Поиск   Шрифт   Реклама [x]   @  

Психология / Семейная психология / Райгородский


Половая дифференциация

Половая дифференциация (2 3)

          ПОЛОРОЛЕВАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ
          В.С. Агеев
          ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ И СОЦИАЛЬНЫЕ ФУНКЦИИ ПОЛОРОЛЕВЫХ СТЕРЕОТИПОВ (Вопросы психологии. 1987; № 2)
          В последние годы в зарубежной психологии резко усилился интерес к социальным стереотипам вообще и к полоролевым стереотипам в частности. Увеличивается количество исследований и публикаций, организуются специальные конференции и симпозиумы. Между тем подавляющее большинство зарубежных исследований, посвященных природе и функциям полоролевой стереотипизации, остается практически неизвестным для советского читателя. Имеющиеся же обзоры, посвященные смежным проблемам, не дают (да и не ставят это своей целью) целостного впечатления об этом очень важном направлении психологических исследований. Ведь изучение широкого круга вопросов, связанных с различными аспектами полоролевых стереотипов имеет, несомненно, не только теоретическое, но и огромное практическое значение: достаточно назвать в этой связи лишь две сферы – семейные отношения и воспитание подрастающего поколения в школе. В настоящем обзоре предпринята попытка суммировать основные направления в исследовании социальных и психологических функций полоролевых стереотипов за рубежом и при этом по возможности воссоздать саму логику развития всех исследований и очертить главные тенденции в теоретическом анализе проблемы.
          Первые исследования полоролевой стереотипизации были связаны с попытками вычленить типичные различия, относящиеся к представлениям женщин и мужчин друг о друге и о себе. Подытоживая эти исследования, в 1957 г. Дж. Мак Ки и А. Шеррифс заключили, во-первых, что типично мужской образ – это набор черт, связанный с социально не ограничивающим стилем поведения, компетенцией и рациональными способностями, активностью и эффективностью. Типично женский образ, напротив, включает социальные и коммуникативные умения, теплоту и эмоциональную поддержку. При этом чрезмерная акцентуация как типично маскулинных, так и типично феминных черт приобретает уже негативную оценочную окраску: типично отрицательными качествами мужчины признаются грубость, авторитаризм, излишний рационализм и т.п., женщин – формализм, пассивность, излишняя эмоциональность и т.п. Во-вторых, Дж. Мак Ки и А. Шеррифс пришли к выводу о том, что в целом мужчинам приписывается больше положительных качеств, чем женщинам. И, наконец, эти авторы обнаружили, что мужчины демонстрируют гораздо большую согласованность в отношении типично мужских качеств, чем женщины – женских.
          Начиная с 60-х гг. большую популярность приобретают исследования стереотипных представлений о способностях мужчин и женщин, их компетентности в различных сферах деятельности и причинах их профессиональных успехов. Так. П. Голдберг обнаружила известную "долю предубежденности женщин против самих себя в сфере научной деятельности; студентки колледжей более высоко оценивают статьи, написанные мужчинами, чем женщинами. Приблизительно такие же данные были получены и в эксперименте, где испытуемые обоего пола должны были оценить предлагаемые им на обозрение картины, одни из которых были якобы написаны мужчинами, а другие – женщинами. Еще одной независимой переменной в этом исследовании был статус художников: в одном случае авторы картин – и мужчины и женщины – представлялись испытуемым как начинающие художники, а в другом – как победители конкурсов. Здесь также имела место переоценка картин, написанных мужчинами, но это было справедливо только по отношению к условиям первой серии, когда художники представлялись новичками. Авторы считают, что сам факт победы на конкурсе как бы уравнивал в глазах испытуемых профессиональное мастерство художников, независимо от их половой принадлежности, и это действовало в противовес стереотипу о заведомо меньших способностях женщин в области живописи.
          Получив сходные с предыдущими результаты, К. Доу попыталась интерпретировать их с помощью теории каузальной атрибуции, в соответствии с которой успех или неудача в какой-либо деятельности объясняются по-разному в зависимости от того, являются ли они неожиданными или, напротив, ожидаемыми, вероятными. Ожидаемому поведению обычно приписываются так называемые стабильные причины, а неожиданному – нестабильные. Поэтому в соответствии с поло-ролевыми стереотипами хорошее выполнение задачи, высокий результат в чем-либо, достигнутый мужчиной, чаще всего объясняются его способностями (пример стабильной причины), а точно такой же результат, достигнутый женщиной, объясняется ее усилиями, случайной удачей или другими нестабильными причинами. Более того, сама типология стабильных и нестабильных причин оказывается неодинаковой в зависимости от того, чье поведение объясняется – женщины или мужчины. В частности, С. Кислер установила, что и «способности», и «усилия» могут иметь различные оценочные коннотации при объяснении поведения женщин и мужчин. Так, например, при объяснении успеха женщины фактор усилий рассматривается чаще всего как нестабильный и в целом имеет некоторую отрицательную оценочную окраску, а применительно к профессиональным успехам мужчины этот фактор интерпретируется как стабильный и имеющий положительную оценочную валентность, как необходимое условие «естественной мужской потребности в достижении», как средство преодоления барьеров и трудностей, возникающих на пути к цели.
          В реальном межличностном взаимодействии и в чисто личностном плане компетентность оказывается для женщин скорее отрицательным, чем положительным фактором: высококомпетентные женщины не пользуются расположением ни мужчин, ни женщин. Такой вывод логически следует из экспериментального исследования, в котором было показано, что в целом и мужчины, и женщины стремятся исключить из своей группы компетентных женщин, причем эта тенденция наблюдается в условиях и кооперативного, и соревновательного взаимодействия. Авторы интерпретируют полученные ими данные так: высокая компетентность женщины опровергает существующие стереотипы. При этом возникает несколько способов отреагировать на это противоречие: 1) изменить стереотип; 2) опровергнуть факт наличия компетентности;
          3) вообще устранить противоречие путем фактического устранения, исключения компетентной женщины из группы. Два последние используются чаще всего, причем не только в экспериментальной ситуации, но и в реальной жизни. Проигрыш женщине в соревновании, считают Р. Хаген и А. Кан, особенно для мужчины с консервативными, традиционными установками на взаимоотношение полов, почти всегда означает снижение самооценки, поскольку в соответствии с неписанными нормами, существующими в традиционной западной культуре, «настоящий мужчина превосходит женщину и всегда должен ее обыгрывать».
          Последнее из приведенных исследований – пример попыток объяснить существующие полоролевые стереотипы, апеллируя к более широкому социальному контексту. Исследования этого рода ставят своей задачей не просто описать содержание полоролевых стереотипов, но и выяснить их функции. Наиболее важными из таких функций большинство исследователей считают оправдание и защиту существующего положения вещей, в том числе фактического неравенства между полами. Так, например, О. Лири прямо пишет о существовании в американском обществе норм предубежденности против женщин, имеющих какой-либо приоритет над мужчинами того же возраста и социального положения. Она исследовала связь между полоролевыми стереотипами и оправданием задержки продвижения женщин по служебной лестнице в промышленности. По мнению автора, без каких бы то ни было объективных оснований женщинам приписываются следующие установки на работу: они работают только ради «булавочных» денег; в работе их больше интересуют чисто коммуникативные и эмоциональные моменты; женщинам больше нравится работа, не требующая интеллектуальных усилий; они ценят самоактуализацию и продвижение по службе меньше, чем мужчины. Основа всех этих, по мнению, автора, абсолютно необоснованных взглядов – расхожие поло-ролевые стереотипы, согласно которым у женщин отсутствуют черты, связанные с компетенцией, независимостью, соревновательностью, логикой, притязаниями и т.д., и которые, напротив, постулируют у них подчеркнутую выраженность эмоциональных коммуникативных характеристик.
