Методы социологического исследования семейного поведения

Методы социологического исследования семейного поведения (2 3 4 5)

          Мне, в размышлении глубоком,
          сказал однажды Лизимах:
          «Что зрячий зрит здоровым оком,
          Слепой не видит и в очках!»
          Козьма Прутков
          5.1. Исследование диспозиций семейного поведения.
          5.2. Методика изучения совместимости потребностей супругов.
          5.3. Изучение диспозиций брачного поведения.
          5.4. Тесты по измерению удовлетворенности браком.
          5.5. Методы измерения репродуктивных установок и мотивов, потребности в детях, ценности семьи и детей.
          5.6. Исследование социализационного (родительского) поведения.
          5.7. Методы изучения самосохранительного поведения, ценностных ориентации, установок к здоровью и продолжительности жизни.


          КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ ГЛАВЫ
          В микросоциологии семьи изучение семейного поведения составляет сердцевину всех исследований. Анализ закономерностей возникновения результатов семейного поведения в целом прослеживается по траектории семейного цикла. Когда же в центре внимания ученого оказываются отдельные разновидности семейного поведения – брачного, репродуктивного, социализационного, или родительского, и самосохранительного, то, как правило, его интерес сосредоточивается прежде всего на процессах диспозиционной регуляции поведения. В рамках этого дискурса особое место отводится социально-психологическому механизму определения ситуаций – той самой движущей силе поведения, которая постоянно находится в поле зрения социологов при инструментальном подходе. Семейная динамика, зависящая от соотнесения между собой потребностей и результатов поведения, получает свое направление в зависимости от оценки возможностей и средств достижения целей диктуемой иерархией жизненных ценностей семьи. Лучше всего удается измерить и объяснить эту динамику при анализе брачного и репродуктивного поведения и намного сложнее – социализационного и самосохранительного. В данной главе излагаются в основном методы исследования (сбора, обработки и анализа данных) инструментального свойства в связи с тем, что в практике социологических исследований семейного поведения почти отсутствует феноменологический анализ личностных значений семейной символики, индивидуальных интерпретаций взаимодействия отдельных Я с семейным МЫ. Причем методы исследования отдельных элементов диспозиционной системы поведения излагаются подробнее применительно к тем специфическим видам семейного поведения, где их измерение оказалось обеспеченным эмпирической информацией или оригинальными приемами. Так, степень совместимости потребностей членов семьи описана в разделе брачного поведения, техника фиксации установок и мотивов – в разделах репродуктивного и самосохранительного поведения, процедуры исследования ценностей и воздействия ценностных ориентации на воспитание детей – в разделе социализационного поведения. Самые разработанные методики определения согласованности целей и результатов поведения (в связи с наличием моделей рутинного и проблемного принятия решений) относятся к области репродуктивного поведения личности и супружеской пары. Техника семантического дифференциала описана в разделе репродуктивного поведения, а шкалы страха смерти – в параграфе об экзистенциальном поведении.
          Семейное поведение, наряду с межличностными взаимоотношениями и межпоколенными связями, составляет основной предмет микросоциологии семьи. Под семейным поведением в этой книге понимаются все те специфические проявления социального поведения, которые делают возможным функционирование супружества – родительства – родства. Это, прежде всего, брачное, репродуктивное и социализационное поведение – те разновидности семейного поведения, которые предопределяют направленность на заключение брака, на рождение и социализацию детей в семье. В рамках каждого из них предполагается как позитивное, так и негативное развитие событий. Брачное поведение может закончиться разводом, репродуктивное – абортом, а воспитание ребенка – полным крахом. Тем не менее, конституируют, формируют эти виды поведения позитивные аспекты действий, о чем говорит и их наименование, закрепляющее просемейный (в противовес внесемейному) характер данной разновидности человеческой жизнедеятельности.
          К следующему виду семейного поведения относятся все процессы, события и отношения, связанные с выживанием отдельных членов семьи и с сохранением семейной целостности, т.е. забота о здоровье и продлении сроков жизни. Негативные моменты в этом плане – болезни, несчастные случаи, самоубийства, преждевременные смерти – также являются признаками самосохранительного или экзистенциального поведения. Само обращение к слову «поведение» призвано особо выделить роль индивидуальной и семейной активности, важность жизнеутверждающей стратегии в сопоставлении с отрицающей жизнь суицидальной тенденцией. Семьи могут отличаться друг от друга своей экзистенциальной практикой в том смысле, что все они, признавая ценность жизни и здоровья, тем не менее будут в одних случаях обнаруживать стремление к продлению срока жизни, к последовательной смене жизненных стадий, а в других – предпочитать такие символы престижа и такие средства их достижения, которые станут впоследствии ухудшать здоровье и сокращать сроки существования.
          Обращение к поведенческой терминологии, выбор термина «поведение», а не «деятельность» следует оценивать через стремление охватить не только рациональные, целенаправленные виды человеческих действий, но и те, которые не являются рациональными, а скорее всего представляются импульсивными, непреднамеренными, «машинальными», происходящими помимо воли человека. Подход к семейному поведению сквозь призму принятия решений, выбора одной альтернативы из нескольких раскрывает в полной мере методологию инструментальности, формирования конечных результатов как следствий рационального выбора. Поведенческая парадигма включает рациональное принятие решений или рационально осуществляемое социальное действие, но исходит из психологического определения ситуаций, реализации тех или иных потребностей, из учета также неосознаваемых индивидами побуждений.
          Применение поведенческого подхода, широко распространенное в социальных науках, в социологии и социальной психологии, позволяет осуществить не только инструментальный срез данного явления, но и подойти к изучению подспудных, имплицитных факторов, по разным причинам не осознаваемых адекватно, но реальных по своему влиянию на поведение. Вся масса внеинструментальных (по отношению к итоговому результату поведения) действий и отношений становится благодаря поведенческой ориентации доступной для исследования, а не исключаемой из анализа, как это происходит в теориях рациональности.
          Таким образом, поведенческая интерпретация всего, что происходит в жизни семьи, содержит в исходных предпосылках возможность изучения социально-символического уклада семейного бытия. Есть еще одно преимущество поведенческого подхода к изучению семьи. Достаточная разработанность структуры диспозиционной регуляции поведения обладает наряду с возможностями содержательной интерпретации брачного или репродуктивного поведения также возможностями измерения отдельных элементов этой структуры.

