Методы исследования жизненного цикла семьи 2

Методы исследования жизненного цикла семьи (2 3)

          Часть 2

          , и потому эта инерция семейного поведения начнет, как это ни парадоксально, превращать «закодированного» пациента вновь в «алкаша». Этот пример позволяет увидеть, что методология циклического подхода к семье предполагает и адекватный метод исследования – лонгитюдный анализ (в демографической статистике это продольный анализ, тогда как поперечный анализ фиксирует на момент исследования структуру и статику изучаемого явления). В чистом виде лонгитюдный метод применяется к изучению семейного развития или семейной истории крайне редко, так как требует сбора данных об одних и тех же семьях на протяжении многих лет, что крайне дорого и трудоемко.
          Поэтому иногда прибегают к квази – лонгитюдным исследованиям, охватывающим не полный семейный цикл, а лишь две-три стадии, и не все наблюдавшиеся первоначально семьи, а какие-то части исходной совокупности. Чаще всего применяется ретроспективный метод, сочетающий поперечный срез, «фотографию» объекта наблюдения с гипотетическим выяснением (посредством опроса) обстоятельств, относящихся к предшествующим стадиям. Ретроспективный метод реконструкции прошлого через опрос тех семей, которые вступили в брак, допустим, 10 лет назад, при строгом контролировании судьбы всех семей, не устоявших в борьбе с «жизненной энтропией» и распавшихся, называется еще экспериментом после свершившегося факта («ех post facto»).
          Поперечные исследования, отмечают Мэттисих и Хилл, оперируют данными, относящимися к той стадии семьи, которая имеет место на момент сбора информации, и потому они часто говорят больше о специфическом состоянии семейного поведения отдельных когорт, чем о всех изменениях семейного цикла в целом. Но, обобщая данные многих исследований поочередно по каждой актуальной на момент «фотосъемки» стадии цикла, можно получить в итоге целостную и детальную картину основных линий или карьер семейной динамики. В поперечных исследованиях надежность ретроспективных мнений проверяется при сравнении данных о семьях, находящихся в актуальных стадиях цикла, с данными об этих стадиях, полученными ретроспективно.
          Обобщение данных применительно к семейному циклу в целом показало, что по множеству инструментальных и экспрессивных характеристик брака, учитывающих внешние связи семьи и внутренние аспекты семейной структуры, выявлено от старта брака до его финиша изменение семейной организации от простого к сложному и от сложного к более простому. Подъем и падение этой интеракционно-структурной сложности семьи идут параллельно качественным изменениям в ценностно-мотивационной сфере, а также сокращению объемов времени, энергии и ресурсов, присущих стадии зрелости (Ор. cit. P. 457-458).
          Следует подчеркнуть, что недостатки концепции семейного цикла, обычно отмечаемые критиками, большей частью относятся к модели полноты цикла. Но упрек в игнорировании всего разнообразия семейных карьер снимается введением модели неполноты жизненного цикла семьи, где учитываются наиболее распространенные (в связи с разводами и смертью, а также с разлуками) линии цикличности. Вне-семейные и внебрачные подобия или имитации семейности не подлежат, строго говоря, социологическому исследованию, так как вовсе не входят в семейное многообразие, впрочем, как и осколочные формы семей. Поэтому все попытки критиковать циклический подход с точки зрения индивидуального жизненного цикла не стоит принимать всерьез, ибо редукция семейного цикла к индивидуальному означает крах семьи – расширение плюрализма семейного цикла за счет включения альтернативных семье форм человеческого общежития, в лучшем случае говорит о невнимании критиков к специфической сути семьи или к чрезмерному размыванию ее границ.
          Перспектива семейного цикла соединяет воедино и системно упорядочивает массу исследований феномена семьи. Она, как маяк, пролагает путь в лабиринтах микроскопических семейных опросов и интервью. Далекие друг от друга и несхожие по целям и методам социологические поиски благодаря контексту семейной динамики и цикличности обретают свое место и смысл. Насыщение наиболее значимых линий жизненного цикла семьи статистической информацией позволяет в конечном счете заняться имитационным моделированием семейного становления и распада в масштабах семьи как социального института. Теория семейного цикла обладает возможностями органического совмещения микросоциологического и макросоциологического изучения семьи, является тем самым мостом, который, «соединяя несоединимое», достигает цельности без методологических «заклепок».
          Вместе с тем идеология семейного развития, динамики семейных стадий предлагает новую систему отсчета для всей социальной политики на общенациональном и региональных уровнях, в том числе для семейной и демографической политики. Семейная политика всех уровней должна учитывать (при общей стратегии укрепления института семьи) стадиальность семейного цикла, т.е. тактически приспосабливать практические меры к преобладающим в общей структуре семьям той или иной динамики. Например, учет специфики семей, находящихся, допустим, на исходе 1-ой стадии, означает возможность предвидения сроков и степени распространенности приближающихся семейных событий 2-ой и 3-ей стадий.
          Администраторы и политики, особенно регионального уровня, благодаря этому получают в руки систему отсчета для определения структуры населения по жизненному циклу, для учета и планирования потребностей жителей региона в ближайшие годы. В свою очередь, заранее можно подобрать наиболее подходящие для данного населения с его конкретной семейной структурой и динамикой средства решения назревших в регионе социальных проблем и периоды их внедрения в целях наилучшей отдачи и обеспечения удовлетворительного развития региона. Разумеется, эти рассуждения ориентированы на некую идеальную политику, хотя уже и сегодня реальный гуманизм в социальной политике нуждается в учете семейного цикла, в учете смены стадий, чтобы помочь людям с наименьшими потерями осуществлять неизбежные переходы к новым для них (но не для общества) жизненным ситуациям.

         