          Нередко для обоснования оправдательной функции поло-ролевых стереотипов обращаются к далекому прошлому, пытаясь понять существующую асимметрию на основе культурно-исторического опыта. Так, например, анализируя образ женщины в истории, Дж. Хантер пришла к выводу, что в целом это образ неполноценности, а процесс женской эмансипации с глубокой античности однозначно и прямо связывался с деструктивными социальными последствиями, с распадом морали и разрушением семьи. Например, одна из главных причин падения Римской империи связывалась именно с далеко зашедшим процессом женской эмансипации. Дж. Хантер считает также, что большое влияние на содержание современных полоролевых стереотипов оказала христианская традиция, рассматривающая женщину как источник зла: не случайно именно женщины и составили основной контингент жертв инквизиции. Эти и другие факторы культурно-исторического порядка, по мнению ряда исследователей, повлияли на то, что С. и Д. Бемы назвали «бессознательной идеологией» о естественном месте женщины в обществе, а также на связанные с этой идеологией тонкие, закамуфлированные формы неравенства и дискриминации на Западе. Полоролевые стереотипы призваны оправдать и эту идеологию, и эту практику, что и определяет их смысловое и оценочное содержание.
          Специальная область исследований, где, по убеждению специалистов, с особой наглядностью демонстрируется защитная и оправдательная функция полоролевых стереотипов, – это исследования изнасилований. Широкое изучение этой проблемы началось с середины 70-х гг., за очень короткое время проведено три сотни исследований, расширился и спектр изучаемых аспектов. Так, например, Г. Филд установила, что в целом мужчины по сравнению с женщинами приписывают гораздо большую ответственность за случившееся самой жертве. При этом мужчины с консервативными взглядами склонны интерпретировать изнасилование как, прежде всего, «промах» самой жертвы и при этом считают, что изнасилованная женщина теряет свою привлекательность. Мужчины же с более либеральными взглядами приписывают жертве приблизительно такую же степень ответственности, но не отказывают ей в известной привлекательности. Интересно, что мнения широкой публики и полицейских по поводу ответственности за изнасилование оказались более сходными с точкой зрения самих насильников, чем адвокатов. По мнению автора, суть полученных данных сводится к тому, что в целом мужчины демонстрируют более снисходительное отношение к сексуальному насилию, чем женщины, а полицейские, естественно, разделяют стереотипы, превалирующие в «маскулинной культуре». Однако в ряде других работ было показано, что женщины приписывают жертве большую ответственность, чем мужчины, хотя в большей степени, чем мужчины, склонны считать жертву заслуживающей уважения, снисхождения и сострадания. Фактор привлекательности жертвы также оказался далеко не однозначным. Разноречивость данных С. Канекар и сотр. объясняет различной модальностью понятия ответственности, которое нередко обозначает два различных аспекта: вероятность самого факта насилия (каузальный аспект) и вину за случившееся (моральный аспект). Результаты исследования показали следующее: 1) соблазнительность жертвы (в одежде и манере поведения) увеличивает приписываемую ей вину и воспринимаемую вероятность изнасилования (т.е. и моральную, и каузальную ответственность жертвы); 2) замужним женщинам по сравнению с незамужними приписывается большая вина, но не более высокая вероятность быть изнасилованной; 3) привлекательность жертвы увеличивает вероятность изнасилования, но не вину за него; 4) в целом женщины рекомендуют более длительные сроки заключения для насильников, чем мужчины.
          Авторская интерпретация полученных данных сводится к констатации закономерной и естественной асимметричности в позициях женщин и мужчин по отношению к ситуации изнасилования: женщины вынуждены идентифицироваться с жертвой, а мужчины – с насильником. Поэтому применительно к данной ситуации полоролевые стереотипы выполняют одновременно защитную функцию для женщин и оправдательную – для мужчин. Защитная функция представлений, типичных для женского контингента испытуемых по сравнению с мужчинами, заключается не только в снижении моральной ответственности (вины) и преувеличения каузальной ответственности (вероятности), приписываемой жертве, но и в стремлении как можно сильнее отличаться от жертвы по используемым в эксперименте критериям: привлекательности, провокационности поведения и одежды; социальному статусу. Соответственно, оправдательная функция представлений, свойственных мужскому контингенту испытуемых, напротив, проявляется не только в преувеличении по сравнению с женщинами моральной и каузальной ответственности, приписываемой жертве, но и в более снисходительном отношении к преступнику.

          В последнее время анализу подвергается ряд других функций полоролевых стереотипов, например регулятивная, объяснительная трансляционная и др. Кратко проиллюстрируем некоторые наиболее интересные из них.
          Ряд авторов полагает, что понятие полоролевых стереотипов может быть применено не только к описанию когнитивно-эмоциональной сферы человека, но и к непосредственно наблюдаемому поведению людей. В качестве важной задачи при этом выдвигается изучение типичных различий между мужчинами и женщинами в манере поведения, в «проигрывании» половых ролей и ритуалов. Например, методом естественного эксперимента изучались различия в манере женщин и мужчин переходить улицу на красный свет в нарушение правил уличного движения. Было установлено, что женщины реже, чем мужчины, переходят улицу на красный свет первыми, но чаще нарушают правила вслед за более решительным нарушителем. Главный вывод автора сводится к тому, что, по-видимому, женщины более податливы к требованиям, запрещающим нарушения правил, но одновременно и более конформны к групповому давлению в подобной ситуации. Другим примером исследования регулятивной функции полоролевых стереотипов является изучение влияния этнической и половой принадлежности человека на помогающее поведение. Четверо белых англичан (двое мужчин и две женщины) и четыре гражданина Великобритании – выходцы из Латинской Америки (двое мужчин и две женщины) просили белых англичан разменять монету для телефона-автомата. Результаты показали, что и женщины, и мужчины демонстрируют расовую дискриминацию, однако только по отношению к представителям своего пола, но не противоположного.
          "Все более популярными становятся также исследования ретрансляционной функции полоролевой стереотипизации. В частности, обсуждаются очень важные вопросы о том, каким образом различные социальные институты, литература, искусство, средства массовой информации и т.д. способствуют (или препятствуют) формированию и распространению полоролевых стереотипов. Так, например, для выяснения того, существуют ли различия в изображении потребителей и потребительниц, и если да, то в чем они заключаются, изучались образы мужчин и женщин в рекламных программах Британского телевидения. В целом суть обнаруженных различий совпадала с традиционными линиями полоролевой стереотипизации. Мужчины чаще всего изображаются как рассуждающие и оценивающие товар, понимающие объективные причины его покупки, занимающие автономные роли и связанные с практическим использованием приобретаемых предметов; женщины, напротив, – не как обсуждающие и оценивающие достоинства приобретаемого товара, а как движимые субъективными причинами в его приобретении (эмоциями и желаниями), занимающие дополнительные и зависимые роли (жены, любовницы, подруги) и связанные с социально престижным и символическим значением покупаемых предметов. К сожалению, в работах подобного рода недостаточно эвристичны ответы на главный вопрос: что же в конечном счете является причиной, а что – следствием? Выводы авторов чаще всего сводятся к констатации того, что, с одной стороны, средства массовой информации черпают свои образы из существующих стереотипов, а, с другой – что последние подкрепляются и распространяются средствами массовой информации.

          Другое, очень важное направление в изучении ретрансляционной функции полоролевой стереотипизации связано с генетическими, возрастными аспектами проблемы. Анализируется роль полоролевых стереотипов в формировании и развитии половой идентичности в детском и подростковом возрасте. Например, изучая, как мальчики и девочки оценивают поведение в школе представителей собственного и противоположного пола, Д. Хартли обнаружил, что мальчики оценивают поведение девочек только в положительных тонах, а свое собственное – и в положительных, и в отрицательных, в то время как девочки определяют свое собственное поведение как хорошее, а поведение мальчиков – как плохое. Авторская интерпретация полученных данных сводится к тому. что роль школьника и школьницы по-разному соотносится с поло-ролевыми стереотипами. По мнению Д. Хартли, быть «хорошей» школьницей и «настоящей» женщиной – в общем не противоречит одно другому; но быть хорошим (прилежным) школьником и в то же время чувствовать себя «настоящим» мужчиной – это вещи в определенном смысле противоположные.
