Поиск   Шрифт   Реклама [x]   @  

Психология / Семейная психология / Райгородский


Психология семьи 5

Психология семьи (2 3 4 5 6 7 8)

          Часть 5

          ликта. Сторонники функционализма анализируют семью с точки зрения ее функций или социальных потребностей, которым она служит. За последние 200 лет основные изменения функций семьи связаны с ее разрушением как кооперативного трудового объединения, а также с ограничением возможности передавать статус семьи от родителей к детям. Среди основных функций семьи следует отметить социализацию детей, хотя в ней принимают участие и другие группы. По мере возникновения и развития промышленного общества и государства всеобщего благосостояния коренным образом изменились функции семьи по обеспечению благосостояния ее членов.
          4. Сторонники теории конфликта придают главное значение распределению власти внутри семьи; исследования показывают, что члены семьи, в большей мере владеющие материальными средствами, имеют большую власть. По мнению Маркса и Энгельса, под влиянием промышленной революции семья преобразовалась в совокупность денежных отношений. В соответствии с современным вариантом этой концепции семья является местом, где осуществляется экономическое производство и перераспределение материальных средств;
          при этом возникают конфликты между интересами каждого члена семьи и других ее членов, а также общества в целом.
          5. Для большинства супружеских пар в Америке процесс образования новой семьи начинается с романтической любви, которая становится основой брака. В Америке наблюдается самый высокий уровень браков среди промышленных стран, но средний возраст людей, впервые вступающих в брак, обычно колеблется в зависимости от социальных и экономических факторов. Правила эндогамии и экзогамии ограничивают возможности выбора партнера для каждого члена общества. Такие факторы, как вероисповедание, расовая принадлежность, социальный класс и уровень образования определяют группу, внутри которой индивид предпочитает искать спутника жизни.
          6. В США – самый высокий уровень разводов в мире. Он постепенно возрастал с середины XIX в. и .особенно резко повысился после второй мировой войны и с 1965 по 1970 г. Особенно глубокое влияние на уровень разводов оказали экономические факторы. Укрепление независимости женщин, вероятно, также способствовало увеличению числа пар, считающих развод способом решения проблем, возникающих в супружеской жизни.
          7. Среди социальных перемен, влияющих на американскую семью, следует отметить увеличение численности ce? мей, где работают оба супруга. Стрессовые ситуации, возникающие, когда люди пытаются одновременно справиться с противоборствующими обязанностями дома и на работе, называются дилеммой перегруженности и дилеммой идентичности. Хотя занятость обоих супругов вне дома находит все более широкое распространение, разделение труда (включая домашнюю работу) по половому принципу твердо укоренилось в жизни американцев.
          8. В результате развода и родители, и дети переживают глубокое потрясение и чувствуют тревогу, раздражение и одиночество. В связи с ростом числа разводов образовалось множество семей с одним родителем, в большинстве случаев возглавляемых женщинами. И для разведенных женщин, и для матерей, никогда не вступавших в брак, наиболее острыми, по-видимому, являются экономические проблемы. Другая проблема состоит в том, что одинокие люди часто чувствуют себя униженными в обществе, где высоко ценится брак.
          10. Две другие альтернативы традиционной семье – совместная жизнь без вступления в брачные отношения и жизнь в коммуне. Большинство пар, не регистрирующих брак, не имеют детей. Такие партнеры имеют меньше законных прав в случае разрыва, чем супружеские пары. Тенденция к созданию коммун впервые возникла в 60-е годы как форма протеста против существующего социального устройства. В дальнейшем коммуны создавались скорее из практических соображений, например с целью экономического сотрудничества. Некоторые исследователи находят большое .сходство между коммунами и расширенными семьями из низшего и рабочего классов.
