Вмешательство, преследующее цель улучшения взаимоотношений в семье, имеет свои пределы, устанавливающиеся типом культуры, типами институтов, в т.ч. типом семьи. Терапевтическая работа может приносить эффект по очищению атмосферы отдельных семей, но она не в состоянии изменить самый тип семьи, соответствующий «чувственной культуре», постепенно уходящей с исторической сцены.

          ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ ГЛАВЫ 2
          1. В микросоциологии семьи выделяются три ведущих теоретических подхода – символический интеракционизм, теория обмена и этнометодология, а также психоаналитическая теория и социометрия как теоретическая основа психодрамы (два последних подхода явились основой практической социологии семьи, семейно-груп-повой терапии и социальной работы с семьями). В отличие от теорий структурного функционализма и теорий конфликта страт и классов, составляющих сердцевину макросоциологии семьи, микросоциологические теории сосредоточиваются на отдельных сторонах семьи как микрообъекта, т.е. на социальных взаимодействиях, интеракциях малой группы – семьи. Различие между микросоциологическими теориями проводится в зависимости от особенностей их объектов – по тем или иным аспектам семейного поведения, жизненного цикла семьи и психологического климата семьи.
          2. Предтечей эмпирического, группового подхода к изучению семьи в XIX веке стал Фредерик Ле Пле, сосредоточивший внимание на том, что делает семья, и предложивший в качестве модели реального поведения семьи исследование жизненной истории и бюджетов семьи. Ле Пле первым из западных социологов обратил внимание на то, что либерально-демократическая традиция эмансипирует личность от семьи, тем самым способствуя тоталитаризму. Исходной клеточкой социальной науки должна стать семья, а не индивид. В XX веке Эрнст Берджесс определил семью как «единство взаимодействующих личностей» и выдвинул тезис о переходе семьи-института к семье-товариществу.
          3. Макс Вебер (1864-1920), основатель символического интеракционизма, определял социологию как науку, имеющую своим предметом субъективные значения индивидов, их мотивы и личностные определения социальных ситуаций. Эта теоретическая парадигма противостоит подходу Эмиля Дюркгейма (1858-1917), прародителя структурного функционализма, утверждавшего что социология должна изучать внешние по отношению к индивидам и их поведению социальные факты, а также подходу Карла Маркса (1818-1883), рассматривавшего общество в терминах отношений людей к средствам производства и в связи с вытекающими отсюда классовыми конфликтами. Символический интеракционизм фокусируется на действиях людей, на том, как они создают, используют и передают символы разного рода. Символы замещают определенные предметы и явления и в качестве значений человеческих действий служат основой общения, процесса интеракции. Дж. Г. Мид выделял игру ролей, принятие роли другого, значимого другого, генерализованного другого как ключевые моменты формирования Я, становления личности в ходе семейной социализации детей. Знаменитая формула У. Томаса «если ситуация определяется как реальная, она реальна по своим последствиям» раскрывает суть интерпретации межличностных взаимодействий, в том числе в семье.
          4. Теория обмена позволяет рассматривать семейные процессы сквозь призму обмена ценностями. Можно социальный статус обменять на молодость (брак по расчету), любовь на уют, красоту на престиж и т. д. Дж. Хоманс подчеркивает, что теория работает, когда ожидания обменивающихся сторон оправдываются, если же они нарушаются, то возникающие конфликты не поддаются описанию. Поэтому данный подход применяется, как правило, к брачному выбору, в области мотивов супружества, брачного рынка, и не может использоваться в анализе ситуаций развода и распада брака.
          Г. Беккер попытался расширить зону приложения теории обмена в ее микроэкономической версии при анализе репродуктивных решений супругов. Но и здесь возможности оказались ограниченными, т. к. дети интерпретируются как «товары длительного пользования», приобретаемые на метафорическом рынке в зависимости от уменьшающегося постоянно соотношения издержек и выгод.
          5. Этнометодология или феноменологическая социология требует отнестись к изучению современности как к исследованию иной, неведомой культуры с точки зрения анализа интерпретационной деятельности, существующей внутри этой культуры. В этом смысле сама социология семьи оказывается разновидностью интерпретации семейной реальности наряду с общежитейским ее толкованием. Метод этно-методологической редукции требует находить влияние стереотипов здравого смысла, например, в научных трактовках рождаемости. Экспериментальный метод «гарфинкелинга» направлен на привнесение в привычные повседневные ситуации того, что разрушает устоявшийся и потому не замечаемый ход общения.