          В самое последнее время предпринимаются попытки применить теорию социальной идентичности, разработанную Г. Тэжфелом и Дж. Тернером, к объяснению процесса полоролевой стереотипизации Большое внимание в этой теории отводится дифференцирующей функции социальных стереотипов, заключающейся в тенденции минимизировать различия между членами, входящими в одну и ту же группу, и максимизировать различия между членами противоположных групп. Важным пунктом теории социальной идентичности является также описание тех потенциальных стратегий, которые могут быть использованы во взаимодействии групп, обладающих различным социальным статусом. Основываясь на этой теории, К. Гуичи считает, что мужчины и женщины могут быть рассмотрены в целом как социальные группы, обладающие различным социальным статусом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Высокостатусные группы чаще всего оцениваются в терминах компетентности и экономического успеха, а низкостатусные – в терминах теплоты, добросердечия, гуманности и т.п. По мнению автора, все позитивные черты женского стереотипа (теплота, эмоциональная поддержка, уступчивость и т.п.) – лишь типичная компенсация за отсутствие достижений в «силовой позиции». Обнаруженные в ряде исследований данные о том. что женщины разделяют с мужчинами тенденцию переоценивать мужские достижения и достоинства и недооценивать свои собственные, также интерпретируются К. Гуичи как прямое следствие различий в социальном статусе: женщины как бы перенимают точку зрения более высокостатусной группы – мужчин. Как у членов низкостатусной группы, и именно поэтому, у женщин по сравнению с мужчинами меньше развито чувство идентификации со своей группой, чем и объясняются многие содержательные и структурные характеристики полоролевых стереотипов, в том числе меньшая согласованность представлений женщин о самих себе, менее высокая самооценка и т.д.
          Подведем итоги этого краткого обзора в форме постановки ряда дискуссионных проблем.
          1. За последние 30 лет изучение полоролевых стереотипов в зарубежной психологии не только резко интенсифицировалось, но и качественно изменилось. Если первые исследования ограничивались лишь описанием главных содержательных особенностей стереотипа, то в дальнейшем на первый план выступает стремление объяснить природу и функции полоролевой стереотипизации как таковой. Однако из-за ограниченности общих методологических принципов предложенные на Западе объяснительные модели оказываются во многом односторонними и частичными. В одних моделях единственными детерминантами полоролевой стереотипизации выступают чисто когнитивные факторы, в других – все дело сводится к упрощенно понятым социальным факторам. Мы полагаем, что ни психологический, ни социологический редукционизм не являются убедительной методологической платформой для научно-психологического анализа закономерностей полоролевых стереотипов, для выяснения их психологических и социальных функций.
          2. В зарубежных работах, посвященных полоролевым стереотипам, почти совершенно не затрагивается проблема объективно существующих половых различий, обусловленных половым диморфизмом, биологической целесообразностью специализации полов в процессе репродуктивной деятельности. Речь постоянно идет о воспринимаемых, а не о действительно существующих различиях между полами. Между тем одна из главных задач заключается как раз в том, чтобы выяснить, насколько стереотипы соответствуют действительности, в какой мере они ошибочны или верны. Подлинно научное исследование полоролевой стереотипизации требует интеграции, по крайней мере, трех уровней объяснения – биологического, психологического и социального. (Полоролевые стереотипы должны быть поняты одновременно как следствие полового диморфизма, соответствующих психологических различий и социальных и культурно-исторических факторов.
          3. Социальный контекст накладывает отпечаток не только на содержание полоролевых стереотипов, но и на общий пафос и характер посвященных им исследований. Большинство исследователей этой проблемы на Западе – женщины. Во многих работах явственно ощущается дух протеста против продолжающего существовать в западном обществе социально-экономического и правового неравенства между женщинами и мужчинами. Во многих работах отчетливо проявляется влияние феминистской идеологии, причем нередко в ее крайних формах, когда отрицаются какие бы то ни было различия и выдвигаются требования абсолютного равенства и полной симметрии в отношениях между полами. Для доказательства подобных крайностей многие идеологи феминистского движения апеллируют к психологическим фактам и закономерностям, пытаясь с помощью науки обосновать правоту своих взглядов и целей. Данный обзор не предполагает специального обсуждения этой проблемы, приведем лишь точку зрения психолога и этнографа? И Эйбл Эйбесфельдта, с которой мы полностью солидарны. «Отрицать наличие врожденных различий между мужчиной и женщиной очень модно, это отвечает стремлению человека освободиться от всех ограничений, избавиться от своего биологического наследия. Но свобода не достигается путем игнорирования истины...»
          4. Особая область исследований, которую мы не затронули в данном обзоре, но которая заслуживает самого пристального внимания, – это сравнительно культурные исследования полоролевой стереотипизации. Мы вправе ожидать качественно иного содержания полоролевых стереотипов и иного сочетания их функций в обществах различного типа. Накопленного фактического материала, к сожалению, недостаточно для того, чтобы подготовить основу для научно обоснованных выводов. В этой области нужны теоретические и практические исследования.
          Ю.Е. Алешина, А.С. Волович
          ПРОБЛЕМЫ УСВОЕНИЯ РОЛЕЙ МУЖЧИНЫ И ЖЕНЩИНЫ (Вопросы психологии. 1991. № 4)
          Значение категории пола для понимания психологических особенностей индивида и специфики его жизненного пути доказано многочисленными экспериментальными и теоретическими исследованиями. Однако в советской психологии проблематика пола представлена настолько слабо, что это дало основание И.С. Кону назвать ее «бесполой». Лишь в последние годы ситуация стала меняться: был опубликован ряд обзорных и эмпирических работ по проблеме половой социализации. Одним из шагов в данном направлении является научно-исследовательский проект АН СССР «Социально-психологические проблемы социализации и усвоения половых ролей», посвященный анализу особенностей позиции мужчин и женщин в СССР, факторов успешности полоролевой социализации и функционирования. Данная статья представляет собой краткое изложение теоретической концепции этого исследования.
          Результаты работ, проведенных за последние 15 лет, дают все больше доказательств в пользу социокультурной детерминации половых различий. Если до недавнего времени считалось твердо установленным наличие трех типов половых различий, не зависящих от факторов среды и воспитания (пространственное воображение, математические способности, вербальный интеллект), то последние данные, полученные уже в 80-е гг., свидетельствуют о том, что даже по этим параметрам биологически определенных различий не наблюдается.
          В то же время в повседневной жизни мы постоянно в той или иной форме сталкиваемся с различиями между полами, которые во многом являются отражением некоторого имплицитного соглашения относительно возможности проявлять те или иные качества. В максимально обобщенной форме они представлены стереотипами мужественности и женственности. Мужчина – сильный, независимый, активный, агрессивный, рациональный, ориентированный на индивидуальные достижения, инструментальный; женщина – слабая, зависимая, пассивная, мягкая, эмоциональная, ориентированная на других, экспрессивная и т.п. Существующие в обществе полоролёвые стереотипы оказывают большое влияние на процесс социализации детей, во многом определяя его направленность. Исходя из своих представлений о качествах, характерных для мужчин и женщин, родители (и другие воспитатели), зачастую сами этого не осознавая, поощряют детей проявлять именно эти, полоспецифические черты.
          Интересно, что такое поведение не является реакцией на реальные различия между детьми. Это демонстрируют, в частности, эксперименты с фиктивным полом ребенка. Так, например, вне зависимости от реальной половой принадлежности, в том случае, если младенца представляли наблюдателям как мальчика, его поведение описывалось как более активное, бесстрашное и жизнерадостное, чем тогда, когда его считали девочкой. При этом негативные эмоции у «мальчика» воспринимались как проявления гнева, а у «девочки» – страха. Таким образом, социальный мир с самого начала поворачивается к мальчику и девочке разными сторонами.
          Рассмотрим подробнее специфику социализационной ситуации для каждого пола. Как бы ни описывали процесс усвоения половой роли в различных психологических ориентациях, несомненным является то влияние, которые оказывают на ребенка люди, служащие ему моделью полоспецифического поведения и источником информации о половой роли. В этом смысле мальчик находится в значительно менее благоприятной ситуации, чем девочка. Так, мать традиционно проводит с маленьким ребенком гораздо больше времени. Отца же ребенок видит немного реже, не в таких значимых ситуациях, поэтому обычно в глазах младенца он является менее привлекательным объектом. В связи с этим как для девочки, так и для мальчика практически в любой культуре первичной оказывается идентификация с матерью, т.е. феминная. Более того, сами базовые ориентации ребенка по отношению к миру по своей природе феминны, ибо включают такие традиционно женские особенности, как зависимость, подчиненное положение, пассивность и т.п.