          5.1. ИССЛЕДОВАНИЕ ДИСПОЗИЦИЙ СЕМЕЙНОГО ПОВЕДЕНИЯ
          В соответствии со схемой диспозиционной регуляции поведения (см. схемы 3.1 и 5.1) выделяются методы исследования системы потребностей, методы исследования ситуаций семейного образа жизни, методы изучения механизма определения ситуаций и результатов поведения (линий поведения, если результаты рассматриваются применительно к жизненному циклу семьи).
          Следует особо отметить, что при этом не ставится задача разработки сугубо семейных методов исследования или закрепления каких-либо существующих методик в качестве «семейных». Речь идет о применении общесоциологических и социально-психологических методов, технологий и процедур исследования к такой специфической области, как семейное поведение. Нужно учитывать специфику семьи как автономий целостности, своеобразие итогов общесемейного поведения, не сводимого к сумме результатов индивидуального поведения членов семьи.
          Здесь могут быть также различные подходы и способы фиксации действий семьи как единого целого (разумеется, за исключением методик, построенных на базе концепций, отрицающих подобную автономию! семейного поведения).
          Данное замечание вызвано тем, что в социологии, в частности в «первой волне» феминистической социологии, уже предпринимались усилия по созданию специальных методов исследования и специальной методологии. В настоящее время многие феминистские социологи скептически относятся к подобным поискам. Под словосочетанием «феминистская методология» чаше всего понимают размышления относительно методов сбора и анализа данных, т.е. исследовательской практики, которая переключает внимание на женщин, а также стимулирует исследовательские стратегии, направленные на повышение ценности женщин в обществе и на осуществление действий, полезных женщинам (Marjorie L. De Vault. Talking back to sociology: Distinctive Contribution of Feminist Methodology. Annual Reviews Sociology. 1996. 22. P. 32-33). Фамилистическая методология ориентирована на повышение ценности семьи и на проведение исследований, способствующих активизации просемейной политики. Однако в отличие от большинства феминистов, фамилисты не считают, что качественные методы в наибольшей мере отвечают их исследовательским целям, чем количественные. Ничего предосудительного нет в том, что феминистские социологи пытаются оценить со своей точки зрения существующие методы, например процедуры опроса, и в связи с этим отмечают удобство работы с методами интерпретационной социологии, а также феминистской этнографии. Вместе с тем, многие феминисты выступают за комбинирование количественных и качественных инструментов, более того, своеобразным мостом, соединяющим эти направления, оказывается использование возможностей статистики по учету данных феминистски ориентированных исследований (Op. cit. P. 37).
          Если внимательно посмотреть на анкету какого-либо действительны социологического исследования семейных отношений, то сразу четки выделится «паспортичка», где выясняются особенности образа жизни семьи (социальные ситуации семьи), а также раздел установок и мотивов поведения (система потребностей) и, наконец, раздел ценностные ориентации (определение ситуаций). Таким образом, большинство элементов диспозиционной регуляции обычно присутствует в инструментарии. Сложнее обстоит дело с результатами поведения и с механизмом определения ситуаций, специальное выделение которых пред полагает соответствующую методологическую направленность. Принятие модели диспозиционной регуляции поведения значительно облегчает работу над анкетой и вопросником, делает их в конечном счете более упорядоченными и позволяет избавиться от обычного перенасыщения анкет ненужными вопросами, которые, как правило, на этапе обработки данных исключаются из расчетов, а если и обрабатываются, то не анализируются.
          Рассмотрим подробнее элементы диспозиционной регуляции поведения, но не по отношению к индивидуальному, а к сугубо семейному поведению. На схеме 5.1 показаны отличия собственно семейного поведения от индивидуального поведения члена семьи (см. схему 3.1). Центральное положение в схеме 5.1 отведено семейному МЫ, выделяющему себя из мира всех остальных, из мира ОНИ. Идентификация членов семьи с МЫ не ведет к растворению каждого Я, а интегрирует их как своих, отличающихся от всех чужих. Здесь отождествляется семейное МЫ с супружеской парой, но это условность. Любое семейное МЫ включает в себя Я родителей и детей, а также «значимых других» – родственников. Конечно, прежде всего, имеются в виду родственники (родители жены или мужа), непосредственно контактирующие с остальными членами семьи в силу их совместного проживания под одной крышей. Но это не исключает нахождения в составе МЫ такого семейного Я, которое в связи со своей чрезвычайной значимостью для семьи и вопреки раздельному проживанию оказывается неотъемлемой частью семейного единства [Понятия МЫ и ОНИ как исходные формы межличностного общения, формы отличения и уподобления (МЫ – полюс слияния, доверия, близости, ^НИ – полюс отчуждения, отдаления) интенсивно разрабатывались Б.Ф. Поршнеьым (см. «Контрсуггестия и история». История и психология. М., 1971). Прекрасный пример применения оппозиции МЫ – ОНИ при исследовании психологической близости в семье см.: Кроник А., Кроник Е.В главных Ролях: ВЫ, МЫ, ОН, ТЫ, Я. Психология значимых отношений. М., 1989].



          Схема 5.1.
          СЕМЕЙНОЕ ПОВЕДЕНИЕ КАК НЕСВОДИМОЕ К СУММЕ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ
          Результаты семейного поведения
         


          В блоке МЫ осуществляется самый главный процесс определения семейных ситуаций с точки зрения общесемейных целей и ценностей. Чем больше зона согласованного взаимодействия семьи, чем больше членами семьи принимаются семейные ценности и чем меньше тяготения к обособлению Я, к стремлению строить свои действия, исходя из индивидуальных и в этом смысле внесемейных ориентации, тем выше вероятность того, что в ходе жизненного цикла семьи различные результаты семейного поведения будут определяться центральной диспозицией – семейным МЫ. Повседневная жизнь порождает массу текущих семейных ситуаций (особо отметим влияние семейной активности на возникновение их наряду с влиянием окружающей среды), при этом, реализация семейных целей (актуализированных потребностей и установок) зависит от иерархии системы ценностей семьи, определяющей отбор средств достижения целей и результаты и линии семейного поведения.
          Эта схема, разумеется, имеет инструментальный характер и призвана раскрыть технологию семейной жизнедеятельности: чем меньше зона или поле согласованного взаимодействия членов семьи, чем меньше отдельные Я членов семьи идентифицируются с семейным МЫ, чем меньше в индивидуальных ценностных ориентациях представлены общесемейные ценности и интересы, тем больше будет разнобоя в восприятии складывающихся в семье ситуаций, в понимании целей и потребностей семьи, в оценке средств действий и результатов поведения. Включение в анализ социально-символических значений семейного общения способно раскрыть секреты инструментального диссонанса семейных взаимодействий. Отдельные Я могут усиленно декларировать свою поглощенность заботой о благе семьи, но их реальные программы поведения обнаружат смещение мотивов действий на иные, чем успех семьи, цели. И наоборот, неудачи в реализации признаваемой членами семьи цели способны интегрировать семью вокруг латентной, неосознаваемой задачи семейной деятельности.
          К сожалению, в социологии и психологии семьи сегодня отсутствуют методологические средства измерения семейного МЫ, поэтому самый важный процесс определения семейных ситуаций или принятия семейных решений в лучшем случае сводится к одновременному опросу супругов и к вычислению объема совпадающих мнений. Но даже эта процедура, исключающая из анализа других членов семьи, чаще всего заменяется процедурой опроса женщин под влиянием, видимо, стереотипа, где они считаются наиболее компетентными в делах домашних и интимных. Однако ученые, подменяя семейное поведение индивидуальным, специально не разрабатывают методы исследования механизма определения ситуаций. Отметим, что поэлементная структура диспозиционной регуляции поведения позволяет при последовательном измерении всех элементов смоделировать на завершающей стадии анализа процесс определения средств достижения целей или удовлетворения потребностей. И эта возможность, увы, ныне используется не в полной мере.
          Тем не менее, проблема проникновения в «черный ящик» механизма определения ситуаций, выяснения того, как строится процесс выбора поведенческого действия или семейного решения, совершенно не разработана применительно к большинству видов семейного поведения. Лишь при изучении репродуктивного поведения в связи с ограниченным набором репродуктивных событий этого рода (их всего 14 видов определения репродуктивных ситуаций, относящихся к зачатиям и рождениям детей или к отсутствию их) удалось структурировать механизм определения ситуаций как проблемных или рутинных, но только по критерию возникновения ожидаемых либо неожидаемых результатов поведения (См.: Антонов А.И. Медков В.М. Второй ребенок. С. 236).
          Однако вопрос о том, как осуществляется социально-психологически определение ситуации, остается открытым. Правда, была предпринята однажды попытка моделирования 10 семейных ситуаций с 3 вариантами решений по каждой. В небольшом опросе оценивалась вероятность выбора одной из альтернатив и рассматривалось влияние семейной или внесемейной направленности на возможный выбор, но все же эта процедура выяснения предпочтений тех или иных исходов поведения не выходила за рамки рациональной целесообразности и, так сказать, мысленного эксперимента (не было экспериментального контроля за степенью реализации эксплицированных моделей принятия решений) (Марковская Н.Г. Место семьи в системе ценностных ориентации личности. Автореф, канд. дисс. МГУ. 1990. С. 21). В настоящее время достижения психологической теории принятия решений позволяют осуществить имитацию механизма определения ситуаций в области человеческого общения вообще и в области самосохранительного поведения в частности (Акофф Р., Эмери Ф. О целеустремленных системах. М., 1974; Козелецкий Ю. Психологическая теория решений. М., 1974).
          Еще одно замечание по поводу измерения семейного МЫ. Методы тестирования, глубинного интервью и опроса (в разных формах, включая истории жизни) претендуют на выявление внутренней структуры возникновения решения, диспозиционного механизма определения ситуаций, удовлетворения тех или иных потребностей семьи. Методы наблюдения и анализа документов, имеющие дело с овеществленными в каких-то культурных формах результатами поведения, способны, так сказать, лишь косвенно выявить то, что вызвало эти результаты. Побочные методы должны позволять по внешним проявлениям изучаемого процесса реконструировать его внутренний механизм. Однако вообще исключается внутренний механизм принятия решений в семье. Строго придерживаясь ортодоксального бихевиоризма, т.е. формулы «стимул – реакция», можно пренебречь структурой определения ситуаций как не заслуживающей внимания, ибо объяснение результата строится по его внешним факторам.
          Тогда действительно прав Амброз Бирс, утверждающий, что «принять решение – смириться с перевесом одних внешних влияний над другими». К счастью, уже проведенные исследования семейного поведения убеждают в том, что один и тот же результат – рождение детей или развод, достигается в миллионах семей при огромном «плюрализме» линий поведения (чувств, взглядов, потребностей, мотивов и т. д.). С точки зрения инструментального подхода, видимо, можно ограничиться выявлением детерминант какого-либо феномена, но такое объяснение человеческого поведения ни в коей мере не прольет свет на его понимание. Следовательно, инструментализм не способен полностью служить целям научного познания и объяснить многообразие путей, ведущих к одному и тому же результату.