          6. В психоаналитической социологии помещение в центр внимания не абстрактного индивида – частицы социума, а сформированного семьей и живущего в семье семейного человека реализует гуманистическую ориентацию науки. Психоанализ вызвал при своем появлении негодование не призывами к революционной переделке общества, как это случилось с марксизмом, а теоретическим осмыслением всем давно известного из приватного опыта, но в терминах «неприличной» символики. До сих пор остается воинственной критика психоанализа со стороны феминистической теории за его якобы сугубо мужской подход, хотя в основе этой критики лежит присущее психоанализу не «мужское», а семейное мышление, вызванное тем, что создание психоанализа пришлось на пору широкого распространения многодетной семьи и ведущей роли социокультурных норм семейности и семейного образа жизни.
          Психоаналитическая социология сильна своей терапевтической стороной и в широком смысле может рассматриваться как база переоценки ценностей общества посредством переориентации индивидуальных ценностей. Большой интерес к социологизации фрейдовской теории проявили Т. Парсонс и другие ученые. Элтон Мейо, родоначальник современной «теории человеческих отношений» в индустриальном производстве, увидел именно в семейных отношениях традиционной семьи аналог той теплоты первичных связей и неформальных уз, которую он вознамерился внедрить в формальную организацию. Футуролог А.Тоффлер поместил в центр общества будущего семейное домопроизведство, электронную семью, соединяющую в себе благодаря компьютеризации место работы, учебы и отдыха.
          7. Социометрия и психодрама, созданные Дж. Морено как научный метод преобразования социальных отношений в противовес революционному методу Маркса, фокусируются на активной роли людей. Они разрабатываются в пику социологическим опросам, как якобы «оскорбляющим» человеческое достоинство, сосредоточиваясь на «исследовании действием», на «спонтанности» участников социодраматического процесса. Психодрама и социодрама с помощью социометрической диагностики семейных отношений способны привести в соответствие систему социальных ролей семьи с системой межличностных чувств и ролей и тем самым уменьшить диссонанс между ними. Если медицине удалось найти причину эпидемий в опасных микробах, то и социологическая медицина, социатрия, благодаря микроскопически направленному социометрическому исследованию выявляет социальных «микробов» семейной структуры и посредством терапии укрепляет семейные отношения. Однако возможности социометрии действия не стоит преувеличивать даже, например, в профилактике разводов.
          8. В русской социологии семьи можно проследить зачатки нынешних теорий макроскопического и микроскопического характера, и это наблюдается в работах ее наиболее ярких представителей Н.К. Михайловского, М.М. Ковалевского, В.М. Бехтерева, Александры Коллонтай и П.А. Сорокина, поставившего точный диагноз институту семьи еще в начале XX века. Кризис семьи как автономной целостности ведет к ее распаду на три части, на три союза – родителей и детей, супругов и хозяйственного союза, каждый из которых ослабляется в связи с кризисом «чувственной культуры» нашей цивилизации. П.А. Сорокину удалось показать роль семьи как регулятора социальной мобильности и уменьшения значения «семейного теста» в связи с новыми институтами «селекции». В работах П.А. Сорокина много образцов мастерской типологизации изучаемых явлений и выделения их признаков, позволяющих осуществить эмпирический анализ.
          КЛЮЧЕВЫЕ ИМЕНА, ТЕРМИНЫ
          Фредерик Ле Пле (1806-1882), Эрнст Берджесс (1886-1966), Дж. Г. Мид (1863-1931), У. Томас (1863-1947), Ф. Знанецкий (1882-1958), Дж. Хоманс (р. 1910), А. Шюц (1899-1959), Зигмунд Фрейд (1856-1939), Э. Мэйо (1880-1949), Дж.Л. Морено (1892-1974), Т. Парсонс (1902-1979), Р. Хилл (1921-1985), Н.К. Михайловский (1842-1904), М.М. Ковалевский (1851-1916), В. М. Бехтерев (1857-1927), А.М. Коллонтай (1872-1952), П. А. Сорокин (1889-1968).
          Баланс обменов
          Бессознательное
          Биографический метод
          Бихевиористский редукционизм
          Брачный рынок
          Взаимодополнительность макро– и микросоциологии
          Гарфинкелинг
          Генетическая социология
          Генерализованный другой
          Доэдиповая стадия
          Знак
          Значение
          Значимый другой
          Игра ролей
          Ид
          Инстинктивизм
          Интеракция – взаимодействие, вызванное взаимной интерпретацией действий их участниками, а не реакциями на непосредственные действия друг друга
          Интерпретационная социология
          Инстинктивистский редукционизм
          Исследование действием
          Либидо
          Макросоциология семьи
          Микросоциология семьи
          Медикализация социума
          Метод этнометодологической редукции
          Норма обмена
          Обесценение любви и брака
          Определение ситуации
          Патриархальная семья
          Первичные отношения
          Позитивистская социология
          Принятие роли
          Протагонист
          Психоанализ
          Репрессивная социализация
          Семейный тест
          Символ
          Символический интеракционизм
          Слово
          Соииатрия и психодрамма
          Спонтанность
          Структурно-функциональный
          анализ Супер-эго
          Теория конфликта Теория обмена
          Теория ролей
          Терапевтический эффект группы
          Трансактивный анализ
          Феноменологическая социология
          Эдипов комплекс
          Экономический редукционизм
          Эго
          Этнометодология
          Я-концепция