          Таким образом, в плане становления половой идентичности мальчику предстоит решить более трудную задачу: изменить первоначальную женскую идентификацию на мужскую по образцу значимых взрослых мужчин и культурных стандартов маскулинности. Однако решение этой задачи осложняется тем, что практически все, с кем близко сталкивается ребенок, особенно в современном русском обществе (воспитатели детского сада, врачи, учителя), – женщины. Неудивительно, что в итоге мальчики гораздо меньше знают о поведении, соответствующем мужской половой роли, чем женской.
          В то же время распространенность традиционных представлений об иерархическом соотношении половых ролей приводит к тому, что по сравнению с девочками мальчики испытывают более сильное давление со стороны социума в направлении формирования поло-специфичного поведения. Этому раньше начинает уделяться внимание, больше подчеркивается ценность соответствующей половой роли и опасность уклонения от нее, да и сами мужские стереотипы гораздо более узки и категоричны.
          В сочетании с недостатком ролевых моделей такое давление приводит к тому, что мальчик вынужден строить свою половую идентичность преимущественно на негативном основании: не быть похожим на девочек, не участвовать в женских видах деятельности и т. п.. При этом в нашей стране ребенок имеет относительно мало возможностей для собственно маскулинных проявлений (например, агрессии, самостоятельности, двигательной активности и т.п.), так как взрослые относятся к ним достаточно амбивалентно, как к источнику беспокойства. (Свидетельством распространенности подобного отношения является психотерапевтическая практика, в которой гиперактивность и агрессивность независимо от пола ребенка являются значительно более распространенными поводами для обращения родителей за помощью, чем вялость и заторможенность.) Поэтому стимуляция со стороны взрослых также является преимущественно негативной: не поощрение «мужских» проявлений, а наказание за «немужские». В качестве примера можно привести типичное родительское высказывание «как не стыдно плакать, ты же мальчик», причем мужские способы реакции на обиду или не предлагаются, или обесцениваются («нельзя драться»). Таким образом, от ребенка требуется делать что-то, что не является для него достаточно ясным, и основано на причинах, которые он не понимает, с помощью угроз и гнева тех, кто ему близок. Такое положение вещей ведет к нарастанию тревоги, что часто проявляется в чрезмерных усилиях быть маскулинным и паническом страхе делать что-то женское. В результате мужская идентичность формируется прежде всего как результат отождествления себя с некоторой статусной позицией, или социальным мифом «каким должен быть мужчина». Неудивительно, что созданная на таком основании идентичность является диффузной, легко уязвимой и одновременно очень ригидной.
          Особенно усиливается социальное давление на мальчика с переходом в общественную систему воспитания – дошкольное учреждение или школу, так как, с одной стороны, учителя и воспитатели отличаются значимо более высоким традиционализмом, а с другой–сами родители, готовя ребенка к встрече с новой для него ситуацией социальной оценки, повышают жесткость своих нормативных стандартов.
          Все это приводит к тому, что настает момент в социализации мальчика, когда ему необходимо «откреститься» от «женского мира», его ценностей и создать свой, мужской. Переход к этому этапу обычно начинается в 8–12 лет, когда возникают первые детские компании, формируются близкие межличностные отношения со сверстниками, на которые мальчик отныне может опираться как на источник мужских ролевых моделей и сферу реализации маскулинных качеств. Этот процесс, получивший название мужского протеста, характеризуется ярким негативизмом по отношению к девочкам и формированием особого «мужского», подчеркнуто грубого и резкого стиля общения.
          Такое преувеличенное представление о маскулинности, ориентированное на наиболее яркие черты брутального мужского образа, несколько смягчается и становится более эгалитарным только в дальнейшем. По западным данным, это происходит к началу подросткового возраста, когда мальчику удается отстоять свою идентификацию от давления женского мира. Однако характерный для нашей страны дефицит возможностей для формирования и проявления маскулинности позволяет предположить, что у нас этот процесс протекает еще более сложно и драматично и завершается значительно позже. Так, изменения быта, происшедшие за последние десятилетия, привели к тому, что «мужских дел» почти не осталось и у мальчика нет возможности проявить себя настоящим мужчиной в семье, где, прежде всего, и происходит усвоение ребенком половой роли. Хотя подобные изменения в бытовой сфере произошли практически во всех развитых странах и у нас выражены даже в меньшей степени, особенность ситуации состоит в том, что мальчику не менее трудно проявить себя и за пределами семьи. Интенсивный запрет на негативные проявления маскулинности (курение, пьянство, драки) сочетается в нашем обществе с отрицательным отношением к активности, конкурентности и к различным формам проявления агрессии. (Следует ответить, что терпимость родителей и воспитателей к детской агрессивности сильно варьирует в различных культурах; так, по данным кросскультурных исследований, американские родители в 8-11 раз терпимее относятся к агрессии, чем во всех других изучавшихся обществах.) При этом социальных каналов для проявления агрессии в допустимых формах (спорт, игры) у нас явно недостаточно. Немногим лучше обстоит дело и с другими «социализированными» видами маскулинной активности детей и подростков (техническое конструирование, хобби, самостоятельное участие в профессиональной деятельности и т.п.), которые могли бы стать мощным источником формирования позитивной мужской идентичности.
          Особенно печальным феноменом в плане формирования моделей маскулинности является школа. Так, исследование, проведенное А.С. Волович, продемонстрировало, что среди тех учащихся выпускных классов, которые в наибольшей степени соответствуют школьным требованиям, подавляющее большинство (85%) составляют девушки. Да и юноши, попавшие в эту категорию, отличались от других скорее традиционно женскими качествами (примерное поведение, усидчивость,
          исполнительность и т. п.), в то время как качества, характеризующие интеллект или социальную активность, практически не были представлены.
          В связи с этим интересно вспомнить выделенные Ю. Бронфенбреннером особенности советской педагогической системы, отличающие ее от принятой в США: оценка деятельности и личности учащихся по вкладу, внесенному ими в общий результат; использование в качестве методов воздействия публичной критики или похвалы; признание важнейшей обязанностью каждого помощь другим членам коллектива. Таким образом, поощряются, прежде всего, феминные качества: ориентация на других, аффилиативные и экспрессивные тенденции. Видимо, такое различие в возможностях проявления маскулинности изначально обусловлено различной ориентацией воспитания. Если наиболее распространенное представление о целях воспитания в США носит подчеркнуто маскулинный характер – «в американской культуре дети поощряются быть независимыми и самостоятельными», то для Советского Союза эта ориентация скорее феминна: «ребенок должен быть достойным членом коллектива».
          Какова же картина в целом? Постоянные и настойчивые требования: «будь мужчиной», «ты ведешь себя не по-мужски», «ты же мальчик», сочетаются с отсутствием возможностей сформировать и проявлять мужской тип поведения в какой-либо из сфер жизни. Можно предположить, что подобная ситуация приводит прежде всего к пассивности, отказу от деятельности, которую предлагается выполнять в феминной форме и наравне с девочками. Лучше быть пассивным, чем «не мужчиной», ведь при этом остается возможность приписать себе целый набор маскулинных качеств, считая, что они могли бы проявиться в иной, более подходящей ситуации.
          Существует и другой путь поиска возможностей для проявления маскулинности – на этот раз не в мечтах, а на внесоциальной основе. Прежде всего, бросается в глаза, что большинство членов неформальных объединений подростков, появившихся в последнее время в большом количестве в нашей стране, – мальчики, причем маскулинность подчеркивается как во внешнем виде (кожа, металл), так и в основных ценностях (культ риска, силы) и способе проведения свободного времени (драки, силовые упражнения, гонка на мотоциклах и т.п.). Таким образом, отклоняющееся поведение выступает как дополнительный канал усвоения мужской половой роли, поскольку возможности, предоставляемые в этом плане социумом, невелики.
          Обсудив трудности мужской социализации, проанализируем особенности усвоения женской пол
ловой роли.