          4.3. ПРИМЕНЕНИЕ ЦИКЛИЧЕСКОГО ПОДХОДА ПРИ ИЗУЧЕНИИ СЕМЕЙНЫХ БЮДЖЕТОВ
          В качестве вспомогательного средства анализа образа жизни в прошлом и в настоящее время циклический подход к семье используется историками, этнографами, экономистами и социологами давно. В первой главе уже говорилось о влиянии Ле Пле на методологию изучения семейных бюджетов дохода и потребления. Его интерес к уровню жизни, к анализу бедных семей привел и к первой в мире классификации стадий семейного цикла: 1) когда дети в семье слишком малы, чтобы работать и 2) когда родители, оставленные своими взрослыми детьми, стары, чтобы работать.
          То или иное понимание семейного цикла присуще всем исследованиям уровня или качества жизни. В нашей стране в советские времена, в 20-е – 30-е и в послевоенные годы проводились выборочные обследования быта и благосостояния, а начиная с 1972 г. статистическими органами стали проводиться с интервалом в три года так называемые единовременные выборочные обследования доходов и жилищных условий семей. Результаты этих обследований позволяли составить реальную картину условий жизни, и одновременно на их основе потом создавались «рациональные» по душевому доходу и потреблению семейные бюджеты. Собственно говоря, нынешние «минимальные потребительские корзины» также «рациональны», т. е. исходят из некоего эталона продовольственного и промтоварного потребления, в котором потребление одной «души» не опускается ниже расчетного норматива по отдельным видам товаров.
          Средний уровень по всем видам потребления определяют обычно суммой расходов на рациональное потребление, рассчитываемой по абстрактному индивиду или по не менее абстрактной семье. Но эта сумма денег на рациональное потребление, отличающаяся от реальных затрат (в б0-е годы рациональное потребление обеспечивалось, если на душу приходилось 100-150 руб. в месяц, в 70-е годы – 200 руб. в месяц) (Гордон Л.А., Клопов Э.В., Оников Л.А. Черты социалистического образа жизни: быт городских рабочих вчера, сегодня, завтра. М., 1977. С. 109), не приложима к отдельным людям и семьям потому, что методика расчета рационального бюджета ориентирована на гипотетическую структуру затрат и потребностей, выводимую из предполагаемых (в соответствии с общественными идеалами) тенденций поведения больших социальных групп. Сравнение фактических бюджетов потребления индивидов и семей (полученных по средним показателям отдельных социальных групп) с нормативным рациональным бюджетом по идее должно было характеризовать степень приближения реального потребления к рациональному.
          Подобная процедура сопоставления часто применяется в социальных науках, но здесь следует обратить внимание на то, как конструируется семейное измерение моделей потребления. Стремление выразить потребление семьи через душевое потребление ее членов содержит несколько конвенциональных допущений. Во-первых, за исходную единицу принимается индивид, а не семья. Во-вторых, мистическое превращение индивида в «душу» оказывается имплицитным введением некоей гипотетической суммы или группы индивидов, именуемых почему-то «семьей». В-третьих, подспудно предполагается наличие в условной семье детей-иждивенцев и тем самым пребывание семьи на 3-й стадии цикла. Наконец, в-четвертых, постулируется семья с двумя работающими супругами, так как доход семьи слагается из зарплат супругов и не очень существенных добавлений к нему и делится на число душ в семье.
          В нынешних условиях нуклеаризации семьи и ее малодетности число семейных душ при наличии двоих супругов прямо зависит от числа детей в семье. Поэтому сама методика исчисления душевого дохода, деления общего дохода на число душ ставит заранее в прямую зависимость друг от друга число детей в семье и доход. Отсюда некоторые ученые начинают искать «прямую» связь между рождаемостью и доходом в реальности, но не находят ее и не найдут, ибо конвенционально введенное (из повседневных представлений) допущение явно противоречит факту обратной связи между детностью семьи и уровнем дохода, наблюдаемому повсеместно (обратная связь в таких странах, как США, обнаруживается не только по душевому доходу, но и по общему доходу семьи). Игнорирование некоторыми экономистами феномена поведения семьи объясняется верой в «прямую» связь. Отказ от рассмотрения схемы регуляции поведения (см. гл. 5), ценностного определения семейной ситуации, образующего фактически обратную связь ^объявляемую сторонниками прямой связи «парадоксальной»), создавал в науке своеобразную установку. В этих условиях циклический подход применялся не только ради установления различий социально-экономического положения семей на разных стадиях семейного цикла, но и в целях выяснения характера зависимости между благосостоянием и числом детей.
          «Главный недостаток многих работ в этой области, – отмечается авторами таганрогских исследований материального положения семей в 60, 70 и 80-е годы, – заключается в том, что душевой или совокупный доход фиксировался на определенный момент – момент опроса, без учета его динамики по различным этапам жизненного цикла» (Народное благосостояние. Тенденции и перспективы. Отв. ред. Н.М. Римашевская, Л.А. Оников. М., 1991. С. 133). Задача выявления причинно-следственной связи между рождаемостью и благосостоянием семьи относится авторами к первой основной задаче анализа уровня жизни семьи по стадиям цикла (вторая задача – воздействие общества на благосостояние семьи с учетом стадиальности, третья – учет циклического формирования семьи при прогнозировании семейной структуры населения).
          Полученные данные показали, что появление детей в семье вызывает последовательное снижение душевого дохода, особенно в первые 5 лет брака. В следующие 5 лет снижение замедляется, а после 15-летнего стажа семейной жизни начинается рост дохода, наиболее интенсивно заявляющий о себе между 18-20 годами брака, когда начинают зарабатывать и отделяться старшие дети. Следующий рубеж (30 лет семейной истории) – это выход родителей на пенсию, стабилизация материальной обеспеченности в связи с получением пенсии и зарплаты. Только в последние 10 лет брака, после ухода пенсионеров с работы, начинает резко падать доход семьи.
          В однодетных семьях снижение душевого дохода непродолжительно, ограничивается первыми четырьмя годами, после чего доход непрерывно растет, особенно перед отделением детей. Для двухдетных семей после первого снижения дохода в связи с рождением первенца идет небольшой период стабилизации имеющегося уровня жизни (в пределах интергенетического интервала), потом до 15 лет брака душевой доход вновь падает после появления второго ребенка. Эта усредненная картина в двухдетных семьях различным образом проявляется в конкретных семьях. Первая траектория изменения дохода между рождениями детей (более половины всех семей данного типа) отличается затягиванием интергенетического интервала и более высоким темпом роста дохода в связи с ростом зарплаты мужа.
          Вторая траектория связана со стабилизацией благосостояния и коротким интервалом (менее 3 лет) между рождениями, тем не менее, к моменту отделения взрослого ребенка душевой доход этих двух типов семей выравнивается. Однако этот выравненный доход не достигает первоначального уровня дохода при вступлении в брак, даже если в бюджет включается зарплата работающих сына или дочери. Факторы снижения дохода превосходят факторы его роста. Падение душевого дохода в связи с рождением детей лишь на 40% компенсируется впоследствии (перед стадией отделения) происходящим по мере увеличения возраста ростом зарплаты. Среди однодетных семей большинству хватает этой компенсации для восстановления первоначального уровня, имевшегося при заключении брака. Среди двухдетных семей лишь менее половины восстанавливают первоначальный душевой доход. Ученые при этом зафиксировали одинаковые темпы роста зарплаты супругов в однодетных и двухдетных семьях, и поэтому выявленные различия в восстановлении первоначального дохода определяются различием числа детей в семье. В конечном счете был сделан вывод о том, что нет существенных различий в материальном положении однодетных и двухдетных семей на разных стадиях семейного цикла жизни и что социально-психологическая ориентированность семей на саму малодетность делает материальный фактор несущественным, второстепенным (Народное благосостояние. Тенденции и перспективы. Отв. ред. Н.М. Римашевская, Л.А. Оников. М., 1991. С. 131-132).
          Этот правильный вывод ценен тем, что достигнут не средствами непосредственного исследования репродуктивного поведения семьи, а косвенно, через анализ изменения показателей дохода и детности на разных стадиях цикла. Уровень потребности в детях задает итоговое число детей, а условия жизни способствуют либо препятствуют достижению полной реализации этой потребности, но не усиливают и не ослабляют саму эту потребность. Однако данное утверждение не опровергает методологической ценности факта обратной связи между детностью и доходом. Эта связь не парадоксальна, она проявляется во всех методологически четко проведенных исследованиях (поперечных, методом условного поколения), и если затушевывается, то лишь при отсутствии контроля за влиянием дохода на реализацию самой распространенной среди семей потребности в двух детях. Фиксация обратной связи в поперечных исследованиях говорит не о безнадежности метода условного поколения. Обратная связь указывает на необходимость применения отнюдь не обыденной интерпретации сего факта, а именно процедуры социологического объяснения.
          Однако обиходная трактовка связи числа детей и уровня жизни столь сильна, что продолжает проникать в научные труды. Именно нежелание однодетных индивидов признать отсутствие у них потребности в двух и более детях (из-за сохраняющихся еще в культуре норм социально одобряемого «на людях» поведения) порождает защитную мотивацию, одной из форм которой являются суждения: «чем меньше детей, тем лучше условия жизни», и потому «создайте нам условия, и будет выше рождаемость». Никто не планирует ухудшения условий жизни, которое наступает сегодня с рождением детей. Но оно имеет место на протяжении жизненного цикла и отражается в повседневных мнениях. По-видимому, ценность наличия двоих или более детей перевешивает ценность удобства и комфорта, хотя и признается связанное с рождаемостью снижение уровня жизни. Однако это снижение не расценивается как ухудшение качества жизни. Счастье или благополучие как индикаторы качества жизни не редуцируются до размера зарплаты – в этом пункте экономические обследования имплицитно обнаруживают действие социальных норм и ценностей.
          Чисто экономически любая рождаемость противоречит рациональной логике современной системы производства и оплаты труда, и если бы человеческое поведение подчинялось только экономическому рационализму, то никаких детей и не было бы. Факт их появления свидетельствует об условности сугубо экономического подхода, а факт их уменьшения в семье до массовой однодетности подтверждает, что репродуктивное поведение решающим образом связано с падением ценности детей и семьи в обществе, с трансформацией всего общества, в том числе и экономической подсистемы.
          Наличие в обществе семей с несколькими детьми олицетворяет собой другой менталитет людей, другую систему жизненных ценностей, большинством населения отвергнутых. Однако фактом является их вовсе не мирное сосуществование. Проблемой оказывается агрессивность малодетного большинства в отношении «среднедетного» (3-4 детей в семье) меньшинства, которое как бы перечеркивает своим бытием их символ веры, как бы таит угрозу их благополучию. В этой воинственности «большевиков» следует видеть их психологическую несостоятельность. Приписывая «многодетным» и «бескультурье», и «алкоголизм» и т. п. они пытаются дискредитировать истинно семейный образ жизни, наличие которого доказывает, что можно и при многодетности не быть «нищими» и оставаться вполне благополучными.
          Бессознательное признание правоты своих оппонентов и тем самым неверие в собственную непогрешимость порождают психологический диссонанс. Согласно теории американского социального психолога Леона Фестингера, стремление к снятию этого диссонанса заставляет вновь и вновь доказывать себе и другим «порочность многосемейности», где «не заботятся» о детях, «лишают их всего необходимого», где «не любят» их вовсе, а «плодят по бескультурью».
          Однако в этой «железной» (и потому ржавой) логике есть порочный круг. Когда говорят «дайте мне побольше зарплату и квартиру, и я вам нарожаю сколько надо», то как бы утверждают наличие желания иметь детей больше, чем есть. Но это опровергается исследованиями репродуктивных установок (см. гл. 5). Нет никакой потребности «иметь детей больше», поскольку есть сейчас у нас столько детей, сколько хотят. Уже более половины семей не испытывают потребности в двух детях, но при опросах психологически удобнее ссылаться на «помехи» – условия жизни, дескать, мешают. К тому же при ссылках на «помехи»: мерещится прямая выгода апелляции к патернализму государства.
          При фиксированном душевом доходе чем меньше детей в семье, тем меньше зарплата супружеской пары. Данный «парадокс» выгоден системе наемного труда и государству, выражающему интересы этой системы. Фактическое снижение душевого дохода и зарплаты жены на репродуктивной стадии, возврат через 20 лет семейного стажа к первоначальному душевому доходу семьи (да и то не всех, а примерно двух третей малодетных семей) говорит о безуспешной семейной гонке за экономическим благополучием. Душевой доход семьи на протяжении семейного цикла не ползет вперед, как черепаха, а пятится назад, как рак, однако работающие во внесемейном производстве супруги все время «бегут вперед», повышают образование, квалификацию, добиваются роста зарплаты и своего должностного статуса, т. е. быстро «бегут», а догнать «рака» не могут. Эмоционально воспринимая эту повседневную «гонку» за статусом, заканчивающуюся возвратом на старт, люди укрепляются в убеждении «чем меньше детей, тем лучше».
          Длительное сохранение этой ситуации на протяжении многих десятилетий ярче всего раскрывает «заботу» государства о семье. Историческое отмирание семейного производства и многодетности семьи в эпоху индустриального капитализма свидетельствует о разрушительном влиянии экономики индивидуального наемного труда на функционирование семьи с детьми. Оно проявляется во всех развитых странах и связано еще с одним интересным экономическим феноменом – переходом от однодоходной семьи (с кормильцем – мужем и отцом, получающим зарплату, прямо нацеленную на содержание жены и нескольких детей) к двухзарплатной семье, где работают оба супруга. Здесь зарплата каждого учитывает возможность воспроизводства индивидуальной «рабочей силы», но не воспроизводства семьи, семейных поколений (прямо это в индивидуальной зарплате не предусматривается, а косвенно предполагается некое частичное содержание ребенка). Ниже приводится таблица, в которой даны средний доход семьи в США за последние 40 лет и соотношение доходов в семьях, где жена участвует и не участвует в наемном труде.
          Таблица 4.3.
          СРЕДНИЙ ДОХОД СЕМЕЙ С СУПРУЖЕСКОЙ ПАРОЙ В США 1951-1992 гг. И СООТНОШЕНИЕ ДОХОДОВ В СЕМЬЯХ С УЧАСТВУЮЩЕЙ В НАЕМНОМ ТРУДЕ ИЛИ НЕТ ЖЕНОЙ (по данным Аллана Карлсона) (Сarlson A. Beyond the // Family Wage // Quandary. Семья в России. 1995. № 3-4. С. 140)
          Год А – жена в системе наемного труда Б – жена вне найма Соотношение А/Б
          1951 $ 4 631 $ 3 634 1,27
          1961 7 188 5 592 1,29
          1971 12 853 9 744 1,32
          1981 29 247 20 325 1,44
          1991 48 169 30 075 1,60
          1992 49 984 30 326 1,65
          Примечание. Если соотношение годовых доходов семей А/Б приближается к 1,0 – это свидетельство ориентированной на семью экономики, если к 2,0 – гендерной.