          5.2. МЕТОДИКА ИЗУЧЕНИЯ СОВМЕСТИМОСТИ ПОТРЕБНОСТЕЙ СУПРУГОВ
          Примером системной интерпретации семейного взаимодействия может служить попытка изучения потребностей супружеской пары и совместимости индивидуальных потребностей каждого из них. Английский социолог и активист просемейного движения Р. Уайтфилд весьма удачно воспользовался пирамидой потребностей американского психолога А. Маслоу для описания удовлетворения потребностей каждого из супругов в браке (Whitfield R. Learning to love: educational action for secure family relationships. London, 1990. P. 22-24).
          Как известно, в динамической концепции потребностей, по Маслоу, в основании пирамиды находятся базовые физиологические потребности в питье, пище, сне и т.д., которые наиболее настоятельны и неотложны, – длительное их неудовлетворение ведет к разного рода патологии и, в конечном счете, к смерти. Но как только они насыщаются на некоем среднем уровне, достаточном для жизнедеятельности организма человека, сразу же актуализируется второй уровень потребностей, менее настоятельных, чем первый уровень, но более настоятельный, чем все последующие уровни. По мере их удовлетворения становятся все более активными и ведущими в иерархии потребностей нужды третьего уровня – потребности в принадлежности к социальным группам, в том числе к семье и сферам общения.
          В этой идеальной конструкции предполагается, что очередность насыщения и актуализации уровней именно такая, а не иная, – от элементарных нужд физиологического свойства к потребностям психофизиологическим, затем к потребности в принадлежности к человеческим объединениям и группам и, наконец, к вершинам человеческих проявлений жизни – к потребностям в самоактуализации и в самотрансценденции. Самоактуализация личности предполагает реализацию индивидуальных притязаний в социальной сфере – достижение определенного социального положения, статуса, удовлетворение потребностей в творчестве и смысле жизни.
          Схема 5.2. ПИРАМИДА ПОТРЕБНОСТЕЙ ПО МАСЛОУ


          6 в самотрансценденции 6

          5 в самоактуализации 5

          4 в самоуважении 4

          3 в социальной принадлежности 3

          2 в безопасности 2

          1 физиологические потребности 1



          Каждый уровень представлен несколькими разновидностями конкретных потребностей, и считается, что чем больше у человека потребностей и чем дальше они отходят от физиологии, уступая место более актуальным, насущным потребностям, тем богаче жизнь человека. В реальной жизни актуальными, настоятельными могут оказаться не потребности высших этажей пирамиды, а низших, что явится характеристикой социальной сути личности. Уайтфилд переворачивает пирамиду Маслоу, помещая на самый высший уровень потребность в выходе за пределы своего Я, но не в смысле мистики и философской трансцендентальности. Это вполне земная потребность, которую многие называют альтруизмом и которая так необходима в семейной жизни, ибо эта потребность характеризует состояние эмоциональной и моральной зрелости. Уайтфилд говорит, что самотрансценденция – это невозможность любви только к самому себе, это выход за пределы нарциссизма, это способность принять и любить других такая же, как и способность принять и любить себя. Другими словами, здесь повторяется библейская заповедь «возлюби ближнего твоего как самого себя».
          Взаимное удовлетворение через самотрансценденцию является истинной супружеской и семейной любовью и может схематически изображаться в виде совмещенных пирамид мужа и жены. На схеме 5.3 представлен идеальный вариант совместимости, совпадения систем потребностей супругов на общем уровне взаимного уважения и взаимной любви. Реальные варианты совмещения пирамид могут отличаться, разумеется, от идеального, и зона совместимости может ограничиваться физиологией либо безопасностью или потребностью в принадлежности друг другу, но все это будет признаком незрелой семейности, несовершенного единения отдельных Я в семейном МЫ.
          Схема 5.3.
          УДОВЛЕТВОРЕННОСТЬ БРАКОМ КАК ФУНКЦИЯ СТЕПЕНИ СОВПАДЕНИЯ ИНДИВИДУАЛЬНЫХ ПОТРЕБНОСТЕЙ СУПРУГОВ
         

          муж
          Взаимная удовлетворенность через самотрансцеденцию
          жена

          В социологии семьи имеется много теорий совместимости, одна из первых и самая популярная – теория взаимодополнительных потребностей Р. Уинча. Она описывает брачный выбор, объясняет заключение брака между различающимися по своим потребностям партнерами, но ищущими в другом то, чего недостает самому. Вступление в брак как притяжение противоположностей в отличие от притяжения сходных людей – вот что подчеркивается Р. Уинчем. Теория взаимной дополнительности потребностей супругов (зависимые люди предпочитают доминирующих, заботливые – беззаботных, притязающие на служебные успехи – равнодушных к карьере) возникла как своеобразная реакция на факт социальной гомогамии брака в США (очевидная однородность женихов и невест по возрасту, национальности, религии, образованию, доходу и социальному положению в целом). Различие психологических потребностей супругов как бы уравновешивает или компенсирует статусное сходство – в этом состоит методологическое значение теории, которая довольно часто используется для прогнозирования стабильности брака. Исследование потребностей обоих супругов дает более точный прогноз, чем информация о потребностях одного из них (Winch R.F. Need Complementarity Reassessed // Sociology of Family. Ed. M. Anderson. 1971).
          Выделение потребностей (семьи) в качестве ведущего и видообразующего элемента (семейного) поведения обусловлено их центральным значением как движущей силы жизнедеятельности. Потребность в семье и детях как глубинная основа всех мотивов семейного поведения относится к высшему уровню социальных потребностей человека наряду с потребностями в смысле жизни и творчестве, ибо созидание новой человеческой личности для родителей оказывается подлинным творческим актом сугубо экзистенциального свойства. Для детей потребность в семье является основным источником смыслов и мотивов социального поведения, межличностного общения, чувств и настроений семейного альтруизма. На 5 уровне располагаются остальные социальные потребности в труде, образовании, в свободном времени и т.д. Потребности 1-5 уровней могут иметь сугубо семейные формы их удовлетворения, и потому сама семейно-домашняя специфика их реализации может становиться (в соответствии с теорией сдвига мотива на средство достижения цели) потребностью, точнее, составной частью потребности в семье.
          Семейные ситуации, относящиеся к семье в целом, а не к отдельным ее представителям, многообразны и переменчивы, особенно предметные ситуации повседневного быта. В конкретных исследованиях обычно выделяются социально значимые ситуации, создаваемые в том числе семейной активностью, конечными результатами семейного поведения. Ситуации семейного образа жизни относятся к условиям жизни (включая жилье, микрорайон) и к условиям занятости членов семьи, а также к воздействию микросреды, в том числе сферы социального общения. Самые устойчивые ситуации – это те, что действуют на протяжении нескольких стадий или всего семейного цикла. Они обычно создаются общим фоном городской или сельской жизни, этнической спецификой, региональными особенностями и общей социально-политической и экономической обстановкой в стране. Сюда же относятся ситуации, связанные с эпидемиями, стихийными бедствиями, войнами и т.п., резко изменяющие семейную жизнь.
          Типология семейных ситуаций, потребностей, результатов семейного поведения и стратегий определения семейных ситуаций подробно разрабатывается в зависимости от целей и специфики конкретных социологических исследований применительно к семейному поведению в целом или к отдельным его видам.