          Новорожденной девочке «везет», конечно же, больше. Она с самого начала имеет соответствующую ее полу ролевую модель, поэтому ей в дальнейшем не придется отказываться от своей первичной идентификации с матерью. Врачи, воспитатели детского сада, учителя только помогут ей сформировать адекватный образ себя как женщины. Отсутствие в культуре жесткого стереотипа «настоящей женщины», разнообразие представлений о подлинно женских качествах также облегчают формирование полоролевой идентичности, давая девочке широкие возможности соответствовать стереотипу, оставаясь самой собой. В то же время, как показывают современные исследования, уже в отношениях девочки с матерью есть свои специфические проблемы, имеющие серьезные последствия для ее полоролевой социализации.
          Одной из важнейших задач формирования детской личности является разрушение первичной симбиотической диады «мать – дитя», в которой ребенок не воспринимает себя и фактически не существует как отдельный субъект. Особенно актуальным проведение границ между собой и матерью является именно для девочки, так как в силу специфики собственного опыта (быть женщиной, дочерью и т.п.) мать склонна в большей степени воспринимать как свое продолжение дочь, а не сына. Это проявляется во множестве мелких деталей: более тесном физическом контакте с младенцем-девочкой, большем ограничении двигательной активности, частом приписывании дочери каких-либо потребностей для основания идентификации с ней. В итоге отношения девочки с матерью становятся не только более симбиотичными и интенсивными, чем у мальчика, они также больше заряжены амбивалентностью. Это толкает девочку на поиски другого человека, который также мог бы дать ей ощущение безопасности и уверенности, но при этом не таил бы в себе угрозы растворения пока еще слабого Я ребенка в привычной диаде.
          Очень скоро выясняется, что кроме всегда находящейся рядом мамы есть еще один человек – отец, важность и значительность которого всячески подчеркивается окружающими. Причем чаще всего именно этот «важный» человек уделяет девочке сравнительно мало внимания. Желание привлечь его может быть сопряжено с рядом негативных переживаний: во-первых, ощущение собственной вторичности по сравнению с притягательным миром мужчин; во-вторых, необходимость как-то проявить себя, продемонстрировать, чтобы добиться внимания. Несколько огрубляя, можно сказать, что именно переплетение этих двух тенденций в дальнейшем определяет специфику полоролевой социализации девочки. Так, например, полученные на Западе эмпирические данные свидетельствуют о том, что поведение дочерей-дошкольниц ограничивается вмешательством родителей вдвое чаще, чем поведение сыновей. Естественно, что такая ситуация также способствует формированию у девочки ощущения своей незначительности.
          Еще в большей степени усугубляется это переживание влиянием традиционных культурных образцов.; Многочисленные исследования литературы и телевизионных передач для детей показали практически всюду, что наиболее важной характеристикой образа женщины, предлагаемого в них, является его незаметность: женщины значительно реже представлены в главных ролях, названиях, картинках, их деятельность менее интересна и социально не вознаграждается, чаще всего сводится к помощи герою-мужчине. Исходя из этих данных, неудивительно, что уже начиная с возраста 5-6 лет и далее число девочек, говорящих, что они хотели бы быть мальчиками, и играющих в мальчишечьи игры, значительно превосходит число мальчиков, высказывающих кросссексуальные предпочтения.
          В советских произведениях для детей наряду с подобным образом женщины существует и другой, примером которого может служить «мама-повар» или «мама-милиционер» из стихотворения С. Михалкова: перечислив разные профессии, автор считает нужным подчеркнуть: «мамы разные нужны», явно предполагая, что, если детей не научить, они будут ориентироваться в «оценке» мам на их профессиональный статус. Таким образом, ребенок с детства усваивает необходимость совмещать женскую роль с профессиональной, причем вопрос об их иерархии остается открытым. В то же время мужская и профессиональные роли представлены как тождественные, так как никакие иные мужские проявления практически нигде не описываются. В итоге женская роль выглядит не только второстепенной, но и более тяжелой, с двойной нагрузкой. Таким образом, если достижение полоролевой идентичности дается девочке легче, чем мальчику, формирование полоролевых предпочтений (более высокой оценки всего женского) оказывается существенно затрудненным. Однако позитивное решение этой проблемы может быть найдено с опорой на предыдущий опыт, в котором ей уже удавалось (если удавалось – огромную роль здесь играет характер отношений с отцом в детстве) добиться признания, проявляя собственную активность. При этом большое значение имеет то, что у девочки существует множество возможностей для проявления собственно женских видов активности и достаточное количество образцов, которым она при этом может следовать.
          Так, например, вполне удачная в этом отношении модель социализации складывается в семье, где, занимаясь повседневными женскими делами (уборка, готовка, стирка и т.д.), без которых невозможно представить быт любой советской семьи, девочка приучается к ответственности и активности. В значительной мере этому способствует и школа, где основной акцент, как мы же писали выше, ставится на развитии нетрадиционно женских качеств. Девочек, занимающихся общественной работой (т. е. проявляющих дополнительную активность) в наших школах, гораздо больше, чем мальчиков. Это естественно, так как осуществляемая в рамках школы общественная активность чаще всего подразумевает под собой установление и поддержание широких контактов с другими людьми (одноклассниками, подшефными и т.д.), что соответствует женскому стереотипу поведения. В то же время такая ситуация приводит к формированию различий между полами, не соответствующих традиционным. Так, в исследовании Е.В. Новиковой было показано, что старшеклассницы более ответственны и активны, чем их одноклассники.
          Подобное нарушение полового стереотипа неслучайно и имеет глубокие корни в особенностях нашей культуры. Провозглашаемая ориентация на социальное равенство мужчин и женщин приводит к тому, что их готовят к очень сходному жизненному пути: независимо от пола всем необходимо получить образование и работать, семья для женщины выступает лишь как «дополнительная» сфера реализации. В то же время в нашем обществе очень влиятельными остаются традиционные взгляды на отношения полов как иерархические, поэтому как окружающие люди, так и различные обстоятельства (предпочтительный прием мальчиков в высшие учебные заведения, на работу и т. д.) постоянно напоминают о преимуществах мужчин. Подобная ситуация стимулирует развитие у женщин маскулинных качеств: конкурентности, стремления к доминированию, сверхактивности.

          Таким образом, полоролевая социализация в ее современном виде приводит к парадоксальным результатам: мальчиков как бы толкают на пассивность или внесоциальную активность, девочек же, напротив, – на гиперактивность и доми-нантность. В то же время жить им предстоит в обществе, во многом ориентированном на традиционные полоролевые стандарты.
          Коротко остановимся на том, к каким последствиям может приводить это противоречие в различных сферах жизни, а именно в семье и профессиональной деятельности.
          Начало формирования любой семьи – процесс ухаживания. В нашей культуре он складывается довольно традиционно – мужчина активен, выражает свои чувства, пытается завоевать внимание; женщина же при этом относительно пассивна и феминна. Поскольку традиционная форма ухаживания является одним из немногих проявлений двойного стандарта, непосредственно «выгодных» женщине, ей относительно легко принять зависимую позицию. После заключения брака распределение ролей и обязанностей в семье также начинает формироваться весьма традиционно: жена, стремясь быть «хорошей» и столь же феминной, как и во время ухаживания, берет на себя большую часть обязанностей.
          Однако в этой ситуации традиционный двойной стандарт оказывается неудобным. Неравное участие в семейных делах (особенно заметное в связи с усвоенным представлением о равенстве полов и действительно равной включенности в профессиональную деятельность) довольно быстро перестает устраивать женщину. И хотя мужу подобное распределение ролей объективно выгодно (оставляет больше времени и больше свободы), но в то же время оно лишний раз подчеркивает активность позиции женщины и пассивность позиции мужчины, что может вызывать психологический дискомфорт и у него.