          Данные этой таблицы демонстрируют наглядно движение системы наемного труда в противоположном от поощрения семьи направлении. Как показано в статье А. Карлсона, рост индекса А/Б (по общему доходу семьи) дает четкую связь с ростом разводов, сокращением рождаемости и перемещением заботы об иждивенцах из семьи в социальные службы разного рода. Другими словами, система наемного труда не только далека от «семейной экономики» (с семейной зарплатой), не только не стимулирует семью, но и явно разрушает ее, мощно поддерживая одиночные домохозяйства, – идеал «гендерного равенства».
          Как известно, одно из очевидных «достижений» советского индустриализма – поголовное вовлечение женщин в государственное производство (примерно 95% всех женщин трудоспособного возраста) позволило ликвидировать однодоходную семью с семейной зарплатой мужа-отца, приравняв зарплату последнего к индивидуально-рекреационной зарплате женщины. Двухзарплатная система мужа-жены ориентирована на воспроизводство индивидуальной рабочей силы, а содержание детей и забота о них наряду с семьей возлагались на общественные фонды потребления, дошкольные и школьные учреждения, систему здравоохранения. Сегодня лишь немногие семьи с женой-домохозяйкой (семьи бизнесменов, фермеров, военнослужащих и др.) могут служить примером однодоходных семей.
          В настоящее время экономическая деятельность семей, где оба супруга заняты в наемном труде, не имеет признаков семейного производства в строгом смысле слова (Антонов А.И., Медков В.М. Социология семьи. С. 98-99). В сфере мелкого бизнеса возможно увеличение тех видов деятельности, которые можно отнести к семейному производству, но и здесь ориентация на однодоходное главенство мужа-кормильца не выражена, опросы говорят о предпочтении семьи партнерства с двумя коммерческими карьерами мужа и жены (Здравомыслова О.М., Арутюнян М.Ю. Российская семья: стратегии выживания // Семья в России. 1995. № 3-4. С. 100). Схематически можно представить следующим образом экономическую деятельность современной семьи (см. схему 4.3 – За основу взята схема из: Левин Б.М., Петрович М.Б. Экономическая функция семьи. М., 1984. С. 94). Следует различать совокупный доход семьи как номинальную сумму денежных поступлений из разных источников и реальный доход как индекс потенциального при данных условиях уровня потребления.
          Схема 4.3.
          ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СЕМЬИ











          В нашей стране с осени 1992 г. рассчитывается величина прожиточного минимума и среднедушевого дохода, необходимого для поддержания минимальных условий жизни, а также ведется обследование 7,2 тыс. домохозяйств, позволяющее рассчитать черту бедности на семью и как-то учесть стадии семейного цикла. Специалисты отмечают, что бюджетная статистика «скошена» на средне– и низкооплачиваемые группы населения, хотя само выделение этих групп в силу неопределенности нынешней социальной структуры осуществлено неточно. Отдельные расчеты показывают, что на фоне общего падения уровня жизни населения с ростом семьи сегодня ухудшается структура семейного потребления (падает душевой доход, уменьшается потребление непродовольственных товаров, и растет в соответствии со стратегией выживания потребление продовольственных товаров).
          Приведем для иллюстрации негативного отношения к семье следующий пример. В начале 90-х годов минимальный набор из 19 продуктов питания, составлявший у нас примерно 70% прожиточного минимума, стоил в США примерно 90 долларов в месяц (при годовом прожиточном минимуме 6 тыс. долл. на одного человека-одиночку, 12 тыс. – на семью из 4-х человек, 16 тыс. – на семью из 6 чел., т.е. прожиточный минимум семьи в США составляет 50% и 44% от прожиточного минимума одиночки). И какие бы экономические объяснения ни приводились специалистами, на этом примере можно в очередной раз убедиться в дискриминации семьи с детьми, заранее планируемой и культивируемой (Данные взяты из: Зверева Н.В. Влияние дохода и размера семьи на ее потребление в современной России // Семья в России. 1996, № 1. С. 100, 110-112).
          Под государственным контролем находятся не душевой доход семьи, не однодетный его уровень и никакой другой, поскольку для государства в этом отношении семьи нет вообще, как нет учета ее жизненного цикла. Все экономические исчисления в рыночной и плановой экономике ориентированы на индивидуального работника, и это относится не только к обществу централизованного планирования, но и к обществу демократического капитализма. Ориентация на интересы семьи была бы просто «разорительна» для государства, привыкшего эксплуатировать семейный альтруизм, т.е. пользоваться продуктами семейного детопроизводства.
          Семейный бюджет времени. Впервые термин «бюджет времени» употребил американский социолог Ф.Г. Гиддингс, который «заставлял своих слушателей в качестве практических занятий вести массовые наблюдения за поведением в течение ряда дней разных лиц с целью определения различных образцов жизни и в зависимости от принадлежности наблюдаемого субъекта к тому или иному социальному слою» (Цит. по: Бюджет времени. Вопросы изучения и использования. Новосибирск, 1977. С. 13).
          Исследования бюджетов времени в России и за рубежом возникают в 20-е годы в рамках изучения бюджета доходов и расходов. В конце 1922 г. при обследовании денежных доходов и расходов 76 рабочих семей впервые был включен по инициативе С.Г. Струмилина вопрос о распределении времени всех членов семьи работоспособного возраста. С тех пор такого рода работа ведется постоянно, а в социологии даже образовалась отдельная отрасль – социология досуга, – сосредоточившая внимание на свободном времени. Первую классификацию затрат времени дал С.Г. Струмилин в виде трехсоставной формулы «труд – отдых – сон». В настоящее время чаще всего используется типология Г.А. Пруденского: «рабочее время – внерабочее время», причем последнее делится на внерабочее время, связанное с производством, с домашним трудом, с удовлетворением физиологических потребностей, с собственно свободным временем и прочими затратами (Цит. по: Бюджет времени. Вопросы изучения и использования. Новосибирск, 1977. С. 79).