          5.3. ИЗУЧЕНИЕ ДИСПОЗИЦИЙ БРАЧНОГО ПОВЕДЕНИЯ
          Брачное поведение состоит как бы из трех частей: чаше всего под первой частью понимают систему действий и отношений, ведущих к заключению брака (брачный выбор); вторая часть – собственно супружеское поведение, которое относится к мужчинам и женщинам, вступившим в брак и ставшим родителями; наконец, третья часть – это такая конфликтность супружеского поведения, которая ведет к разводу или разъединению, если брак был фактическим. Множество исследований, относящихся к брачному поведению, легче и удобнее классифицировать по элементам диспозиционной структуры, поскольку часто, например, исследования стабильности брака охватывают и устойчивость супружеских отношений, и удовлетворенность браком, ценности супружества и супружеские конфликты, заканчивающиеся разводом.
          В современных условиях, когда все больше становится альтернативных браку форм сожительства мужчин и женщин, важным становится изучение первой части брачного поведения – исследование брачного выбора. Историческое ослабление социокультурных норм брачности делает вступление в брак действительно проблемой выбора одной из нескольких моделей жизни. Когда все поголовно вступали в брак, инструментальное изучение мотивов брака лишалось смысла и было чисто формальной процедурой, хотя, конечно, в разных стратах индивиды могли по-разному трактовать свое конформистское следование нормам. Отметим, что изучение с позиций символизма этих субъективных значений способствовало пониманию человеческой сути.
          Данное обстоятельство находит отражение в структуре диспозиций, в выделении наряду с потребностью в браке (в брачном состоянии, статусе, т.е. в том, что вынуждается социокультурными нормами брака и семьи) также потребности в брачном партнере. Движущей силой брачного поведения становится, таким образом, потребность в браке и брачном партнере, а доминирование последней над первой означает снижение ценности брака и супружества, поскольку усиливается ценность партнерства или товарищеско-партнерского сожительства. Во всяком случае, при разработке программ исследований и инструментария следует различать эти два пласта потребности в браке, не отождествлять их, и надо стремиться к разработке систем индикаторов потребности в брачном состоянии и потребности в супруге. В социологии семьи гораздо больше методик выяснения качеств будущего супруга, чем идеала брака, и мало примеров одновременного измерения их сравнительной значимости.
          При исследовании обстоятельств, ведущих к разводу, отмеченная выше особенность имеет прямое отношение к усилению тенденции к прекращению брака из-за ослабления установок на продление супружества. В условиях кризисного падения ценности семейного образа жизни все беды брака и семьи чисто психологически и в силу природы межличностного общения начинают восприниматься сквозь призму свойств и черт другого супруга. Неустойчивость семьи как института ощущается в появлении ряда проблем семьи, но успех решения их ставится в зависимость от индивидуальных качеств партнера. Институт семьи не находит поддержки среди социальных институтов, и поэтому растет количество разводов, но на уровне разводящихся супругов это продуцирует массовость ссылок на «несходство характеров».
          «Повышение требований» к качествам супруга вовсе не есть признак «высокого развития личности» или стремления к «равенству», а означает лишь распространяющийся все шире перевес ориентации на брачного партнера над установками к продлению супружества. «Неудовлетворенность супругом» сложно интерпретировать без обращения к диспозиционной структуре поведения, хотя обиходная практика предлагает простые решения. Смена брачных партнеров осуществляется легче, чем их «перевоспитание». При отождествлении потребности в браке с потребностью в партнере такая «неудовлетворенность браком», скорее, ведет к разводу и повторным поискам нового супруга. Различение этих двух потребностей помогает увидеть, что неудовлетворенность потребности в браке, дискриминируемая по наличным результатам брачного поведения, не означает однозначности развода.
          Потребность в успешном браке, полностью или частично не удовлетворяемая в результате поведения супругов, может мотивировать супругов и всех членов семьи к действиям по укреплению брака и семьи, по налаживанию взаимоотношений и улучшению семейного климата.
          Таким образом, рассмотрение проблем успешности брака в контексте структуры диспозиционной регуляции брачного поведения обладает новыми возможностями в стратегии исследования. Диспозиционный подход позволяет выделить при изучении, например, «удовлетворенности браком» в качестве составной части также «удовлетворенность брачной потребности», в свою очередь подразделяющуюся на удовлетворенность состоянием брачных отношений и супругом. При этом «неудовлетворенность партнером» предполагает либо сохранение «статус-кво» и коррекцию межличностных восприятий, или же мотивирует смену супруга, тогда как второй вид неудовлетворенности браком в большей степени побуждает к перестройке отношений, в т.ч. путем терапии.
          Использование диспозиций поведения помогает при изучении и других параметров стабильности брака и семьи, в отличие от обычной схемы исследования «независимых – зависимых переменных», дублирующей схему «стимул – реакция» с той разницей, что в качестве переменных могут выступать любые факторы, в том числе и поведенческие. Эта традиция до сих пор остается распространенной и связана с изучением факторов стабильности брака. Выглядит это схематически примерно так:
          Фактор 1
          Фактор 2
          Фактор 3
          Фактор 4
          Фактор 5
          и т. д.


          Стабильность брака

          Множество факторов создает впечатление, что необходимо найти фактор – причину «зависимой переменной» стабильности брака. Исходя из этого составляются длинные перечни разнородности факторов, отсюда же стремление к поиску однородности факторов, к выделению переменных фундаментального и временного свойства. Но при этом способе или методе исследования брачное поведение в целом с его структурой и динамикой исключается из анализа. Тут действует методологический принцип или постулат непосредственности, т.е. непосредственного влияния выделяемых переменных на устойчивость брака, минуя опосредствующее звено, – само поведение. Оправдание тому – включение в число независимых факторов поведенческих переменных – ценностных ориентации или мотивов. Анализ проводится путем взвешивания факторов и определения круга наиболее влиятельных из них. Осознание недостаточности подобной тактики приводит к усовершенствованию методологии исследования – к введению в схему анализа так называемых промежуточных переменных. Важность этой познавательной процедуры такова, что, например, в изучении рождаемости предложенная американскими социологами Кингсли Дэвисом и Джудит Блейк «модель промежуточных переменных» получила признание и широчайшее распространение в исследовательской практике, и она описана во многих учебных пособиях (См.: Антонов А.И., Медков В.М. Социология семьи. С. 207).
          В исследованиях стабильности браков в роли промежуточной переменной была выделена «удовлетворенность браком», и схема преобразовалась следующим образом:
          Фактор 1
          Фактор 2
          Фактор 3
          и т. д.