          Еще больше усугубляется эта ситуация, когда в семье рождается первенец. Исследования, как советские, так и зарубежные, показывают, что после этого удовлетворенность браком супругов начинает уменьшаться, так как рождение ребенка приводит к существенной традиционализации позиций обоих супругов, когда жена выполняет сугубо женские дела и обязанности, связанные с семьей и домом, а муж – мужские, связанные прежде всего с работой. Пока ребенок совсем маленький, такое распределение обязанностей относительно оправдано в глазах обоих супругов. Снижение удовлетворенности браком достигает максимума к тому времени, когда ребенку исполняется 3-4 года и уход за ним даже с точки зрения обыденного сознания уже не требует каких-то особых женских качеств. В этот период отпуск по уходу за ребенком оканчивается и на женщину ложится двойная нагрузка: независимо от своего желания она вынуждена выйти на работу и в то же время продолжает выполнять подавляющее большинство дел по дому. Естественно что такая ситуация не устраивает женщин, к тому же выход на работу усиливает их маскулинные ориентации, что также способствует росту активности и потребности в изменении семейной ситуации.
          В сущности, единственный способ решения этой проблемы – активная включенность мужа в дела семьи. Но такое кардинальное изменение его позиции весьма затруднено в связи с целым рядом факторов предшествующей социализации, не подготовившей мальчика к активному участию в семейных делах, уже сложившимся в семье распределением ролей и обязанностей, преодолеть инерцию которого непросто, и, наконец, социальной ситуацией в целом, где работа (и, прежде всего, работа мужчин) больше ценится, а, следовательно, поступиться своей «социальной позицией», переориентироваться на семью мужчине оказывается трудно. Неслучайно, как показывает консультативная практика, более распространенным оказывался другой вариант: муж, спасаясь от давления жены, все больше погружается в состояние пассивности (Так психотерапевтическая практика наглядно свидетельствует, что стремление ничего не делать и замкнуться в себе – одна из форм защиты от чужого давления), жена же становится все более требовательной и директивной. В итоге в семье рядом оказываются активная жена и пассивный муж, что, естественно, в ситуации ориентации большинства женщин и мужчин на традиционные образцы поведения далеко не способствует росту семейного благополучия.
          Обращаясь к анализу проявлений полоролевых особенностей человека в профессиональной деятельности, важно помнить, что характер труда, а, следовательно, и качества работника во многом детерминированы экономическими и социальными особенностями общества. В этой связи интересны данные о различии качеств, требующихся для работника рыночной и директивно-централизованной экономики в первом случае это ориентация, прежде всего, на индивидуальную ответственность, активность, инициативность, рационализм и т.п., а во втором – на коллективную ответственность, исполнительность, инструментальное отношение к труду, консерватизм и т.п. Не будет преувеличением сказать, что подобное противопоставление удивительно напоминает дихотомию мужского и женского начал. Такое положение приводит к парадоксальному выводу в условиях директивно-централизованной экономики оказывается затруднительным проявление маскулинных черт в такой традиционно мужской области, как работа, что, естественно, снижает и мотивацию деятельности, и удовлетворенность ею, а также способствует дальнейшему уходу от социальной активности. Казалось бы, в этой ситуаций в более выгодном положении оказываются женщины. Но так ли это?
          О традиционализме и эффектах «двойного стандарта», характерных для нашего общества, уже говорилось выше. Несомненно, что влияние этих факторов на профессиональную деятельность женщин достаточно велико хотя бы потому, что подавляющее большинство представителей управляющего аппарата – мужчины, и это при том, что 51,4% работников в нашей стране – женщины. Но есть несколько любопытных моментов, связанных с работой женщин в нашей стране, о которых бы хотелось сказать особо. По мнению многих зарубежных авторов, качества женщин-работниц должны быть продолжением традиционных феминных особенностей. Существуют данные о том, что женщин больше всего привлекает в работе возможность помогать людям. Так, при анализе основных предпочтений работающих женщин в США оказалось, что в своей профессии они стремятся продолжать типичные семейные виды деятельности – воспитание детей (педагогика), уход за другими (медицина), помощь мужу (секретарская работа), приготовление пищи (кулинария) – и проявлять себя в труде в традиционных феминных ролях – матери, жены, хозяйки. Кроме того, если мужчины в большей степени ориентированы на социальную активность и более динамичны, то женщины предпочитают кабинетную, камерную, не очень динамичную работу.
          Просматривая этот перечень, нельзя не обратить внимание, что акценты престижности профессий в нашей стране расставлены таким образом, что все выделенные профессии являются, с одной стороны, непрестижными, ею другой – низкооплачиваемыми (особенно это заметно для профессий, связанных с обслуживающим трудом). Таким образом, сложившаяся ситуация заведомо лишает феминных женщин возможности высокой удовлетворенности от труда.
          Есть и еще один важный фактор, несомненно, оказывающий влияние на отношение женщин к своему труду. Так, данные, полученные целым рядом авторов, свидетельствуют, что женщины, вынужденные работать, чтобы содержать себя и семью, значительно менее удовлетворены своей профессиональной деятельностью, чем их коллеги, занятые аналогичным трудом, получающие такую же или даже меньшую заработную плату, но работающие исключительно по своему желанию (финансовое положение семьи позволяет им вообще не работать). Кроме того, если женщина может не работать, но занимается профессиональной деятельностью, так как это «повышает ее эмоциональный фон и самооценку», она более успешна и эффективна.
          Каковы же мотивы труда женщин в нашем обществе? По некоторым данным, 40% опрошенных женщин работают только ради детей. Второй по популярности мотив труда – желание быть в коллективе и лишь третий – интерес к содержанию профессиональной деятельности.
          Таким образом, рынок труда в нашей стране практически не представляет возможностей для реализации ни мужчиной, ни женщиной половой идентичности, ориентируя занятых в производстве людей на некоторый усредненный бесполый тип работника.
          В данной статье мы рассмотрели только два примера негативного влияния сложившейся практики полоролевой социализации на самореализации личности в нашей культуре. Несомненно, их число можно умножить. Однако, как нам представляется, уже этот далеко не полный перечень свидетельствует о настоятельной необходимости «реабилитации» категории пола как в практических рекомендациях психологов, так и собственно в исследованиях, поскольку культурная специфика в этой области достаточно велика, чтобы лишить нас возможности впрямую апеллировать к зарубежным данным.

          Ю.Е. Алешина, И.Ю. Борисов
          ПОЛОРОЛЕВАЯ ДИФФЕРЕНЦИАЦИЯ КАК КОМПЛЕКСНЫЙ ПОКАЗАТЕЛЬ МЕЖЛИЧНОСТНЫХ ОТНОШЕНИЙ СУПРУГОВ (Вестник МГУ. Сер. 14. Психология. 1989. № 2)
          В последние десятилетия исследования семьи заняли прочное место в науках о человеке и обществе – социологии, философии, демографии, психологии. Внимательному научному анализу были подвергнуты самые разные вопросы: распределение супружеских ролей в семье, особенности восприятия супругами друг друга, взаимоотношения детей и родителей и т.д. Но, несомненно, самой популярной и обсуждаемой темой здесь является поиск факторов, влияющих на удовлетворенность супругов своим браком. Многочисленные данные, полученные при исследовании этой темы, послужили основой для создания американскими авторами Р. Левисом и Гр. Спаниером своего рода совершенной описательной модели качества брака, которая позволяет осветить связь с удовлетворенностью браком почти любой характеристики супругов, их взаимоотношений и особенностей социально-экономического существования семьи. На наш взгляд, есть ряд обстоятельств, ставящих под сомнение подход этих авторов к исследованию семьи.
          Во-первых, не все характеристики семьи оказывают одинаковое влияние на различные семьи. Так, существуют параметры, изменение которых отражается на удовлетворенности браком весьма однозначно (например, трудности общения сказываются всегда негативно, влияние других зависит от типа семьи, установок и межличностных отношений супругов (например, по американским данным, влияние профессиональной деятельности женщины на качество брака зависит от того, работает ли она потому, что ей это нравится, или из-за того, что семье нужны деньги, к какому социальному слою принадлежит данная супружеская пара, как относится к профессиональной деятельности жены муж.
          Во-вторых, семья не является неизменный, застывшим образованием, за время существования в ней происходят закономерные и часто глобальные изменения, охватывающие практически все стороны ее бытия – от особенностей взаимоотношений супругов до характера потребляемых членами семьи продуктов. Эти изменения связаны прежде всего с реализацией семьей функции рождения и воспитания детей. Исследования, посвященные проблеме семейного цикла, привели к выводу о том, что результат воздействия на семью многих факторов зависит от того, на какой стадии цикла находится она в данный момент. В этот момент связи, описанные в схеме Р. Левиса и Гр. Спаниера и носящие абсолютный, независимый от времени характер, должны быть пересмотрены.