          КОНТРОЛЬНЫЕ ВОПРОСЫ
          1. Родоначальником какой интеллектуальной традиции является Ле Пле? Какой тип семьи был взят за основу в его концепции?
          2. Можно ли считать, что тезис Берджесса о переходе к «семье-товариществу» не только связан с усилением эмоциональных уз супружества, но и с исчезновением институциональных отношений семьи? Правильно ли отождествлять «институциональное» с нормативностью, с чем-то безальтернативным, устраняющим свободу индивидуального выбора? Ослабление влияния семьи и родства на брачный выбор, широкое распространение фактического брака и сексуальная революция свидетельствуют о перестройке ценностно-мотивационной структуры брачного поведения либо это признаки кризиса брака и семьи?
          3. В каких областях изучения семейной жизнедеятельности символический интеракционизм наиболее плодотворен и применяется чаще всего?
          4. Приложима ли теория обмена к браку по любви – что здесь может и на что именно обмениваться? Кто и какими ценностями обменивается в рамках, микроэкономического варианта теории обмена, применяемого в сфере репродуктивных решений о числе детей в семье?
          5. Этнометодология: подберите из нижеследующих дисциплин ту, что явилась ее аналогом: этнография, методология, этнонаука? В чем суть метода этнометодологической редукции?
          6. Можно ли с помощью «социометрии действия» ликвидировать разводы либо свести их к минимуму?
          7. В какой сфере социологии семьи достигнуты наибольшие возможности совмещения исследований семьи как группы и как института, где реализуется принцип дополнительности подходов?



          ЛИТЕРАТУРА
          Антонов А.И., Медков В. М. Социология семьи. М., 1996 (глава 1).
          Антонов А.И. Социология семьи. Социология рождаемости// Энциклопедический словарь «Народонаселение». М., 1994.
          Голосенко И.А., Козловский В.В. История русской социологии XIX-XX вв. М., 1995.
          Губерман И. М. Бехтерев: страницы жизни. М., 1977.
          Дадун Р. Фрейд. М., 1993.
          Ионин Л.Г. Социология культуры. М., 1996.
          История буржуазной социологии первой половины XX века. М., 1979. Главы 5 и 6.
          Кукушкина Е. И. Русская социология XIX – начала XX века. М. 1993.
          Кун Т. Структура научных революций. М., 1977 // Предисловие. Введение. Глава IV. Нормальная наука как решение головоломок.
          Мацковский М.С. Социология семьи // Глава 1 «Социологическое исследование брака и семьи в СССР».
          Новая технократическая волна на Западе. М., 1986. С. 258-260, 274-275, 282-288.
          Пер Монсон. Современная западная социология. СПб., 1992. Главы 3, 5, 7. Феноменология, феминизм, интеракционизм.
          Сорокин П. А. Человек. Цивилизация. Общество. М., 1992. С. 404-409. Семья

Институт «Открытое общество» (2 3 4 5)



[Комментировать]