          10. Новая область науки, получившая название «семейная политика», вызвана к жизни главным образом изменениями института семьи, которые рассматриваются как социальные проблемы. В отличие от многих других стран в США нет четко определенной семейной политики. Среди политических мер, влияющих на положение семьи, следует отметить введение подоходного налога на помощь детям, оказание помощи семьям с детьми, находящимися на иждивении родителей, меры по обеспечению семей с детьми квартирами низкой стоимости и предоставление им специальных услуг.
          11. Возрождения традиционной семьи, по-видимому, не предвидится, хотя нет и признаков полного разрушения семьи. Однако процесс распада сохранившихся функций семьи будет продолжаться.

          Д. Попеное
          УПАДОК АМЕРИКАНСКОЙ СЕМЬИ (1960-1990): ОБЗОР И ОЦЕНКА (Вестник МГУ. Социология и политика. 1996. № 3-4) (фрагменты статьи)
          Проблема упадка семьи в Америке по-прежнему остается предметом дискуссии в академических кругах. Авторы недавно появившихся публикаций придерживаются привычной для многих позиции: упадок семьи – миф, семья всего лишь изменяется.
          Мое мнение прямо противоположно: я вижу именно упадок семьи и считаю, что пора бить тревогу, особенно если обратить внимание на последствия этого для детей. В сегодняшних дискуссиях часто остается незамеченным, что упадок семьи последнего времени – абсолютно новое явление – экстраординарное и чрезвычайно серьезное. В начале XX в. широко распространенным было убеждение в том, что репродуктивная функция семьи достигнет полной реализации и обозначит этим характер нашей эры. Например, известная шведская феминистка Эллен Ки опубликовала книгу «Век ребенка», в которой утверждала, что в XX в. внимание будет сосредоточено на правах детей и, что особенно важно, на праве ребенка иметь счастливый надежный дом и любящих родителей. Американский историк Артур В. Кэлхоун обратился к этой теме в первой серьезной «Истории американской семьи», опубликованной в 1917-1919 гг. «В целом неоспоримо то, что Америка вступила в «век ребенка»... Как это и должно быть у цивилизации с большим будущим, ребенок становится центром жизни».
          К середине века большая, нежели в любой другой период истории, часть американских детей росла в крепких семьях с двумя родителями.
          Но с 1950-х гг. ситуация в отношении детей, переместившись на периферию национального внимания, ухудшилась. За последние 30 лет с большой скоростью мы удаляемся от той семьи и той культуры, которая ставит ребенка в центр жизни. В конце XX в. стало ясно, что ранние прогнозисты оказались далеки от правды.

          Внезапное и стремительное изменение ситуации в отношении семьи и детей, начавшееся в 1960-е гг., застало многих исследователей врасплох. В настоящее время, расходясь в оценке социальных последствий, ученые разных идеологических направлений рассматривают это изменение как важное и глубокое. По мнению либеральных авторов, с 1960-х гг. американцы являются свидетелями острых проблем, затрагивающих саму суть форм, идеалов и ролевых ожиданий, которые были присущи семье за последние полтора века. Им вторят исследователи-консерваторы: «Социальные обязательства и принципы, руководившие поведением американской нации веками, были отброшены с небрежностью, которая ошеломляет».
          Каким же образом семья в Америке изменилась за последние 30 лет? Ниже я предлагаю ответ на этот вопрос с помощью самой последней статистики и недавних социологических опросов. Представленные данные сопоставляют семейную ситуацию в конце 1980-х – начале 1990-х гг. с ситуацией в конце 1950-х – начале 1960-х гг. Я утверждаю: данные свидетельствуют о том, что в этот период произошел беспрецедентный упадок семьи как социального института. Семьи утратили свои функции, социальную силу и власть над своими членами. Они уменьшились в размере, утратили стабильность, срок их существования сократился. Люди стали менее охотно вкладывать время, деньги и энергию в семейную жизнь, предпочитая тратить все это на себя. Более того, в американском обществе и культуре произошло ослабление концентрации внимания к детям и семье. Уменьшилось значение фамилизма как культурной ценности.