          Исследование времени проводилось в связи с выяснением различий его использования в городе и на селе и чаще всего было подчинено анализу труда, а также социальной структуры (но так и не оказалось возведенным в ранг критерия по различению классов и групп советского общества). Вместе с тем популярные в то время обследования быта, включавшие в себя семейную тематику, не смогли в полной мере оценить возможности, таящиеся в измерении семьи по оси времени. Ведь, казалось бы, такое совпадение – семья с ее стадиями жизненного цикла и само время в социальном пространстве – прекрасная цель научного поиска. Методики составления бюджетов суточного, недельного, годового времени сами по себе – почти готовые модели циклического поведения семьи. Но узкоутилитарный подход свел все к подсчетам резервов свободного времени за счет сокращения «бремени» домашнего труда, «мешающего» якобы «всестороннему развитию» личности. В большинстве работ по структурам внерабочего времени не встретишь попыток взглянуть на домашний труд сквозь призму семейного общения, достижения семейной сплоченности, в разрезе исследования семейных ритуалов и церемоний.
          О применении метода изучения времени в исследованиях семьи в советский период можно судить по следующему авторитетному суждению В.А. Артемова:
          «Изучение бюджета времени семьи необходимо и с методологической точки зрения. Однако проведенные ЦСУ РСФСР обследования семейных бюджетов времени (в 1959 г. и в 1963 г.) не дали, можно сказать, главного – бюджета времени семьи, его зависимости от материально-бытовых факторов, от культурного уровня членов семей. Не проведено даже сопоставления бюджетов времени и бюджетов доходов и расходов. Изучение использования времени в семье приобретает очень большое значение в связи с проблемой семейного и внесемейного общения, разделения труда в семье, воспитательных функций семьи и вообще функционирования и тенденций этой ячейки общества. Следует отметить, что такое направление еще ждет своих исследователей» (Цит. по: Бюджет времени. Вопросы изучения и использования. Новосибирск, 1977. С. 23-24).
          Конечно, были редкие исключения из общего правила, например, таганрогские исследования образа жизни, в которых рассматривалось влияние семей, взятых по стадиям цикла, на различные аспекты жизнедеятельности и где были получены интересные результаты. Например, обнаружилось, что наибольшая активность в посещении кино, театров, музеев, в чтении газет и журналов, в слушании радио присуща брачным парам с детьми (интегральная оценка активности по всем видам в % к максимальной – 100%) и составила 90%. Наименьшая активность свойственна одиночкам (40%) и бездетным супругам (47%), причем бездетные только в одном случае были активнее, чем семьи с детьми, – в сидении у телевизора (Семья и народное благосостояние в развитом социалистическом обществе. М., 1985. С. 210).
          Особо надо выделить обследование нескольких десятков тысяч человек на 7 предприятиях в ряде городов России и Украины в 1965-1968 гг., где жизненный цикл семьи стал центральной точкой отсчета в анализе городского образа жизни. В исследовании Л.А. Гордона и Э.В. Клопова дается социальный портрет 5 типов семей, каждый из которых характеризует ту или иную стадию семейного цикла: несемейной молодежи, молодых супругов, родителей несовершеннолетних детей в простых и сложных семьях, пожилых людей. Эти типы семей связаны с комплексом социальных ролей, изменяющихся в зависимости от позиции членов семей на той или иной стадии семейного цикла (Гордон Л.А., Клопов Э.В. Человек после работы. Социальные проблемы быта и нерабочего времени. М., 1972. С. 220).
          Интересные результаты были получены при сравнении молодых жен и мужей на 1-й стадии семейного цикла, во-первых, с не состоящими в браке девушками и юношами (добрачная стадия) и, во-вторых, с супругами, ставшими родителями несовершеннолетних детей (2-я и 3-я стадии). Оказалось, что на 1-й стадии бездетности молодожены не просто продолжают одиночно-холостяцкий образ жизни; у них происходит постепенное превращение зарегистрированного брака в подлинный семейный союз. Взаимное приспособление супругов друг к другу через адаптацию семейных ролей и шаблонов интеракций оказывается особой функцией образа жизни молодоженов на этой стадии. Меняются структура и смысл домашнего труда, все далее удаляясь от простого самообслуживания одиночек. Потребность «вить гнездо» ведет к домашнему обзаведению разного рода и к взаимному семейному обслуживанию, что связано с увеличением времени на домашний труд в 1,5 – 2 раза в сравнении с добрачной стадией.
          В этот период растет доля времени на домашний труд в общем объеме эластичных затрат (меняющихся от человека к человеку в отличие от как бы зафиксированных затрат на сон, еду, производственную работу). У молодых жен эта доля с 1/4 поднимается до 1/2, тогда как после рождения ребенка – до 2/3; у мужей соответственно этот ряд цифр таков: 1/10 – 1/5 – 1/3. Увеличивается также время, и меняется характер семейно-родственного общения в сравнении с добрачной стадией, где преобладают внесемейные контакты. Хождение в гости растет, занимая половину всех затрат на общение, причем адаптация к новым зонам родства и свойства, символически знаменующая собой, с одной стороны, демонстрацию состоявшейся семьи, а с другой – ее признание и принятие в семейно-родственные сети, достигает наибольшей интенсивности на 1-й стадии в сравнении со всеми остальными. Главную роль в приспособлении к семейности играет внутрисупружеское общение, которое данными бюджетов времени в полной мере не отражается. Косвенно об этом можно судить по склонности к совместным прогулкам молодоженов и по усилению домашней направленности в структуре видов отдыха, развлечений и т. п.
          Бюджеты времени нашли применение также в такой важной сфере, как градостроительство. С методологической точки зрения это потребовало разработки среднегодовых бюджетов времени, так как суточные, недельные, месячные и даже квартальные бюджеты не охватывают всех видов городских учреждений и служб, посещаемых обычно членами семей. Реализация подобной потребности, требующая детальных группировок по составу семей, оказалась трудновыполнимой, как это происходит всегда с лонгитюдными исследованиями, в том числе относящимися к наблюдению за целыми стадиями семейного цикла.
          Бюджет времени семьи как своеобразная модель повседневного поведения семьи является в свою очередь фотографией семейного быта, историческим портретом отдельных семейных поколений, свидетельством организации семейной жизнедеятельности. Чем больше будет таких документированных семейных биографий, тем скорее задача этнографов в будущем окажется связанной с анализом, а не сбором материалов. Однако бюджетам времени предстоит сделать изучение повседневного поведения семьи одним из направлений исследования истории семьи и семейных поколений. Поэтому структура затрат времени должна претерпеть значительные трансформации, коли во главу угла будет поставлено само семейное взаимодействие, семейное общение.
          ПРАКТИКУМ. Известно, что в советский период время на домашний труд и труд в личном подсобном хозяйстве уменьшалось (например, с 1923 г. по 1970 г. с 35 час. в неделю до 18 час.) при одновременном уменьшении времени на уход за детьми и их воспитание с 5,6 часа до 3,1 часа (Гордон Л.А., Клопов Э.В., Оников Л.А. Черты социалистического образа жизни. С. 149). Необходимо по публикациям в журнале «Социологические исследования» (и в других изданиях) выяснить действие этой тенденции вплоть до начала 90-х гг. Далее, перестройка образ
за жизни в 90-е годы привела и к трансформации структур рабочего и внерабочего времени. Результаты исследований бюджетов времени, осуществленных под руководством В. Д. Патрушева (Патрушев В.Д., Караханова Т.М., Темницкий А.Л. Жизнь горожанина десять лет спустя: панельное обследование псковитян в 1986 и 1995 гг. Социологический журнал. 1996. № 1/2. С. 161-168), а также опросов общественного мнения ВЦИОМ (См.: Экономические и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. 1994. № 6. С. 46-83. См. др. выпуски данного издания), свидетельствуют о пятикратном увеличении числа имеющих дополнительную работу, о росте у 40% горожан затрат времени по дому и об уменьшении у 2/3 респондентов времени на пользование услугами предприятий быта и коммунального обслуживания. Резко возросла также интенсивность работы большинства населения на земельных участках. Следует в связи с названными тенденциями проанализировать структуру затрат времени на уход за детьми, на их воспитание, найти данные по затратам времени семьи, относящимся к пользованию дошкольными и школьными детскими учреждениями и к новым формам времяпрепровождения, появившимся в последние годы.