          удовлетворенность браком

          стабильность брака

          Промежуточная переменная «удовлетворенность браком» косвенно вводит в схему поведение, не нарушая, так сказать, положенного в основу постулата непосредственности. Предполагается, что удовлетворенность браком прямо, непосредственно влияет на устойчивость супружества, а значит, неудовлетворенность ведет к разводу. Соответственно этому конструируются методы определения высоты уровня удовлетворенности и сложные структуры самой удовлетворенности браком (См. подробнее об этом: Мацковский М.С. Социология семьи. С. 76 79, 80).
          Примером систематизации факторов устойчивости брака может служить модель успешного брака американских социологов Льюиса и Спэниера, осуществивших вторичный анализ свыше 300 работ в конце 70-х гг. (Lewis R. & Spanier G. The rising about the quality and stability of marriage. // Contemporary theories about the family. Vol. 2. Eds. W. Burr a. o. N.Y., 1979). Ими было выделено 40 важнейших признаков супружеского успеха, объединенных в 14 групп, которые в свою очередь дали три укрупненных блока факторов: а) добрачные; б) социальные и экономические, в) личностные и внутрибрачные.
          Перечни факторов могут быть и длиннее и короче, но важно, что не только в плане рекомендаций, но и с точки зрения инструментального объяснения успеха в браке сложно на этой основе оценить технологию достижения стабильности брака. Привя
зка же этих факторов к элементам диспозиционной регуляции брачного поведения в силу их содержательной взаимосвязи в рамках процесса определения ситуаций позволяет не просто упорядочить всю эту массу факторов, но и пролить свет на сохранение и успешное функционирование супружества как на итог именно диспозиционного взаимодействия.
          Конечно, возможно и совершенствование факторного подхода. К примеру, конструктивнее оказались попытки рассмотреть психодинамику супружества по стадиям жизненного цикла семьи в связи с продуцированием ситуаций, способствующих продлению брака или распаду его. В ряде отечественных исследований С.И. Голода, Л.Я. Гозмана, Ю.Е. Алешиной и др. была показана параболическая зависимость удовлетворенности браком от стажа. Через 12-18 лет брака удовлетворенность от него оказывается наименьшей в результате развития у супругов потребности в автономии, сменяющей первоначальную потребность их в адаптации и в значимости духовных взаимоотношений. Как отмечает Т.А. Гурко, «различия в восприятии брака в значительной мере определяются стадией жизненного цикла...» и «существенных различий в удовлетворенности мужей и жен браком практически не обнаружено...», хотя «с годами неудовлетворенность браком российских женщин увеличивается...» (Семья на пороге третьего тысячелетия. Ред.: Антонов В.А., Мацковский М.С., Мэддок Дж., Хоган М.М., 1995. С. 64). Дестабилизирующими российскую семью на первых стадиях жизненного цикла являются следующие факторы: краткость добрачного знакомства, вступление в брак до 21 года, влияние неудачности брака родителей, добрачная беременность, расхождение представлений супругов относительно профессиональной занятости жены, различия в установках детности, разница в характере проведения свободного времени и в распределении обязанностей и властных полномочий (Гурко Т.А. Становление молодой семьи в крупном городе: условия и факторы стабильности. Дисс. канд. филос. наук. 1983).
          Проведенный А.В. Шавловым анализ отечественных и зарубежных публикаций позволил увидеть, «что удовлетворенность браком, по сути своей, является характеристикой межличностного восприятия супругами друг друга», и сделать вывод, что «взгляд большинства исследователей сосредоточен на утверждении брачной удовлетворенности как важнейшей движущей силы современных брачно-семейных отношений...» и что почти «нет работ, которые бы затрагивали противоположный ракурс видения проблем удовлетворенности, а именно механизмов формирования того или иного уровня самой удовлетворенности...» (Шавлов А.В. Факторы удовлетворенности браком в семье кадрового военного России. Дисс. канд. социол. наук. 1996. С. 60-61). Это замечание в равной мере можно отнести и к изучению факторов развода, поскольку они характеризуют негативную сторону факторов устойчивости брака.
          Интересно, что в социологической литературе изучение факторов развода занимает гораздо меньше места, чем факторов удовлетворенности браком и его стабильности. Это фактически одни и те же факторы, но действующие в разных направлениях, хотя не всегда безуспешное супружество обязательно заканчивается разводом. Данное обстоятельство лишний раз свидетельствует о необходимости внимания к изучению элементов диспозиционной регуляции брачного поведения, определяющих весь веер его конечных результатов, а именно: эффективность брака, исключающего развод при достижении высокой или умеренной сплоченности, сохранение брака и семьи при любых ухудшениях взаимоотношений, разные виды разъединения супругов, но без развода, дезертирство и прочие формы распада брака без оформления развода, развод. Кстати говоря, в русском языке нет подходящего слова для обозначения поведения, относящегося к разводу: «разводное поведение» не звучит, «девиантно-супружеское поведение» слишком сложно, поэтому лучше воспользоваться термином «бракоразводное поведение» или «предразводное поведение», который точнее отражает суть супружеского разлада, предшествующего разводу. Ведь речь идет не о самом поведении разводящихся в ходе бракоразводного процесса (хотя оно тоже может быть интересно с социологической точки зрения), а о том, каким образом налаженная семейная жизнь начинает расстраиваться и разрушаться.

          В российской социологии семьи уже употребляются термины «предразводная» и «послеразводная» ситуации и даже «послеразводное поведение» (Солодников В.В. Социологический анализ предразводной ситуации в молодых семьях. Автореферат канд. дисс. М., 1986; Седельников С.С. Социальные последствия разводов. Автореферат канд. дисс. М., 1990. С. 16). Конвенционально можно принять термин «предразводное поведение» для конфликтных ситуаций брачного поведения, ведущих к разводу и заканчивающихся им. «Послеразводное поведение» лучше закрепить за теми видами поведения бывших супругов, которые связаны с контактами по поводу детей и прошлых семейных дел, а также за индивидуальным поведением каждого из них, ведущим либо нет к повторному браку. Бракоразводное поведение в вышеуказанном смысле будет, таким образом, заполнять пространство между предразводной и послеразводной ситуациями, хотя послеразводное поведение, относящееся к новому браку, уже может иметь место, а тенденции предразводных взаимоотношений будут продолжать действовать на стадии бракоразводного процесса. В самом широком смысле понятие «бракоразводное поведение» целесообразно употреблять в качестве видового для всех типов поведения, связанных с разводом, и для проведения различия между ним и брачным поведением.
          Все брачные ситуации, создающие среду реализации потребности в успешном браке, можно разбить на три части: ситуации брачного выбора и заключения брака, ситуации состояния супружеских отношений, удлиняющие или укорачивающие длительность семейного цикла; ситуации собственно предразводные и связанные с разводом. В социологической и социально-психологической литературе больше всего повезло по частоте и интенсивности исследований ситуациям брачного выбора и предразводным. Брачные ситуации, относящиеся к спокойному и монотонному ходу семейной жизни, остаются в тени. Пожалуй, науку, как и литературу, сильнее влечет к маргинальным, пограничным состояниям.
          Начнем с классификации ситуаций, в стихии которых пребывает усиливающаяся или угасающая потребность во вступлении в брак, в выборе супруга. Заключение отдельного брака нельзя рассматривать вне контекста брачного рынка в целом по стране, по отдельным регионам, городам и селам. Следовательно, самый широкий уровень брачных ситуаций относится к общенациональному уровню, к демографической структуре населения. Следующий уровень – ситуации, способствующие или препятствующие вступлению в брак в зависимости от проживания в том или ином городе, районе, селе, т.е. там, где общенациональные тенденции могут совсем не действовать. Чаще всего «женские города» или «мужские поселения» возникают в связи с возможностями приложения труда и использования рабочей силы, резко уменьшая вероятность заключения брака.
          Еще один уровень – социальное положение, принадлежность к определенному классу, слою, страте. Известно, что самые высшие и самые низшие социальные группы практикуют жесткую эндогамию: одобряются браки среди людей своего круга и ограничиваются смешанные, экзогамные браки с людьми из других социальных страт. Наконец, если исключить из рассмотрения всех тех, кто по состоянию здоровья или по каким-либо еще вынужденным обстоятельствам не может вступить в брак, то остаются ситуации, создаваемые социально-психологическими параметрами брачного выбора. Человеческие симпатии или антипатии влияют на селекцию женихов и невест, сужая зону выбора одних и расширяя зону выбора других. Все перечисленные уровни распространяются и на ситуации, связанные с фактическим, незаконным браком.
          Брачный рынок в каждой стране не есть нечто абстрактное, в демографии семьи рассчитывается потенциал брачности, характеризующий возможность вступления в брак для тех, кто в нем не состоит.
          Демограф А.Б. Синельников, поданным переписи 1970 г., определил, что 20,3 млн. неженатых мужчин и 39,4 млн. незамужних женщин могли бы чисто теоретически образовать не 20 млн. браков, а лишь 11,6 млн. Этот расчет сделан только с учетом соотношения возрастов потенциальных супругов (и сложившихся социокультурных норм и установок на то, что муж должен быть немного старше жены), и тем не менее за бортом «теоретического брака» осталась почти половина мужчин и две трети женщин (точнее говоря, теоретическая возможность вступления в брак есть соответственно у 57% и 29% холостых людей старше 16 лет) (Синельников А.Б. Методические проблемы изучения брачности в СССР. Автореферат канд. дисс. М., 1981. С. 8).
          Если бы можно было в эту теоретическую модель ввести учет территориального расселения, тогда стало бы ясно, что для многих социальные ситуации удовлетворения потребности в браке неблагоприятны и потенциал брачности стал бы меньше. Учет социально-классовых ограничений и психологических предпочтений людей уменьшает брачный потенциал до фактической брачности. В приведенном примере среднегодовое число браков составило 2,3 млн., т.е. потенциал брака по соотношению возрастов был реализован всего на 20%. По России динамика показателя реализации потенциала брачности за последние 40 лет свидетельствует не о каких-то внешних препятствиях к браку, а о кризисе официально регистрируемого супружества.
          В 1958-59 гг. реализация брачного потенциала (по соотношению возрастов) составляла 22,4%, в 1969-70 гг. – 19,2%, в 1978-79 гг. – 17,7%, в 1988-89 гг. – 14,3% и в 1993-94 гг. – 9,7% (Семья: краткий демографический словарь / Авт.-сост. Синельников Б.А. М., 1996. С. 30). Это означает, что если проживание в сугубо мужских или женских регионах можно условно считать «объективным препятствием» к вступлению в брак, то социальные и психологические предпочтения сказались на таком индивидуальном определении своей брачной ситуации, которое привело к пребыванию вне законного брака. В условиях снижения ценности семейного образа жизни «состояние вне брака» оказывается не столь тяжким «грехом», поскольку людьми учитываются другие, более престижные, чем брак, жизненные ценности и нормы.
          Но известны и опросы мнений, согласно которым семья получает более высокие оценки (85%) в сравнении с интересной работой (78%), творчеством (21%), материальным благополучием (74%), здоровьем (83%), дружескими связями (73%), уважением (70%) и добрым отношением окружающих (75%) (Семья на пороге третьего тысячелетия. С. 13-14). Такого рода опросы привлекают внимание к методике исследования – выявляемые предпочтения к браку и семье (в сопоставлении с одиночеством и другими аспектами бытия) не инструментальны. В обиходных интерпретациях жизни семья и брак остаются ключевыми значениями в ряду других внеинструментальных символов. Однако эти интерпретации часто используются при обсуждении фактов падения числа детей в семье, снижения брачности и роста разводимости, т.е. феноменов, требующих инструментальной трактовки в терминах диспозиционной регуляции семейного поведения.
          Смешение уровней методологии исследования, наблюдаемое в данном случае, не может быть снято требованием повышения надежности измерения – сколько ни расширяй перечень оцениваемых объектов, сколько ни добивайся однородности континуума сравниваемых между собой ценностей – все равно это будут не те ценности, что побуждают к внебрачному состоянию, уменьшению числа детей в семье и к разводам. (Об измерении ценностей иными средствами, чем процентные оценки, речь пойдет далее, в той части данной главы, где обсуждается исследование репродуктивного поведения.)
          В социологии семьи и брака рассматривается влияние на брачную ситуацию возраста, образования, национальной принадлежности, социального происхождения и других личностных характеристик. Расчет коэффициентов ассоциации браков может показать действие правила гомогамии по рассматриваемым переменным. Например, В.М. Медков продемонстрировал с помощью статистических данных по России, что никогда не состоявшие в браке предпочитают вступать в брак с себе подобными (коэффициент ассоциации 1,18 выше 1,0 – величины, показывающей равные шансы на вступление в брак) и что у разведенных эта тенденция в 2 раза сильнее (1,93), а у овдовевших – почти в 10 раз (9,7). Любопытно, что одна из самых высоких вероятностей заключения брака с себе подобными относится к супругам с самым низким, начальным образованием (32,5 – данный коэффициент превышает в 8 раз вероятность брака между супругами с высшим образованием) (Антонов А.И., Медков В.М. Социология семьи. С. 155-157). Подобные индексы ассоциации браков, разработанные украинским демографом М.В. Птухой, позволяют определять степень притяжения или отталкивания, например по национальному статусу, как это сделала Л.В. Чуйко, рассчитав по Украине брачную привлекательность всех национальностей (Чуйко Л.В. Браки и разводы. М., 1975. С. 71-75).
          Кстати, эту методику попытался использовать американский социолог В. Фишер для опровержения идеологической догмы советского периода о ведущей роли любви среди остальных мотивов заключения брака (Fisher W. The Soviet marriage market. N. Y., 1980). Попытка закончилась неудачей, т.к. реальный процесс брачности, разумеется, не укладывался в идеологические рамки, а сравнительное изучение мотивов брака нельзя заменить умствованиями. Причем обнаруженная тенденция мужчин предпочитать женщин моложе себя, меньшего образования и социального статуса и противоположная тенденция женщин никоим образом не доказывают отсутствие или наличие любви (исчислявшейся Фишером как равенство шансов на брак кого угодно с кем угодно, т.е. любовь наделялась способностью преодолевать все существующие между людьми границы и различия).