          В чем же именно заключается институциональная сущность семьи, которая находится в упадке? Прежде чем ответить на этот вопрос, следует оговориться. В последние годы термин «семья» употреблялся в таких неопределенных смыслах, что разъяснение его использования имеет особую важность. Увы, но термин «семья» принял почти противоположное значение. Например, по мнению некоторых, понятие «семья» должно распространяться не только на традиционную семью, но и на гомосексуальную пару, живущую вместе. Дискуссии о сущности семьи продолжаются и сегодня в аудиториях, на конференциях и в законодательных учреждениях по всей стране.
          Семья – это нечто «хорошее». Проблема кроется в том, что все мы хотим быть причастными к этому «хорошему». Вот почему понятие «семья» превратилось в понятие-«губку» со множеством значений: его можно приложить к двум друзьям, живущим вместе, к людям, работающим в офисе, к местной мафиозной группе и к семье всего рода людского. Я хочу ограничить этот термин его наиболее распространенным значением домашней группы, в которой люди обычно живут вместе в доме и действуют как объединенное целое, что проявляется в разделении экономических ресурсов и домашней деятельности.
          В рамках этого значения я не использую термин «семья» исключительно в отношении родителей и детей. Я определяю семью как относительно малую домашнюю группу родственников (или людей, состоящих в отношениях, подобных родственным), состоящую как минимум из одного взрослого члена и одного иждивенца. Это определение предназначается для межпоколенной общности, включающей в себя (или когда-то включавшей) детей или взрослых, страдающих каким-то недостатком, больных, пожилых и других иждивенцев. Оно также предназначено для семей с одним родителем, сводных семей, незарегистрированных пар, гомосексуальных союзов и всех прочих типов семей, если в них входят иждивенцы.
          Предполагаемое определение не универсально и не может удовлетворить всех. Несомненно, кто-то захочет, чтобы я включил в него супружескую пару без иждивенцев. Но важно различать просто интимные отношения между взрослыми людьми (их продолжительность не играет роли) от группы, которая возникает тогда, когда есть дети или другие иждивенцы; этот существенный момент упущен исследователями, определяющими семью как социально обусловленные отношения. Консерваторы станут оплакивать тот факт, что в центре внимания находится не Традиционная нуклеарная семья. Либералы будут возражать против концентрирован-ности определения на домашней группе, утверждая, что родители не должны жить вместе. И возникнет опасение, что определение недостаточно широко, чтобы включить многие семейные формы, известные в других культурах, например состоящие из нескольких родственных групп, проживающих под одной крышей в сложном домашнем хозяйстве. Однако, если определение будет весьма широким, оно будет менее значимым. Домашняя группа родственников – вот что большинство людей понимает под семьей.
          Домашняя группа родственников должна рассматриваться как группа, выполняющая определенные функции для общества. Эти функции, как разжевывается почти в каждом учебнике о браке и семье, включают в себя: рождение и социализацию детей, обеспечение членов семьи работой и вниманием, разделение экономических ресурсов, особенно крова, еды и одежды, сексуальное регулирование.
          Если институт семьи приходит в упадок – это означает, что домашние родственные группы не выполняют тех функций, которые удовлетворяют соответствующие общественные потребности. Рассмотрим изменения американской семьи за последние три десятилетия.
          Число детей. Сегодня семья имеет меньше детей, чем прежде, из-за того, что она ценит детей и хочет сделать больше для каждого ребенка. Но на определенном этапе снижения рождаемости число детей становится проблемой.
          С конца 50-х гг. рождение детей, установка на детей стремительно стали терять популярность. В конце 1950-х гг. американка в среднем за всю жизнь имела 3,7 ребенка. Тридцать лет спустя этот показатель сократился почти наполовину: в 1990 г. суммарный коэффициент рождаемости составил 1,9 ребенка, что ниже цифры, необходимой для замещения поколоний в 2,1 и ниже относительно низких уровней фертиль-ности, наблюдавшихся в первой половине века.