          4.4. СТРУКТУРЫ СОЦИОКУЛЬТУРНЫХ РОЛЕЙ СЕМЬИ И РОДСТВА (СВОЙСТВА)
          При рассмотрении семейного цикла уже приходилось обращаться к структуре внутрисемейных ролей нуклеарной моногамной семьи. Эти роли имеют общечеловеческое значение, наблюдаются во всех известных культурах, и их количество строго ограничено, хотя разные социологи в зависимости от предпочтений называют различные числа. Тем не менее, имеется четкий критерий определения полного комплекта внутрисемейных ролей, определения комплектности нуклеарной семьи. Исходя из сути семьи как целостности «супружества – родительства – родства» следует представить все связанные с этим триединством роли. Тогда супружество дает социокультурные роли мужа-жены, родительство – отца-матери, а родство образует в нуклеарной семье в зависимости от числа рожденных детей большее или меньшее число ролей.
          В эпоху сплошной малодетности именно двухдетная семья не может не оказаться исходной моделью при изучении ролевых структур. Поэтому к выделенным четырем ролям мужа-жены, отца-матери обычно добавляют еще четыре роли, обусловленные кровным родством родителей и детей, роли сына-дочери (описывающие отношения детей к родителям) и роли брата-сестры (описывающие отношения детей друг к другу). Именно эти 8 ролей фигурируют как конечный и максимальный набор внутрисемейных ролей нуклеарной семьи. Данный набор, предложенный польским социологом Г. Стасяком (Стасяк Г. Городская семья как система социального поведения. В кн. Социологические проблемы польского города. М., 1966. С. 340), не может быть признан исчерпывающим вот по какой причине.
          В случае гомогенности детей по полу (2 сына или же 2 дочери) в двухдетной семье происходит не только выпадение двух ролей из набора (при наличии сыновей отсутствуют роли «дочери-сестры», при наличии дочерей – роли «сына–брата»). Появляются новые 4 роли «сыновья–дочери» и «братья–сестры», которые из-за того, что они во множественном, а не в единственном числе, не предусматривались изначально. Здесь обнаруживается конформизм самих ученых-семьеведов, для которых безусловной нормой была и остается малодетная семья. Однако полный комплект семейных ролей наблюдается отнюдь не в малодетной семье, а в той, где несколько детей, где есть реальные сыновья и дочери.
          Это – многодетная семья с 5-ю и более детьми, в которой имеется как минимум два ребенка одного пола, и среднедетная семья с 2 сыновьями и 2 дочерьми. Определение числа ролей производится наблюдателем, констатирующим, что в семье «есть» такие-то роли. Взгляд со стороны совпадает с позицией родителей, которые говорят: «У нас есть дети, сыновья и дочери, и они для себя братья и сестры». Но этот подход не позволяет принять точку зрения самих детей: одно дело, когда в семье только два сына или две дочери и каждый из них лишь может сказать: «У меня есть брат» или «У меня есть сестра». Совсем иное, когда каждый ребенок в семье знает: «У меня есть сестры и братья». Последнее возможно лишь в семье, где 3 сыновей и 3 дочерей (среди семей с 12 ролями эта семья самая полнодетная).
          Таким образом, учет точки зрения детей (в ситуации не «мы братья – сестры», а «у меня есть») ведет к более строгой оценке критериев полноты ролей, исключая среднедетные и даже пятидетные семьи из списка полнокомплектных. В настоящее время взгляд изнутри, с точки зрения членов семьи, с позиции семейного ЭГО, очерчивается горизонтом малодетности. Поэтому «малодетоцентризм» как образ мыслей по инерции продолжает использовать лингвистические конструкции «дети», «сыновья», «сестры» и т. п. лишь в собирательном смысле – по отношению ко всему населению, в котором, увы, большинство семей практикуют однодетность.
          Тем не менее, комплектность ролей определяется здесь с позиции внешнего наблюдателя («в семье есть...»), т.е. по ослабленному критерию. Полный комплект внутрисемейных ролей нуклеарной семьи с несколькими детьми включает в себя 12 ролей, комбинации которых по размеру семьи и числу детей образуют 21 тип семейной структуры по комплектности ролей (см. схему 4.4). Как видно из схемы, полный набор ролей наблюдается начиная с 5-детной семьи при наличии не менее двоих детей одного пола и в случае 4-детной семьи с 2 сыновьями и 2 дочерьми.
          Состав и число внутрисемейных ролей в зависимости от числа имеющихся детей формируют все разнообразие ролевых структур, каждая из которых отличается специфическим «качеством» ролевого общения в семье. Схема показывает, что именно рождение детей делает семью семьей и что оскудение структуры очевидно в типах 19-20 (однодетная семья) и 21 (бездетная пара).

          Схема 4.4.
          КОМПЛЕКТНОСТЬ ВНУТРИСЕМЕЙНЫХ РОЛЕЙ В НУКЛЕАРНЫХ СЕМЬЯХ С ДВУМЯ РОДИТЕЛЯМИ
          Тип семьи Размер семьи Число детей Число ролей Разновидность ролевой структуры № типа семейной структуры
          Многодетная семья 7 5 12* 3 сына, 2 дочери 1
          3 дочери, 2 сына 2
          10* 4 сына, 1 дочь 3
          4 дочери, 1 сын 4
          8*** 5 сыновей 5
          5 дочерей 6
          Среднедетная семья 6 4 12 2 сына, 2 дочери 7
          10 3 сына, 1 дочь 8
          3 дочери, 1 сын 9
          8 4 сына 10
          4 дочери 11
          5 3 10 2 сына, 1 дочь 12
          2 дочери, 1 сын 13
          8 3 сына 14
          3 дочери 15
          Малодетная семья 4 2 8 1 сын, 1 дочь 16
          2 сына 17
          2 дочери 18
          3 1 5 1 сын 19
          1 дочь 20
          Супружеская «семья» 2 – 2 Муж, жена 21

          * Полный набор ролей: отец, мать, сыновья, дочери, сын, дочь, братья, сестры, брат, сестра.
          ** Нет ролей: дочери, сестры или сыновья, братья.
          *** Нет ролей: дочь, сестра, дочери, сестры или сын, брат, сыновья, братья.