          5.4. ТЕСТЫ ПО ИЗМЕРЕНИЮ УДОВЛЕТВОРЕННОСТИ БРАКОМ
          Непосредственные измерения мотивов вступления в брак (если оставить в стороне вопрос о степени обоснованности отнесения к «мотиву» оцениваемых респондентами слов) показывают не только преобладание стереотипа «любовь», но и значимость иных обстоятельств. Опрос 350 человек, проведенный в 1966-68 гг. в Ленинграде С.И. Голодом, выявил три ведущих мотива: любовь (отметили в числе трех наиболее важных из десятка вариантов 39,1% мужчин и 49,6% женщин), общность интересов (26,1% и 28,5% соответственно) и чувство одиночества (14,1% и 4,7%). Материальная обеспеченность и наличие жилплощади составили у женщин 4,3%. Примерно такие же цифры приведены и в исследованиях Н.Г. Юркевича, З.И. Файнбурга, Р. Ачыловой и др. (Голод С.И. Стабильность семьи. Л. 1984. С. 26-30).
          С.И. Голоду при этом удалось продемонстрировать связь мотивов вступления в брак с удовлетворенностью браком и, в конечном счете, с супружеской стабильностью. Любовь дала почти 80% удовлетворенности браком и 20% неудовлетворенности, общность интересов – 87% и 13%, чувство одиночества – 60% и 40% (Голод С.И. Стабильность семьи. Л. 1984. С. 31). Следует отметить, что подобное выявление побуждений к браку с помощью прямых вопросов вызывало у разных социологов различные объяснения брачной мотивации, в зависимости от числа предлагавшихся для оценок объектов и различий критериев классификации мотивов, при полном согласии в отношении применявшейся методики. Эта традиция, по мнению социальных психологов Л.Я. Гозмана и Ю.Е. Алешиной, «...долгое время обходилась без надежных измерительных инструментов. Во многих работах этого (экспериментального. – А.А.) направления изучение самого феномена любви подменялось исследованием других, родственных любви, но значительно более простых явлений... и часто ограничивалось использованием лишь грубых поведенческих индикаторов» (Гозман Л.Я., Алешина Ю.Е. Шкалы любви и симпатии // Методические программы и методики исследований брака и семьи / Отв. ред. Мацковский В.М. М., 1986. С. 25).
          В качестве одного из возможных подходов к измерению уровня любви в диаде названные ученые предлагают адаптированный к российским условиям вариант шкал любви и симпатии, разработанных американским психологом З. Рубиным. Последний считает любовь установкой на другого человека, а не свойством личности и предлагает одновременно с любовью измерять родственное ей явление – симпатию. Адаптированная методика З. Рубина состоит из 7 вербальных утверждений шкалы любви и 7 – шкалы симпатии. В инструкции оговаривается, на кого именно испытуемый должен заполнять методику, например, на человека, которого он любит или который ему не нравится, и т.д. Каждое утверждение оценивается с помощью 4 альтернатив: «да, это так (4 балла); вероятно, это так (3); вряд ли это так (2); это совсем не так (1). Результаты по каждой шкале подсчитываются отдельно, они варьируют от 7 до 28, суммарный балл по двум шкалам как индекс общего уровня эмоциональности отношений в диаде колеблется от 14 до 56. Адаптированный тест (апробация проводилась среди 150 пар) удовлетворяет критерии устойчивости, валидности и гомогенности измерения. Все 14 утверждений при предъявлении их респондентам перемешиваются в произвольном порядке, здесь же они приводятся отдельно по шкалам.
          ШКАЛА ЛЮБВИ
          1. Я чувствую, что могу доверить ему (ей) абсолютно все.
          2. Я могу сказать, что он (она) принадлежит только мне.
          3. Для него (нее) я готов (а) абсолютно на все.
          4. Когда мне плохо, то хочется поделиться только с ним (ней).
          5. Я чувствую себя в ответе за то, чтобы ему (ей) было хорошо.
          6. Мне приятно чувствовать, что он (она) доверяет мне больше других.
          7. Мне было бы очень тяжело, если бы пришлось жить без него (нее).
          ШКАЛА СИМПАТИИ
          1. Когда мы вместе, у нас всегда схожее настроение.
          2. Она (он) очень умный человек.
          3. В большинстве случаев она (он) нравится людям почти сразу после знакомства.
          4. Я думаю, что мы с ней (ним) внутренне похожи друг на друга.
          5. Мне хотелось бы быть похожим на нее (него).
          6. Она одна из самых обаятельных женщин (он – мужчин), которых я знаю.
          7. Я уверен(а), что она (он) хорошо ко мне относится.
          Источник. Л. Я. Гозман, Ю. Е. Алешина. Шкалы любви и симпатии.