          Это изменение связано с драматическим и, возможно, исторически беспрецедентным снижением положительных чувств относительно отцовства и материнства. Между 1957 и 1976 гг. процент мужчин, рассматривающих отцовство как важнейшую ценность, сократился с 58 до 44%, и, возможно, сегодня этот процент еще ниже. Между 1970 и 1983 гг. доля женщин, стремящихся «быть матерью и растить детей», сократилась с 53 до 26%. Меньше чем за два десятилетия (с 1962 до 1980 г.) процент американских матерей, утверждавших, что «все пары должны иметь детей», сократился почти наполовину – с 84 до 43%.
          Из-за подобных ценностных ориентации доля детей в населении уменьшилась: если в 1960 г. дети до 18 лет составляли более одной трети населения, их число теперь сократилось до одной четверти. Однако это не может служить поводом для опасений по поводу начала депопуляции в Америке:
          рост нашего населения происходит в основном за счет иммиграции, и новые иммигранты склонны к большей детности, чем коренное население. Вместе с тем продолжающееся сокращение числа детей в семье и в структуре населения в значительной мере обусловлено недостаточным вниманием нашего общества к детям и социокультурным обесцениванием детей в общей картине жизни.
          Супружеские роли. Во-первых, изменились роли мужа и жены, присущие традиционной нуклеарной семье. Культурный идеал – разделение сфер, при котором женщины являются домохозяйками-женами-матерями, а мужья – кормильцами семьи, – сегодня фактически завершился. В 1960 г. 42% всех семей имели единственного кормильца. К 1988 г. это число сократилось до 15%. Согласно недавнему исследованию, 79% взрослых американцев считают, что «нужны две зарплаты, чтобы содержать сегодня семью». И только 27% предпочли бы вернуться к семье с «одним родителем, постоянно занимающимся с детьми». В 1960 г. только 19% замужних женщин (имевших мужей) с детьми до 6 лет были заняты полностью или частично либо искали работу. К 1990 г. эта цифра составила 59%. В целом в 1990 г. занятость женщин составила 57% по сравнению с 38% в 1960-г. (Следует отметить, что между 1960 и 1988 гг. доля мужчин в возрасте 65 лет и старше среди рабочей силы снизилась с 33 до 16% ,. в возрасте 55–64 лет – с 87 до 67%).
          Структура семьи и распад брака. Наше общество, отказываясь от роли жены в традиционной нуклеарной семье, расшатывает основное ядро семьи – родителей, остающихся вместе всю жизнь. Другими словами, мы не только отвергаем традиционную семью, но и саму семью вообще – выплескиваем вместе с водой ребенка. Хотя две тенденции необязательно имеют причинную связь, они какое-то время ассоциировались друг с другом. В 1960 г. с двумя родителями жили 88% детей, в 1989 – только 73%. В 1960 г. с двумя собственными родителями, находящимися в первом браке, жили 73% всех детей, в 1990 – 56%.
          Тип семьи, заменивший традиционную, – это сводная семья. В последнее время стремительно растет число семей с одним родителем (почти 90% из них возглавляются женщинами). В 1960 г. только 9% всех детей жили с одним родителем. К 1990 г. число детей, живущих с одним родителем, подскочило до 24%.
          Одним из главных факторов, обусловливающих рост числа семей с одним родителем, является растущее число разводов и отношение к разводу как к ординарному событию. В 1960 г. в США на 1000 существующих браков приходилось 9 разводов, в 1987 г. – 21. В 1960 г. соотношение количества разведенных и женатых составляло 35. К 1988 г. этот показатель вырос до 133. Для женщин вероятность развода выросла с 20% в 1960 г. до 45% в 1980 г. Некоторые исследователи считают, что вероятность распада первых браков, заключаемых сегодня, равна 60%.