          Все интеракции, какие только возможны в однодетной семье, покоятся на «обескровленной» социокультурной основе, и поэтому плюрализм контактов здесь невозможен. Наличие минимального размера семьи – трех членов семьи (2 родителей и 1 ребенка) и наименьшего числа ролей упрощает социокультурное общение до предела. Отсюда офомная нагрузка падает на межличностные роли, на необходимость созидания богатства семейного общения, чтобы как-то компенсировать скудость социокультурных ролей.
          Если учитывать число возможных интеракций (взаимных контактов, а не односторонних действий), то окажется, что в супружеской паре всегда одна интеракция по размеру «семьи», и одна по числу социокультурных ролей, и 0 по контактам с детьми. Обычно расчет ведется по следующей формуле:
          К = 2n – n – 1,
          где n – численность группы, К – число двусторонних контактов.
          В бездетной паре К = 1 (4-2-1), в однодетной семье число контактов по размеру семьи увеличивается до 4 (1 контакт супружеский плюс 3 контакта, связанных с появлением ребенка: отец-ребенок, мать-ребенок, родители-ребенок). В двухдетной семье число контактов равно 11 (по 1 контакту между супругами и между двумя детьми и 9 контактов между родителями-детьми). В трехдетной семье число контактов 26 – в основном за счет роста контактов между родителями и детьми (21), т. е. за счет усложнения структуры связей и общения родителей и детей. Оставшиеся 5 контактов подразделяются на 1 контакт внутри брачной пары и 4 контакта внутри трехдетной группы детей.
          В четырехлетней семье – самой полной форме среднедетной модели семьи – число интеракций достигает 57, в том числе между родителями и детьми 45 (из оставшихся 12 контактов 1 контакт относится, как всегда, к супружеской паре и 11 – к контактам между детьми). Точно так же можно рассчитать число контактов в многодетных семьях с 5 и 6 детьми, однако этим не исчерпывается структурный анализ. Следует ввести еще одно измерение – по числу внутрисемейных ролей и сравнить структуры интеракций в семьях с 5, 8, 10 и 12 внутрисемейными ролями.
          ПРАКТИКУМ. Требуется описать структуры интеракций между семейными ролями в нуклеарных семьях с комплектом из 8, 10 и 12 ролей. Возьмем в качестве примера расчет структуры по семье № 19 с 5 ролями, где имеется сын. Тогда общее число ролевых интеракций окажется 26 (32-5-1), но 2-е из них не является, по нашему определению, взаимным контактом, так как это контакты одного и того же человека с самим собой, но в разных ролях, или одного и того же носителя ролей (муж-отец, жена-мать). Из оставшихся 24 интеракций 1 – супружеский контакт, 2 относятся к связям родителей с ребенком: отец-сын, мать–сын; 5 контактов «пустых»: муж–муж, отец–отец, мать–мать, жена–жена, сын–сын; 6 контактов «конфликтных» из-за путаницы ролевого взаимодействия: не отец-сын, а муж-сын, жена-сын, муж-отец, жена–мать, муж–мать, жена–отец; и 10 контактов бессодержательных, связанных с некомплектностью ролей в данном типе семьи.
          Следует отметить, что увеличение числа ролей не просто увеличивает число интеракций – оно обогащает и разнообразит семейное общение. Вместе с тем неизбежно наличие «пустых», бессодержательных контактов и конфликтных интеракций. Этот вопрос не исследован теоретически, поскольку семей с 3 и более детьми почти не осталось, а в малодетных семьях скудна ролевая структура. Но именно ролевая дезорганизация современной семьи заставляет задуматься о сути ролевых конфликтов. Можно выделить как минимум три типа конфликтно-ролевого взаимодействия (основываясь на положении дел в малодетных семьях).
          Первый тип – когда родители в силу девальвации материнства и отцовства все сильнее идентифицируют себя при общении со своим ребенком не с родительскими, а супружескими и даже гендерными ролями. Поэтому в отношении «мать–сын» роль матери подменяется ролью «жена» или «женщина». Отсюда возникает ролевая путаница: номинально сохраняется формула «мать–сын», но на самом деле активизируются отношения «жена–сын» или «женщина–сын». В этой ситуации неизбежны ролевые конфликты, так как сын продолжает относиться к матери, исходя из своих ролевых ожиданий (экспектаций).
          Второй тип ролевого конфликта связан с отстранением детей от ролей сына–дочери в общении с матерью–отцом. Дети начинают играть по правилам группы сверстников (не «мать–сын», а «мать-мальчик»).
          Третий вид ролевых конфликтов объединяет все остальные разновидности ролевых несоответствий. Во-первых, это несоответствие родительских и супружеских ролей в связи с обесцениванием родительства, это перевес значимости ролей жены и мужа над ролями матери и отца в ролевых связках жена – мать, муж – отец. Во-вторых, это диссонанс ролей «муж–мать», «жена–отец», когда в ситуациях, требующих однозначности взаимодействия отец–мать и муж–жена, один из супругов (или обоюдно) начинает путать правила «семейной игры».
          Важно помнить, что анализ возможных ролевых комбинаций строится в рамках полного комплекта из 12 ролей, без введения каких-либо иных ролей. В вышеприведенных рассуждениях это условие было нарушено, когда упоминались роли «женщина» и «мальчик», относящиеся собственно к межличностным ролям. Все семейные роли – социокультурные по своей природе, но в узком смысле это название закрепляется чисто конвенционально лишь за 12 ролями, указанными в схеме 4.4. Межличностных семейных ролей гораздо больше, и они характеризуют специфику взаимоотношений в семье. Например, жена может относиться к мужу, как к ребенку, или муж – к жене, как к больной. Или чрезмерно опекаемый ребенок в однодетной семье может стать деспотом, претендуя на лидерство во всем и везде. Либо в семьях с несколькими детьми, где общение строится в контексте сиблингов (братьев и сестер вместе), какой-либо ребенок может навязывать окружающим себя в роли «любимчика». В социальной психологии межличностным ролям уделяется особое внимание. Некоторые теории личности, как, например, трансактный анализ Э. Берна, целиком построены на взаимодействии Эго-состояний Родителя – Взрослого – Ребенка, т.е. на идентификации Я с этими тремя межличностными символами – внутрисемейными ролями.
          Описанная выше структура семьи по внутрисемейным ролям (кроме типа № 21) отражает единство трех образующих семью отношений «супружества – родительства – родства» и косвенно характеризует через возникновение новых ролей первые три стадии семейного цикла. Для различения нуклеарной и расширенной семьи требуется разработка иных структурных критериев, нежели фиксация события, связанного с отделением от родителей выросших и вступивших в брак детей. Это событие, разграничивающее стадии социализации и прародительства, в силу своего массового характера стало дискриминирующим, отличающим семью 2-й и 3-й стадий цикла от семьи, объединяющей в себе семью родительскую с семьей репродуктивной.
          Вместе с тем имеется четкий критерий различения этих двух типов семей, предложенный Г. Мэрдоком, крупнейшим американским социологом, в его часто цитируемой и сегодня (и не только в учебниках) книге «Социальная структура» (1949) (Murdock G.P. Social structure. N.Y., 1949). Понятие нуклеарной позиции позволяет осуществить эту процедуру. Нуклеарная позиция есть не что иное, как сдвоенные, попарные роли «ядра» семьи: родителей – супругов и их отпрысков – сиблингов (муж-отец, жена – мать, сын или дочь – брат или сестра (последняя позиция во множественном числе будет выглядеть так: дети – сиблинги, т.е. братья и сестры). Полная нуклеарная семья имеет три и только все три нуклеарные позиции. Неполные виды семьи или осколочные формы нуклеарности состоят из: а) двух нуклеарных позиций в случае бездетной пары, б) «полуторной» нуклеарной позиции в случае одного родителя с ребенком или детьми (? – мать, ребенок – сын, либо сыновья – братья и т.п.), в) одной нуклеарной позиции, когда остаются дети без родителей.
          Расширенная семья, встречающаяся сегодня в Европе и Северной Америке крайне редко, определяется как та, в которой появляется более трех нуклеарных позиций, причем комбинации могут быть любые. Например, семья, состоящая из мужа, жены, сына и тещи, не является нуклеарной, так как появилась теща – мать жены, т.е. позиция, не входящая в число нуклеарных. Другой пример: муж с двумя женами и семью детьми – это нуклеарная, а не расширенная семья, ибо тут всего три позиции, хотя брак полигинный (полигиния есть разновидность полигамии, второй ее вид – полиандрия, или брак одной женщины с несколькими мужчинами, причем, если они братья, тогда их брак называется фратернальной полиандрией, соответственно брак нескольких сестер с одним мужем ведет к сороральной полигинии).
          Сравнительный кросс – культурный анализ распространенности структур расширенной семьи позволил Г. Мэрдоку выделить три чаше всего встречающихся типа. По степени увеличения сложности структуры это стержневая или корневая семья, линеальная и полная расширенная семья (stem family, lineal family and fully extended family). Стержневая семья имеет место, когда один, и только один ребенок (сын или дочь), остается в родительской семье вместе со своим супругом и детьми. Этот тип заметен более всего в сельской местности Европы и у нас также в городах. Линеальная семья – гораздо более экзотический вид и образуется, если все дети одного пола (братья или сестры) остаются в родительском доме после брака.
          В Индии наблюдается вариант этой семьи, именуемый составной (joint) семьей, где братья после смерти их отца формируют свои семьи. Это система с двумя и более нуклеарными семьями, каждая из которых имеет не менее двух поколений. Полностью расширенной семьей эта патрилинеальная семья (где наследование ведется по отцовской линии) становится тогда, когда как минимум два брата остаются жить в родительском доме и когда их сыновья женятся и живут со своими детьми все под одной крышей. Подобный тип семьи был распространен в Китае, в горах Памира и др. Рассмотренные типы семей позволяют различать семейные структуры по наследованию (патрилинеальность и матрилинеальность), по выбору места проживания молодоженами – в доме родителей мужа (патрилокальность) или в доме родителей жены (матрилокальность), по форме брака (моногамия или полигамия).
          В XX веке особенно ускорился процесс исторического отмирания многодетности семейных систем и разложения структуры расширенной семьи, где прямое родство играет важную роль при формировании сложных семей. Процесс нуклеаризации семьи означает такое отделение репродуктивных семей от расширенной семьи, когда происходит отчуждение от сетей родства и буквальное отмирание многих родственных ролей. Второй процесс, параллельно идущий и продолжающийся ныне, может быть назван коньюгализацией – по названию того типа семьи, который характерен для индустриальной системы. Третий процесс – автономизации или индивидуализации – раскрывает в связи с однодетностью, ростом разводимости и внебрачных сожительств тенденцию к обособлению индивидуальных членов семьи и росту одиночных домохозяйств.
          Термин «коньюгальная семья» введен известным американским исследователем семейных изменений Уильямом Гудом и относится к семье эпохи индустриализации. В центре семейной жизнедеятельности – супружеская пара (отсюда и название коньюгальная семья), которая вовсе не порывает контакты с системой родства и свойства, а лишь исключает из большинства повседневных дел значительную часть родственников и свойственников. Нельзя понимать коньюгальную семью как совершенно изолированную от родственных уз просто исчисление родства ведется теперь как бы двойное и с учетом свойства, хотя нет прежней соединенности отношений родства и свойства у семейно-родственных групп. Далее, относительно свободнее стал брачный выбор, практически исчезли приданое и выкуп, а в супружеских интеракциях ослабло главенство мужа, менее авторитарными стали отношения родителей и детей (Good e W. World revolution and family patterns. N. Y., 1963 . P. 7-10. Goode W. The family. N.J., 1963. P. 51-52).
          Очень часто сегодня в научных и публицистических текстах употребляют словосочетание «современная семья» в противопоставлении «традиционной семье». Точно не определяется смысл этих понятий, но предполагается, что в отличие от семьи прошлого, по всем статьям устаревшей, процесс модернизации общества приводит к изменению «качества» семейной жизни и к трансформации структур и видов семьи. Современный семейный образ жизни также часто противопоставляется «патриархальщине», под которой понимается все отжившее и архаическое в семейной жизни. Вместе с тем в социологии семьи «патриархальная семья» наряду с «матриархальной семьей» – всего лишь одна из многих разновидностей семьи, типологизируемых по критерию доминирования, главенства или лидерства (Zeldich M. Family, Marriage and Kinship// Handbook of Modern Sociology. Chicago, 1964. См. схему M. Зелдича в книге А.Н. Антонова, В.M. Медкова «Социология семьи». С. 72).
          Патриархальная семья относится к семьям с одной структурой влияния, где доминирование во всех областях принятия семейных решений принадлежит мужу, а не жене. Имеется несколько типов семей, где доминирует жена или лидирует муж, а также где они доминируют попеременно в разных сферах жизнедеятельности. Все эти виды влияний присутствуют в современных семьях и противопоставляются не друг другу, а тем типам семей, где есть совместное принятие решений. Однако обиходная интерпретация «современной семьи» закрепляет за ней лишь одно значение «демократической», коллегиальной семьи, где не менее двух равных структур влияний. В этом нельзя не видеть воздействие феминизма, когда политическая терминология антагонизма полов в обществе переносится на межличностные отношения родителей.
          Итак, наряду со структурированием семьи сразу по трем отношениям: супружества – родительства – родства, существуют структуры, образуемые отдельно по каждому из этих отношений. В связи с ослаблением родственных связей в настоящее время и уравниванием в этом смысле значимости родства со значимостью свойства целесообразно рассмотреть данные структуры подробнее. При этом следует отметить, что феномен родства в культуре занимает особое место и в культурологии и антропологии (этнографии) наряду с социологией семьи является одной из центральных тем исследования.
          Выдающийся антрополог Л. Морган в XIX веке открыл инерционность систем родства в сравнении с более подвижными и изменчивыми формами семейной жизнедеятельности. В реальности всегда наблюдается сочетание старых, отживших форм родства и явно не соответствующих им новых способов действий и образцов, паттернов семейной активности. В антропологии это послужило основанием для конструирования существовавших в прошлом типов семьи по еще сохранившимся формам родства, когда-то вызванным к жизни этими типами семейного функционирования. По аналогии можно предположить, что актуальные ныне виды семейной организации также творят на наших глазах новые отношения родства (редуцируемые к свойству?), хотя массовая однодетность исключает все виды родства в связи с отсутствием сиблингов (т.е. исключается прямое родство между детьми и косвенное родство двоюродного и т. д. плана). Хотя многие виды родства и свойства уже сегодня становятся на наших глазах «музейными экспонатами», тем не менее (а может быть, и поэтому) следует рассмотреть всю полную систему родства (первичного, вторичного и третичного) в нуклеарной семье, основанной на полигамном браке и состоящей из 151 родственно-свойственного отношения (см. схему 4.5).
          Схема 4.5.
          ДИАГРАММА МАКСИМАЛЬНОГО ЧИСЛА РОДСТВЕННЫХ УЗ В ПОЛИГАМНОМ БРАКЕ
         