          Утверждения теста любви отражают три компонента: привлекательность, заботу и степень интимности отношений, соответственно тест симпатии – степень уважения, восхищения и воспринимаемого сходства.
          В зарубежной социологии семьи имеется огромное количество методик, исследующих различные аспекты брачного выбора, супружеского и бракоразводного поведения. Постоянно социологи стремятся к систематизации технических и концептуальных средств исследования, к стандартизации разрастающихся в объеме показателей и индексов. Обобщение этого опыта было осуществлено сотрудниками и аспирантами Института социологических исследований во второй половине 80-х гг. под руководством М.С. Мацковского. С результатами вторичного анализа зарубежных и отечественных исследований применительно к факторам стабильности брака и удовлетворенности супругов семейной жизнью можно познакомиться по работе М.С. Мацковского и Т.А. Гурко, посвященной изучению успешности молодой семьи [Мацковский М.С., Гурко Т.А. Успешность функционирования молодой семьи в крупном городе // Программа социологических исследований молодой семьи (программы и методики исследований брака и семьи). Отв. ред. М.С. Мацковский. М., 1986. С. 16-21. Помимо уже названных, следует также указать еще на несколько из данной серии: Фундаментальные программы исследований брака. Методические аспекты стандартизации эмпирических индикаторов исследований брака и семьи, Теоретическое обоснование системы переменных социологических исследований брака и семьи, Методические программы и методики исследований брака и семьи, Прикладные программы исследований брака и семьи, Исследования семьи и практика консультационной работы].
          В итоговой таблице они выделяют факторы стабильности, основные переменные анализа, характер связи между ними и стабильностью, указывают, где обнаружен тот или иной тип связи. Среди добрачных факторов выделены переменные: раннее и позднее вступление в брак, уровень образования супругов, социальное положение семьи, городское и сельское происхождение, воспитание в неполной семье родителей, отсутствие братьев и сестер, оценка респондентами успешности семейной жизни родителей, длительность добрачного знакомства, наличие добрачного сексуального опыта и беременности, отрицательное отношение родителей к браку, мотивы вступления в брак. Брачные факторы включали: семейный доход в первые годы брака, наличие собственного жилья, профессиональную занятость женщины, потребление спиртного в начале брака, материальную помощь родителей, рождение ребенка в начале брака, количество детей, репродуктивные установки, наличие проблем в воспитании детей, оценку педагогической компетентности супруга, распределение бытовых и воспитательных обязанностей между отцом и матерью, наличие свободного времени у супругов, совместность проведения досуга, совместность принятия семейных решений, ограниченность тем совместного общения, отсутствие доверия со стороны другого супруга, утрату чувства любви, сексуальную дисгармонию, личностные качества супругов, общность брачных ценностей, культуру общения, частоту конфликтов.
          Стремление к более адекватному измерению удовлетворенности браком ведет к сочетанию прямых и косвенных методик, к повышению надежности данных посредством применения глубинных интервью, а в широких выборочных исследованиях – психологических тестов (См., например: Столин В.В. и др. Опросник удовлетворенности браком // Вестник МГУ, серия XIV. Психология, 1984. № 2). В качестве примера можно привести адаптацию одного из зарубежных тестов (Р. Адри) к российским условиям. Поскольку прямое использование методик, переводимых на русский язык в качестве адекватных оригинальному тесту невозможно, требуются специальные исследования обоснованности адаптируемого варианта.
          ТЕСТ НА УРОВЕНЬ УДОВЛЕТВОРЕННОСТИ БРАКОМ
          1. Как изменилось Ваше чувство к жене (мужу) за время семейной жизни? Предполагается, что в начале брака чувства позитивны друг к другу): а) усилилось, б) осталось прежним, в) уменьшилось, г) исчезло.
          2. Если бы можно было вернуть прошлое, то Вы: а) не женились бы – не выходили бы замуж совсем, б) выбрали бы совсем другого человека, в) отдали бы предпочтение человеку, похожему на Вашу супругу (на Вашего супруга), г) выбрали бы опять своего супруга.
          3. Можно ли сказать, что у Вас дружная семья: а) нет, б) скорее нет, чем да, в) скорее да, чем нет, г) да.
          4. Можно ли сказать, что Вы всегда согласны с женой (мужем) в оценке большинства Ваших друзей: а) да, б) скорее да, чем нет, в) скорее нет, чем да, г) нет.
          5. Как часто Вы соглашаетесь с женой (мужем) в том, какие отношения поддерживать с Вашими или ее (его) родственниками: а) никогда не соглашаемся, б) довольно редко соглашаемся, в) достаточно часто соглашаемся, г) всегда.
          6. Бывали ли у Вас конфликты, имевшие серьезные и длительные последствия для семьи (уход одного из супругов и т. д.): а) никогда, б) 1 раз, в) 2 раза, г) 3 раза и более.
          7. Как часто Вы бываете недовольны тем, как Ваша жена (муж) выполняет свои домашние обязанности: а) никогда, б) редко, в) часто, г) всегда доволен(льна).
          8. Как часто Вы не соглашаетесь друг с другом, когда и на что тратить деньги: а) всегда, б) достаточно часто, в) довольно редко, г) никогда не соглашаемся.
          9. Как часто Вы «действуете друг другу на нервы» дома: а) никогда, б) достаточно редко, в) довольно часто, г) всегда.

          10. Часто ли Вам не хочется возвращаться домой после работы:
          а) почти каждый день, б) достаточно часто, в) довольно редко, г) такого практически не бывает.
          11. Как Вы оцениваете количество времени, которое Вы проводите вместе с женой (мужем): а) слишком много, б) больше, чем хотелось бы, в) меньше, чем хотелось бы, г) слишком мало.
          12. Появляются ли у Вас когда-нибудь мысли о разводе: а) никогда, б) довольно редко, в) достаточно часто, г) постоянно.
          13. Можно ли сказать, что Вы чувствуете себя дома спокойно, уютно:
          а) нет, б) скорее нет, чем да, в) скорее да, чем нет, г) да.
          14. Часто ли Вы проявляете нежность, ласку по отношению к жене (мужу): а) постоянно, б) довольно часто, в) достаточно редко, г) никогда.
          15. Часто ли Ваша жена (муж) проявляет нежность, ласку по отношению к Вам: а) никогда, б) достаточно редко, в) довольно часто, г) постоянно.
          16. Хочется ли Вам уехать куда-нибудь одному (одной) на какое-то время: а) нет, б) достаточно редко, в) довольно часто, г) постоянно.
          17. Как Вы оцениваете свой брак: а) неудачный, б) скорее неудачный, чем удачный, в) скорее удачный, чем неудачный, г) удачный.
          При суммировании ответов варианту А приписывается 0, Б – 1, В – 2, Г – 3. В вопросах №№ 1, 4, 6, 8, 9, 12, 14, 16 баллы приписываются в обратном порядке. Уровень удовлетворенности варьирует от 0 до 51 (средний балл по выборке 60 испытуемых в возрасте от 21 до 54 лет составил 29).
          Источник. Л.Я. Гозман, Ю.Е. Алешина, О.О. Еремичева. Методические программы и методики исследований брака и семьи. М., 1986. С. 18-21.

          ПРАКТИКУМ. Протестируйте по этой методике не менее 10 пар. Попробуйте разбить 17 вопросов на группы по разным аспектам удовлетворенности (по выполнению семейных ролей, согласию относительно основных проблем и т. п.) и обосновать типологию полученными данными.
          При множестве исследований брачной стабильности обращает на себя внимание тенденция к преимущественному исследованию проблемных пар, факторов дезорганизации, что выражает стремление к брачной терапии в надежде нейтрализовать действие неблагоприятных переменных и повысить устойчивость супружества. Собственно супружеское поведение в семьях, так сказать благополучных (но не бесконфликтных), остается в тени, и в социологии до сих пор мало данных о специфике брачных отношений на разных стадиях жизненного цикла семьи. В качестве замечательного исключения следует назвать исследования, проводимые в Миннесотском университете под руководством Д. Олсона, которому удалось в 80-е годы в ряде общенациональных выборочных исследований провести изучение (по всем абсолютно этапам семейного цикла!) как проблемных, так и нормальных, ничем не выделяющихся в негативную сторону семей. Причем в опросах не только одних жен, но мужей и подростков изучались наряду с аспектами брака и развода также репродуктивные отношения, взаимосвязи родителей и детей, аспекты здоровья, жизни и смерти, т.е. рассматривались комплексно все виды семейного поведения.