          В-третьих, большинство характеристик семьи связано друг с другом. Трудно представить себе, что какое-то семейное событие (например, выход жены на работу после длительного перерыва, вызванного рождением ребенка) не повлечет за собой множество других, которые будут восприниматься супругами как позитивно, так и негативно (увеличение количества денег в семье; уменьшение времени, уделяемого женщиной дому и детям; возрастание необходимости в помощи мужа по хозяйству и т.д.).
          Наконец, семья как минимум состоит из двух человек – мужа и жены. Схема Р. Левиса и Гр. Спаниера как бы подразумевает, что изменение любого параметра одинаково влияет на удовлетворенность браком обоих. Но это далеко не всегда так. Вопрос же о том, как характеризуют семью в целом подсчитанные отдельно показатели мужа и жены (особенно в ситуации, когда они значительно отличаются друг от друга), стоит давно и пока безответно. Многие авторы видят выход из этой ситуации в создании специальных индексов, которые бы учитывали данные, получаемые от обоих супругов. Но как создавать подобные индексы, что в них включать и какую математическую процедуру использовать при их подсчете?
          Ввиду того что единый, независимый от других и достаточно «влиятельный» фактор, оказывающий одинаковое воздействие на семью на разных стадиях цикла (либо изменяющийся вместе с ней), пока не найден, нам представляется наиболее эффективным путь создания комплексных показателей, включающих группы сцепленных друг с другом переменных (Поиск комплексных показателей начат исследователями семьи достаточно давно. Например, в качестве такового часто используется стадия семейного цикла, определяемая на основании стажа брака супругов и возраста их детей. Но, как и многие другие, он оказался неоднозначно вычисляемым (ведь супруги могут, например, иметь достаточно большой стаж брака и не иметь детей или иметь ребенка, чье рождение совпадает с моментом создания семьи), довольно громоздким и, самое главное, малопредсказательным. Сравнение этого показателя по количеству и силе корреляционных связей с другими характеристиками семьи свидетельствует, что такие простые параметры, как стаж брака и наличие или отсутствие детей, являются гораздо боле информативными).
          Многими авторами высказываются соображения о большом значении и одновременно о тесной связи друг с другом параметров, характеризующих распределение и реализацию супружеских ролей в семье. Тот факт, что они связаны с полом супругов, т. е. с биологическими основами семьи, подчеркивает их значимость и базовый характер, позволяет рассматривать их как детерминанту многих внутрисемейных процессов. Комплексный показатель, учитывающий как реальное распределение ролей в семье, так и отношение к нему супругов, получил в литературе название поло-ролевой дифференциации. Поло-ролевая дифференциация (ПРД) в широком смысле определяется на основании следующих характеристик: 1) представления супругов о ролях мужчины и женщины (поло-ролевые установки); 2) представления супругов о распределении ролей в семье (частные полоролевые установки); 3) ролевое поведение супругов (реальное распределение ролей); 4) половая идентичность (феминность-маскулинность супругов). Спектр форм ПРД достаточно широк, но основными являются: традиционная, антитрадиционная и равноправная, каждая из которых характерна для соответствующего типа семьи. Традиционная ПРД присуща семьям, где обязанности супругов распределены строго в связи с их полом (для женщины – уход за домом и воспитание детей, для мужчины – материальное обеспечение семьи и поддержание контактов с внешним миром) и каждый из них считает такую ситуацию нормальной и единственно возможной. Антитрадиционная ПРД пока встречается довольно редко и характерна в основном для семей Швеции и Финляндии, где отпуск по уходу за ребенком может взять не только мать, но и отец. Равноправная форма отражает ситуацию, когда оба супруга одинаково включены в реализацию семейных ролей и обязанностей и когда каждый из них отвечает в основном за то, что больше соответствует его вкусам и возможностям.
          К сожалению, исследований, где ПРД учитывалась бы как комплексная переменная, довольно мало. Но существует множество данных, характеризующих изменения ее составляющих. На некоторых из них нам бы хотелось здесь кратко остановиться. Прежде всего это результаты опросов супругов, свидетельствующие об изменениях характера распределения ролей в семье в ходе семейного цикла. Так, оказалось, что воспринимаемое равенство в распределении ролей повышается на более поздних стадиях семейного цикла. Одновременно повышается и удовлетворенность супругов своим браком.
          Одна из причин изменений, наблюдающихся в ходе семейного цикла (и в то же время фактор, оказывающий на них огромное влияние) – это наличие детей и их возраст. Многочисленные данные свидетельствуют, что появление ребенка (особенно первенца) приводит к резкой традиционализации отношений супругов. Естественно, что это происходит в основном за счет изменения позиции женщин, которые часто при этом высказывают недовольство складывающейся в семье ситуацией. Большой интерес для нас представляют результаты исследований, свидетельствующие о том, что возраст ребенка по разному влияет на распределение супружеских ролей. Так, по некоторым данным, более жесткая традиционализация отношений супругов совпадает со временем поступления ребенка в школу и с достижением им подросткового возраста.
          Интересно, что воспитание детей определяет не только распределение ролей в семье, но и такие глубинные личностные характеристики, как половая идентичность. Результаты исследований свидетельствуют о том, что максимальные психологические половые различия у супругов наблюдаются в период зрелой родительской стадии (возраст детей не превышает 15-16 лет).
          Приведенные выше и многие другие данные позволяют сделать вывод, что в жизни есть и чередуются периоды усиления и ослабления ПРД. Причем усиление характерно для тех периодов жизни семьи, когда в ней происходят серьезные изменения: появление ребенка, начало его обучения в школе и т.д. [Необходимо оговорить, что перестройки, связанные с детьми, далеко не единственная форма перестроек, происходящих в жизни семьи. В принципе любое событие, оказывающее серьезное влияние на жизнь одного или нескольких членов семьи, или ее в целом (чья-то серьезная болезнь, переход на новую работу, смена места жительства и т.д.), требуют изменения отношений супругов, определенной адаптации к происходящему. И если изменения достаточно серьезны, для преодоления соответствующих трудностей, с нашей точки зрения, также должен быть задействован механизм поло-ролевой дифференциации. Но обсуждение этого увело бы нас слишком далеко за пределы данной статьи] Это периоды, когда жизнь семьи Неминуемо должна перестроиться, чтобы соответствовать новым требованиям. Условно назовем их периодами перестройки и будем отличать от других, которые условно назовем стабильными. Рост ПРД в периоды, перестройки нетрудно объяснить: наиболее адекватный способ функционирования любой общности в ситуации ужесточения и усиления требований –– переход от свободы к жесткой структуре [Проиллюстрируем это на примере малых групп: в целом менее успешный авторитарный стиль руководства с жестким распределением обязанностей между членами группы является более целесообразным при решении uhуппой задач в особо трудных обстоятельствах (Андреева, 1980)].
          При увеличении ПРД круг обязанностей каждого из супругов сужается, что позволяет им быть более включенными в реализацию тех задач, которые перед ними непосредственно стоят. Подобная дифференциация позволяет паре в целом более успешно решать возникающие проблемы, справляться с большим числом задач и, следовательно, должна восприниматься как «выгодная» на определенных этапах семейного цикла и способствовать повышению удовлетворенности браком; сохранение жесткой дифференциации, когда необходимость в ней уже отпала (семья полностью адаптировалась к ситуации или проблемность ее уменьшилась), наоборот, должна приводить к понижению удовлетворенности браком (Тем более что сама по себе организация общественной жизни (прежде всего юридическое равноправие мужчин и женщин и практически одинаковая включенность в профессиональную деятельность) является серьезной помехой в сохранении традиционных отношений супругов).
          С целью проверки высказанных предположений нами проведено исследование, в качестве гипотез которого были выдвинуты следующие.
          1. Величина ПРД изменяется в ходе семейного цикла, причем в периоды, когда в семье происходят перестройки (рождение ребенка, начало обучения в школе и т.д.), она больше, чем в периоды, когда подобных изменений не происходит (воспитание ребенка-дошкольника и т.д.).