          С учетом моногамных и полигамных отношений возможны 7 типов первичного родства, 33 вторичного (из которых 21 тип дает 99 семейных уз и 12 типов образуют еще 52 семейно-родственные связки – все 40 типов родства дают в сумме сеть из 151 третичных уз).
          ПРАКТИКУМ. Построить подобную диаграмму и выяснить общее число родственно-свойственных отношений в нуклеарной семье, основанной на моногамном браке. Но предварительно надо познакомиться с существующей в антропологии практикой, когда в центр диаграммы помещается Я или ЭГО какого-либо члена семьи, относительно которого ведется отсчет. В связи с этим приведем длинную, но очень важную цитату из книги известного этнографа Ю.И. Семенова: «Системой родства в нашей этнографической литературе принято называть совокупность терминов, которые обозначают существующие в том или ином обществе родственные отношения... Родство есть одна из форм связи между людьми. Только наличие между данными конкретными лицами такой формы связи делает их родственниками. Что же это за форма связи? Понятие о родстве неразрывно связано сегодня с понятием о происхождении. Родственниками являются люди, связанные происхождением. Есть две формы такой связи: первая – это связь между людьми, из которых один произошел от другого, вторая – связь между людьми, которые произошли от одного и того же предка. В первом случае люди связаны просто происхождением, во втором – общностью происхождения...
          Связь посредством рождения является самой простой, элементарной формой отношения родства. Для обозначения этой элементарной единицы нередко употребляется термин «степень родства». Люди, из которых один рожден другим, связаны одной степенью родства, являются родственниками в первой степени. Внука связывает с дедом уже не одна степень родства, а две, они являются родственниками во второй степени. Правнука связывают с прадедом три степени родства, они являются родственниками в третьей степени.
          Любое отношение между родственниками независимо от числа степеней родства образует линию родства. Линия родства может состоять как из одной степени, так и из многих. В последнем случае она представляет собой цепь степеней родства. Если людей соединяет линия, состоящая из одной степени родства, то говорят, что их связывает первая степень родства, если линия, состоящая из пяти элементарных единиц, то говорят, что их соединяет пятая степень родства, и т.п.
          Люди, происходящие друг от друга, связаны линией происхождения или линией прямого родства. Они состоят в родстве по прямой линии или просто в прямом родстве. В отличие от них люди, происшедшие от общего предка, характеризуются как состоящие в родстве по боковой линии или просто в боковом родстве... Боковая линия родства есть любая линия происхождения, отходящая от общего предка, исключая лишь ту, на которой находится человек, от которого ведется отсчет и которого принято обозначать как Я. Первой боковой линией называют линии, идущие от моих родителей через моих братьев и сестер. Второй боковой линией называются линии, идущие от родителей моих родителей через братьев и сестер моих родителей и т.д. Данное значение боковой линии родства... никак не может связывать братьев... Меня и брата связывает линия, состоящая из двух отрезков, двух степеней родства, из которых одна степень (связывающая меня и моего отца) лежит на моей прямой линии, а другая степень (связывающая моего отца и моего брата) лежит на его прямой линии. Подобного рода ломаную линию фактически и имеют в виду, когда говорят, что те или иные люди связаны боковым родством...