          Особенно важным с методологической точки зрения является вывод (сделанный социологами из обнаруженных ими слабых корреляций между показателями сплоченности и адаптивности в парных взаимоотношениях мужей – жен, отцов – матерей, отцов – подростков и матерей – подростков) о том, что продолжающаяся в социологии семьи практика опросов только одного члена семьи совершенно необоснованна. Во-первых, нет данных, подтверждающих, что опросы женщин более надежные, чем опросы мужчин. Во-вторых, выявлено отсутствие совпадения в ответах индивидуально заполняемых анкет по большинству тем семейного функционирования. Таким образом, «результаты явно демонстрируют важность получения во время опроса данных от всех членов семьи... что в свою очередь позволит сконструировать индексы супружеского и общесемейного взаимодействия» (Family Inventories (used in a national survey of families across the family life cycle). Ed. D. Olson. University of Minnesota. 1985).

          5.5. МЕТОДЫ ИЗМЕРЕНИЯ РЕПРОДУКТИВНЫХ УСТАНОВОК И МОТИВОВ, ПОТРЕБНОСТИ В ДЕТЯХ, ЦЕННОСТИ СЕМЬИ И ДЕТЕЙ
          В социологии семьи и рождаемости для исследования репродуктивного поведения личности и семьи создано множество технических приемов и средств, получена масса эмпирических данных по ряду показателей. Поэтому имеется возможность детально обсудить достоинства различных методик и индексов в контексте диспозиционного определения ситуаций. Причем отмечавшееся уже наличие ограниченного числа вариантов определения ситуаций (всего 7 рутинных и 7 проблемных) позволяет совершенно конкретно обсудить воздействие репродуктивных установок и мотивов, потребности в детях на итоговое число детей в семье. Ведущая роль потребности в детях как движущей силы репродуктивного поведения может быть конкретно раскрыта лишь на основе репродуктивного цикла, повторяемости его событий.
          Повседневное репродуктивное поведение весьма рутинно, и проблемы возникают, лишь когда результаты поведения перестают соответствовать ожиданиям. Механизм определения ситуаций прост: применение или неприменение контрацепции (ПК и НПК) ведет к зачатию или его отсутствию (З и ОЗ) – см. схему 5.4. На старте брака большинство пар не применяет контрацепцию в ожидании первенца и поэтому проблемой становится длительное отсутствие зачатия (ОЗ) либо отсутствие рождения при возникновении зачатия (З). В этих случаях прибегают к лечебным средствам – тут явный диссонанс между репродуктивными экспектациями и отсутствием беременности. Здесь очевидна неудовлетворенность потребности в ребенке, которая побуждает к лечению или к принятию бездетности, что, в свою очередь, при сильной установке на ребенка и на сохранение данного брака ведет к усыновлению (сохранение бездетного брака и развод – вот еще два возможных исхода поведения).
          Сложнее понять инструментальное действие потребности в детях, когда при ее неудовлетворении результатом оказывается аборт. (Если потребность в детях действительно имеется, то при таком аборте говорят о преждевременной беременности или желании отложить рождение на потом.) А позже все-таки происходит рождение ребенка. Если потребность в детях «слабая» (т.е. есть лишь у одного из супругов и не становится в ходе семейного цикла обоюдной), то практика ПК при возникновении (З) и прерывании беременности рискует стать самоценной. Тогда продолжительное психологическое блокирование, например, потребности в двух детях вплоть до того возраста, когда обзаводиться вторым ребенком уже слишком поздно, означает процесс превращения неудовлетворенной потребности в свою противоположность, т.е. в реализованную потребность, но только одним-единственным ребенком. Теория психолога А.Н. Леонтьева о сдвиге первоначального мотива на новую цель (Леонтьев А.Н. Проблемы развития психики. М., 1972. С. 302-304) в ее применении к репродуктивному поведению раскрывает механизм смешения мотивации на другой объект, на закрепление практики отказа от рождения ОР.
          Схема 5.4.
          ТИПЫ ПРОБЛЕМНОГО И РУТИННОГО ОПРЕДЕЛЕНИЯ РЕПРОДУКТИВНЫХ СИТУАЦИЙ
          Рутинное поведение (ожидаемые результаты поведения) Проблемное поведение (неожидаемые результаты поведения)
          1 РП Р
          З
          НПК
          ОЗ ? 1ПП
          2 РП ОР
          ОЗ
          НПК
          ОЗ
          ОЗ ? 2ПП
          НПК
          З
          ОР ? 3ПП
          НПК
          З
          ОР
          ОР? 4ПП
          3 РП ИА
          З
          НПК
          4 РП ИА
          З
          ПК
          5 РП Р
          З
          ПК
          6 РП ПК
          ОЗ
          ПК
          З?
          ИА? 5ПП
          7 РП ПК03
          ОЗ
          ПК
          З?
          Р? 6ПП
          ПК
          З?
          ОР? 7ПП
          Обозначения:
          ПК, НПК – применение и неприменение контрацепции;
          З, ОЗ – зачатие и его отсутствие;
          Р, ОР – рождение и его отсутствие;
          ИА – искусственный аборт;
          РП, ПП – рутинное и проблемное поведение;
          ? – проблемная ситуация.

          Исходный мотив постепенно (посредством «внутренних» символических интерпретаций, требующих специального, «качественного» анализа) заменяется мотивом сохранения однодетного образа жизни, что, в свою очередь, сопровождается усилением ориентации на применение средств предупреждения – прерывания беременности. На обиходном уровне этот отказ от прежней потребности активизирует массу ссылок на «объективные трудности» и «помехи», поскольку в житейской психологии нет дифференциации между индивидуальной и общесемейной потребностью в детях. Зафиксированное во многих исследованиях различие между мнениями супругов о числе детей в семье (Антонов А.И., Медков В.М. Второй ребенок. С. 144-145) всегда дает возможность здравому смыслу отождествить с общесемейной установку одного из супругов, превышающую фактическое число детей.
          Данное обстоятельство объясняет тенденцию респондентов завышать свои установки детности, когда по условиям опроса требуется назвать, «что мешает вам иметь больше детей». Житейское мышление всегда ведет к тому, что каждый из супругов примеряет на себя, на свое индивидуальное разумение системный результат общесемейного поведения. Все обусловленное семейным МЫ редуцируется к логике индивидуального Я. При заострении внимания на противоречии между провозглашаемой потребностью в детях и фактической детностью активизируется желание перечислять помехи к реализации якобы имевшейся в семье потребности в детях (хотя обычно при открытых вопросах перечисляется все, что вообще мешает хорошо жить).
          Недифференцированность здравого смысла хорошо обнаруживается в постоянно противоречащих друг другу пословицах, поговорках, присказках. Например, пословицы: «С глаз долой – из сердца вон» и «Разлука – любовь бережет» – раскрывают суть здравомыслия, и тот ученый, кто берется судить о национальной психологии по присказкам, рискует выставить напоказ собственную односторонность. Изначальная твердая потребность всей семьи в однодетной модели встречается пока еще не столь часто, как сама массовая однодетность семьи, фактически давно ставшая модальной (но не модной – мода на однодетность будет означать конец нынешней моды на двухдетность, т.е. крах массовой потребности в двух детях). Житейская логика в эпоху малодетного образа жизни становится все более противоречивой: одобряя добрачные связи с одновременным ПК, она при превращении этих отношений в брачные как бы не замечает произошедшей перемены – продления добрачной практики ПК в браке. В одних случаях неэффективность ПК может завершиться рождением ребенка, а в других – абортом, но заметнее всего Недифференцированность обиходного мышления в ситуациях НПК-З-ИА, заканчивающихся прерыванием беременности.
          Нерациональность, или, как говорят математики, нетранзитивность человеческих предпочтений, проявляется в нарушении логической последовательности действий. Поэтому НПК вовсе не означает стремления к З и Р, оно в реальности бывает также связано с превращением аборта в разновидность ПК. Но применение контрацепции, практикуемое в браке и вне брака теми, кто удовлетворил потребность в детях и кто нет, также не означает однозначности решения-выбора только ИА при наступлении З. Многие ученые не учитывают подобную разорванность обиходного сознания, и любое рождение, наступающее при ПК, объявляют «нежеланным» (причем факт ПК перекрывает по своей значимости факт рождения: появление ребенка относят исключительно к «низкой культуре», некоммуникативности супругов, их неумению пользоваться ПК, а не к действию потребности в детях).
          Поэтому моделирование процесса определения репродуктивных ситуаций как проблемных или рутинных помогает не только продемонстрировать преимущества диспозиционного подхода, но и раскрыть диалектику воздействия потребности в детях на конечные результаты поведения. Зная механизм поведенческого опред

Методы социологического исследования семейного поведения (2 3 4 5)