          2. Жесткая ПРД оказывает различное влияние на удовлетворенность супругов своим браком на разных этапах семейного цикла: в тех случаях, когда она способствует более эффективному решению семьей своих проблем, это влияние положительно; в противоположном случае отрицательно.
          Таблица 1 Характеристики испытуемых по группам
          №
          группы Количество пар Стаж брат (лет) Средний возраст
          мужа жены ребенка
          I 27 1,5
          (0,5-5,0) 24,3 22.2 –
          II 30 1,6
          (1,0-4,0) 23.9 23,6 0,6
          (0,25-1,0)
          III 26 5,9
          (6,5-12,0) 29,3 27.5 4,4
          (3.5-6,0)
          IV 20 9.8
          (9,0-14,0) 34,0 32.0 8,0
          (7,0-9,0)

          Примечание. Группы III и IV – пары, переживающие период перестройки; группы I и II – стабильный период отношений.
          Методика. Исследование проводилось в форме письменного опроса респондентов (103 супружеские пары; распределение по группам см. в табл. 1), в ходе которого использовались следующие методики: тест установок, опросники на распределение ролей в семье и особенности повседневного взаимодействия супругов, тест на удовлетворенность браком. Все методики созданы на кафедре социальной психологии факультета психологии МГУ.
          Все использовавшиеся нами методики были условно распределены по трем блокам: «установки», «роли» и «удовлетворенность браком». Такой подбор определяется данными предыдущих исследований, а также самим понятием ПРД, где основные акценты ставятся на ролевое поведение супругов и отношение к нему. (Ввиду ограниченности возможностей одного исследования маскулинность-феминин-ность нами не рассматривалась.)
          Блок «установки» включал 7 шкал, позволяющих выявить позицию респондента по следующим вопросам: 1) преимущественная ориентация на чувство долга или на достижение удовольствия; 2) позитивное или нейтральное отношение к детям; 3) отношение к родственным связям как к ценности или наоборот; 4) ориентация на преимущественно совместную (или раздельную) деятельность супругов в различных сферах (отдых, друзья и т.д.); 5) позитивное или негативное отношение к любви романтического типа; 6) ориентация на традиционное или нетрадиционное представление о женщине; 7) представление о важности материальных ценностей в жизни человека. В этот же блок были включены шкалы, выявляющие установки респондента на распределение ролей в семье по следующим сферам: 1) воспитание маленьких детей; 2) эмоциональный климат; 3) материальное обеспечение семьи; 4) организация развлечений; 5) включенность в заботы по дому; 6) сексуальные отношения; 7) семейная субкультура.
          Блок «роли» включал шкалы, выявляющие реальное распределение ролей в семье в указанных семи сферах (вторая часть блока «установки»). В этот же блок были включены шкалы, предназначенные для выявления следующих характеристик семейного взаимодействия: 1) активность отстаивания своих взглядов; 2) оценка активности другого супруга в отстаивании своих взглядов; 3) уровень конфликтности семьи; 4) конструктивность супружеских ссор; 5) особенности примирения после конфликта (кому приписывается вина за конфликт); 6) уровень общения между супругами; 7) терпимость к супружеской автономии; 8) оценка терпимости к автономии другого супруга.
          Для измерения «удовлетворенности браком» использовался тест на удовлетворенность браком.
          На основании обработки ответов испытуемых вычислялся индекс ПРД, характеризующий пару в целом с точки зрения степени традиционности супружеских отношений. Для создания этого показателя нами с учетом схем Мацковского, Кирк-патрика и Рейнвотера, а также на основе опроса экспертов было выделено 14 параметров, отличающих традиционные семьи от эгалитарных и таким образом характеризующих степень традиционности семьи: ориентация на долг, а не на удовольствия (1); отношение к детям как главной семейной ценности (2); представление о необходимости совместных действий в любой ситуации (3); традиционное представление о роли женщины на работе и дома (4); представление о том, что функции воспитания детей (5) и поддержания эмоционального климата в. семье (6) являются преимущественно женскими, а материальное обеспечение семьи (7) – мужской; возможность лишь для мужа отстаивать свои взгляды (8), а для жены – подчиняться в ситуации разногласия с ним (9); терпимость жены к автономии мужа (10) и нетерпимость мужа к автономии жены (11); традиционное распределение ролей в сферах: воспитание детей (12), эмоциональный климат (13), материальное обеспечение (14). Параметры (1)-(7) характеризуют установки супругов, (8)-(14) – отражают реальное поведение.
          По каждому из 14 параметров каждый из супругов мог получить 1 или 0 баллов в зависимости от того, свидетельствует его (ее) ответ «за» или «против» традиционной позиции по этому параметру; баллы обоих супругов суммировались, и в результате получался общий индекс ПРД для каждой семьи, теоретически варьирующийся от 0 до 28.
          Кроме общего индекса подсчитывались также 4 частных: 1) только по ответам мужа; 2) только по ответам жены; 3) по ответам обоих супругов на шкалы блока «установки»; 4) по ответам обоих супругов на шкалы блока «реальное поведение».
          Результаты. Величина общего индекса ПРД в опрошенных семьях варьировалась от 12 до 19, т. е. представляла собой средние значения, что является естественным для нашей выборки: для городских семей с довольно небольшим стажем брака, где подавляющая часть супругов имеет высшее образование, наиболее характерен эгалитарный стиль отношений.
          Средние значения общего индекса по группам следующие: I группа – 14,6; II группа – 15,96; III группа – 16,33; IV группа – 16,26. (Следует учитывать, что в группе I величина индекса определялась по 13 параметрам, поскольку в этих семьях детей нет и шкала «распределение ролей в воспитании детей» не использовалась. Величина общего индекса в группе 1 значимо отличается от таковых в группах II, III, (PJ0.05). а различия индексов в группах II, III и IV между собой не значимы.
          Эти данные свидетельствуют о том, что в семьях без ребенка ПРД выражена гораздо слабее, чем в семьях с ребенком (независимо от его возраста). В сущности, такой результат является лишь частичным подтверждением нашей первой гипотезы: величина ПРД действительно изменяется в ходе цикла развития семьи, но эти изменения связаны не с переходными или стабильными периодами, а с наличием или отсутствием ребенка в семье.
          Рассмотрим теперь связь величины ПРД с удовлетворенностью браком мужчин и женщин. Эта связь должна определяться стадией развития семьи, на которой находится супружеская пара. Для проверки этой гипотезы рассмотрим связь удовлетворенности браком с величиной ПРД сначала в тех группах, где супруги находятся в ситуации перестройки отношений (II и IV), а затем в группах, где отношения супругов относительно стабильны (I и III). Для получения более подробной информации проанализируем связь удовлетворенности браком со всеми 5 индексами («общим» и 4 «частными») (табл. 2).
          1. Рассмотрим результаты семей, находящихся в периоде перестройки. Данные табл. 2 показывают, что у мужчин групп
          II и IV (дети до 1 года) удовлетворенность браком положительно связана со степенью традиционализации отношений почти по всем (кроме одного) индексам ПРД. Эта связь не достигает уровня значимости, хотя в группе II и приближается к нему. Единственное исключение – отрицательная незначительная по величине связь с индексом «по ответам жены» (IV).
          Таблица 2
          Коэффициенты корреляции индексов ПРД с удовлетворенностью браком на различных стадиях семейного цикла (нули и запятые опущены)
          Индексы ПРД Группа респондентов
          I II III IV
          м ж м ж м ж м ж
          Общий –64**** –74**** +21 –06 –40** –46*** +03 +17
          По ответам мужа –60**** –70**** +29 +13 –07 –19 +09 +08
          По ответам жены –66**** –75**4* +11 –20 –53**** –60 –04 +12
          По блоку «установи» –63**** –73**** +27 –01 –37* –18 +01 +09
          По блоку «реальное поведение» –62**** –72**** +05 –13 –22 –42** +03 +12
          Примечание. * – р ? 0,05; w –p ? 0,025;+++ –p ? 0,01;++++ ~p ? 0,05.

          Данные женщин имеют другой вид. Если в группе IV связь удовле

Половая дифференциация (2 3)



[Комментировать]