          Поставим вопрос, что, собственно, обозначают термины родства? На первый взгляд кажется, что определенных, конкретных людей... Но обратим внимание, что человека, которого я называю отцом, другие люди именуют иначе: сыном, братом, дядей, дедом и т. д. И это понятно. Отцом он является лишь по отношению ко мне, а по отношению к другим людям он выступает в ином качестве. Таким образом, называя человека отцом, я обозначаю мое отношение к нему. Меня и отца связывает линия, состоящая из одной степени родства... Термин «отец» обозначает данную линию родства, но лишь в том качестве, в каком она выступает только для меня, но не для моего отца. Для него эта линия нисходящая, для меня – восходящая. Для меня эта линия есть отношение к отцу, для него – отношение к сыну. Таким образом, родственные отношения представляют собой не только и не просто отношения между индивидами, они всегда проявляются как отношения одного индивида, который выступает в качестве центра системы и не может быть обозначен иначе, чем Я (лат. ЭГО) ко всем остальным, которые выступают в качестве его родственников и обозначаются соответствующими терминами. От того, кто в данном контексте выступает в качестве ЭГО, зависит характеристика данной линии как прямой или боковой в первом вышеуказанном смысле, деление прямой линии на восходящую и нисходящую. От ЭГО идет во все стороны отсчет степеней родства» (Семенов Ю.И. Происхождение брака и семьи. М., 1974. С. 16-20). Комментарий. Эта цитата прекрасно объясняет, почему в диаграммах родственных и свойственных уз в центр отсчета помещается ЭГО. Однако рассуждения Ю.И. Семенова раскрывают и весьма наглядно исходную соотнесенность социальной реальности (в данном случае системы родства) с отдельным социальным субъектом. Одни и те же линии родства воспринимаются и трактуются совершенно в разных терминах, т.е. объект социологического наблюдения оказывается «внутри себя» не «абсолютной реальностью», а конструируемой участниками повседневного взаимодействия системой не совпадающих, а различающихся между собой обиходных интерпретаций. Систему родства невозможно представить безотносительно к отдельному ЭГО или как бы для всех сразу, охватывающую все и вся (вот уж воистину «нельзя объять необъятное»!). Научный подход в таком случае фиксирует внимание на поиске различий, на дифференциации значений и понимании их смысла для самих ЭГО.
          На схеме 4.5 в виде концентрических окружностей представлено все многообразие системы родства и свойства нуклеарной семьи. Однако возможен и другой способ изображения тех же отношений. Родство вторичное обозначается сочетанием двух первичных терминов, родство третичное или третьей степени – сочетанием трех терминов и т. д., поскольку у каждого человека (теперь, на пороге XXI века, надо добавлять: если он не «гибрид» и не «клон») не может быть менее двух и более двух родителей.
          От него всегда отходят две и только две восходящие линии, а вот нисходящих линий может и не быть, но в полном варианте, следовательно, образуется 4 элементарных термина – отец, мать, сын, дочь. С помощью этих элементов можно описать остальные родственные отношения, например, дед – отец отца или отец матери, брат – сын отца и т. п. Однако в большинстве культур специально выделяются в силу их чрезвычайной значимости также термины брата и сестры. Известны отдельные системы родства, где, кроме этих 6 терминов, иных не существует, но во многих в языке закрепились термины, когда-то игравшие большую роль в реальной семейной жизнедеятельности, и потому потребовалось их словесное выделение в виде специальных наименований.
          К таковым относятся и термины свойства. «Свойство есть отношение, существующее между одним из супругов и родственниками другого, а также между родственниками обоих супругов. Каждый родственник одного из супругов для другого супруга и его родственников является свойственником. Для обозначения отношений свойства существуют особые термины (зять, теща, золовка, свекор, сноха, шурин и т.п.). Вместе с терминами родства, а также терминами, употребляемыми для обозначения супругов (муж, жена), они и образуют то, что Морган называл системой родства и свойства, хотя точнее было бы говорить о системе терминов родства, супружества и свойства» (Семенов Ю.И. Происхождение брака и семьи. М., 1974. С. 23).
          Единый термин, охватывающий значения всех указанных обозначений плюс отношения родительства, мог бы именоваться «семейно-родственной системой». Но в этнографии, как, впрочем, и в других науках, чаще всего говорится о системе родства в самом широком смысле. В данном учебном пособии система родства и система семейно-родственных уз употребляются как синонимы.
          ПРАКТИКУМ. Следует определить все термины свойства для моногамной нуклеарной семьи с полным комплектом социокультурных внутрисемейных ролей. С этой целью нужно освоить систему условных обозначений семьи П. Ласлетта (Ласлетт П. Семья и домохозяйство: исторический подход. «Брак, семья, рождаемость за три века». М., 1977. С. 136. См. также: Антонов А.И., Медков В.М. Социология семьи. С. 70) и по словарю русского языка отобрать все требующиеся термины.

          4.5. МЕТОДЫ ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ СЕМЬИ
          При рассмотрении семейной генеалогии задача заключается в построении «дерева» линий родства, идущих от общих предков, причем в центр всей системы отсчета помещается не ЭГО какого-либо члена семьи, а та прародительская семья, о предшественниках которой нет никаких сведений. Цель генеалогического исследования состоит в восстановлении прошлого семьи, в изображении жизненного пути семейных поколений, связанных линиями происхождения по прямому родству.
          Генеалогия семьи фиксирует конфигурации линий происхождения, структуру происхождения, которая есть итог семейной динамики, смены семейных поколений. Генеалогическое древо семьи – это слепок воссозданной истории, это память семейного рода, семейных фамилий, это своего рода отзвук прошлого. В отличие от схем жизненного цикла семьи, обращенных в будущее и в этом смысле являющихся семейными «гороскопами», генеалогические схемы опрокинуты в прошлое. Однако не ради умножения исторических экспонатов реконструируются родословные, как говорил И. С. Аксаков, – память о своих предках, чувство рода – чувство историческое. Если история это народное самосознание, то безусловно генеалогия семьи как семейное самосознание есть ось истории народной. Увы, сегодня, как и во времена Аксакова, приходится признать, что у нас «большей частью о предках своих ничего не знают, преданий рода не уважают, русской истории не ведают, семейной старины не ценят». Разумеется, это не относится к практической генеалогии дворянских, боярских и княжеских фамилий, тем более к генеалогии царствующей династии Романовых. Составление родословных росписей уходит в глубокую древность, а к эпохе Петра Великого относится учреждение Департамента герольдии, ведавшего родословными дворян.
          Научная генеалогия возникает в России на рубеже XVIII-XIX веков в связи с изучением дворянских родов и ограничивается функциями справочного характера (создание справочных трудов) и остается таковой, т.е. в качестве вспомогательной исторической дисциплины, до конца XIX в. Расширение числа генеалогических объектов и нетрадиционных проблем было связано с преодолением генеалогии дворянства, включением в сферу изучения родословных представителей других классов и слоев, как правило, мечтавших о дворянстве.
          Можно, по-видимому, даже говорить о генеалогической социологии, поскольку вместе с расширением объектов генеалогии хлынул поток социальных проблем, связанных с анализом социальной структуры. Генеалогию нового типа, где пересекаются подходы истории социальных явлений и социологии, известный генеалог А.И. Аксенов называет комплексной. «Под комплексной генеалогией мы имеем в виду генеалогию, объектом разработки которой является одновременно какое-то значительное количество фамилий, представляющих определенный класс, социальную группу, регион, исторически обусловленные и исторически обоснованные. Соответственно при таком ее характере невозможно уже ограничиться последовательным изложением истории каждого рода. Необходимы подходы, которые позволяли бы, с одной стороны, обработать всю массу генеалогических данных, а с другой – обобщить характерные особенности родословные всех фамилий» [Аксенов А.И. Генеалогия московского купечества XVIII в. (Из истории формирования русской буржуазии.) М., 1988. С. 10]. Цель исследователя, обращающегося к генеалогии как средству познания политической и социально-экономической истории класса, группы, страты, заключается в сравнении генеалогических линий многих семейных родов для уточнения картины формирования и функционирования различных социальных групп.
          Примером такого, единственного в своем роде социологического исследования перемен в социальной структуре нашей страны является изучение семейных биографий в рамках проекта «Век социальной мобильности в России» в XX веке. Здесь семья рассматривается «как фактор социальной мобильности» [Судьбы людей: Россия XX век. (Биографии семей как объект социологического исследования.) Отв. ред. В. Семенова, Е. Фотеева. М., 1996].
          Ближе всего к целям микросоциологии семьи метод ВИС (восстановления истории семей), предложенный в 50-х годах французским демографом Луи Анри. Но при его применении также «объектом исследования являются не родословные той ил

Методы исследования жизненного цикла семьи (2 3)