          В 1900 г. только 2% детей жили с разведенным родителем и 3,4% с родителем, никогда не состоявшем в браке. В 1974 г. впервые в американской истории число браков, закончившихся разводом, превысило число браков, закончившихся в результате смерти одного из супругов. Поданным 1980-х гг., браки, распавшиеся из-за смерти одного из супругов, составляли 22% от браков, распавшихся в результате развода.
          Сегодня дети – это только малозначащий сдерживающий фактор при разводе.
          Доля людей, не согласных с тем, что, «когда в семье есть дети, родители должны оставаться вместе, даже если они не ладят», возросла с 51 в 1962 г. до 82% в 1985 г.
          Другая причина роста числа семей родителей-одиночек– рост числа внебрачных рождений. В 1960 г. только 5% всех рождений приходилось на незамужних матерей (22% черных). В 1990 г. цифра достигала 24% (62% у черных). Это самый высокий национальный уровень внебрачных рождений, когда-либо зарегистрированный в США. Поскольку у детей из распавшихся семей по сравнению с детьми из крепких семей гораздо больше шансов создать нестабильный брак, будущее в этой связи не очень обнадеживает.
          Брак. Широко распространенное «откладывание на потом» брака является еще одним существенным изменением современной семьи. При среднем возрасте вступления в первый брак в 24,1 молодые женщины в 1991 г. выходили замуж, будучи почти на четыре года старше своих матерей (средний возраст первого брака в 1960 г. был 20,3). Таким образом, с 1960 по 1990 г. пропорция женщин в возрасте от 20 до 24 лет, никогда не бывших замужем, более чем удвоилась – с 28,4 до 62,8%, для женщин от 25 до 29 рост еще выше – с 10,5 до 31,1 %.
          Ожидается дальнейшее снижение количества браков. Одна из причин тому– значительно изменившееся в последние десятилетия отношение к несостоящим в браке. В 1957 г. 80% населения согласились с утверждением: «Если женщина не выходит замуж, значит она больная, невротичка или безнравственна». К 1978 г. так думали 25% населения. Тем не менее часть населения, которая собирается вступать в брак, остается значительной – 90%.
          Но при этом следует учесть изменение характера брака. Сегодня брак понимается как путь к самореализации. Самореализация одного человека требует присутствия другого, и партнер в браке выбирается, в основном, чтобы быть личным компаньоном. Иными словами, брак становится деинституализированным.
          Жизнь вне семьи. «Уход» от брака приводит к росту независимого отдельного проживания до брака и во внебрачном сожительстве. Опрос, проведенный в 1980 г., показал, что 70% учеников старших классов планируют переехать из родительского дома еще до брака. В 1950 г. только 17% незамужних женщин в возрасте после 25 лет вели своесобственное домашнее хозяйство, в 1980 – 60%. Эта тенденция сохраняется и усиливается нестабильной ситуацией в семье на протяжении детства.
          Наряду с высоким уровнем разводов и отдельным проживанием пожилых ранний уход из дома является важным фактором, лежащим в основе стремительного роста внесемейных домохозяйств и жизни не в семье. Внесемейные домохозяйства (домашнее хозяйство, которое содержится им (ею), проживающим (ей) в одиночестве или с одним или несколькими людьми, с которыми он (она) не имеет родственных отношений) составляли 29% всех домохозяйств в 1990 г. по сравнению с 15% в 1960 г. Около 85% внесемейных домохозяйств состоят всего лишь из одного человека.
          Возросло число внебрачных сожительств (или неженатых пар противоположного пола, проживающих вместе). В частности, снижающийся уровень браков возмещается возрастающим уровнем внебрачного сожительства. Неженатые пары составляют небольшую часть всех домохозяйств (3,1 % в 1990 г.), но их число растет. В 1990 г. количество домохозяйств неженатых пар (2.856.000) возросло по сравнению с 1960г. (439.000) в 6 раз. С конца 60-гг. число первых браков, которым предшествовало сожительство, возросло с 8 до 50%.
          Очевидно, что несемейное домохозяйство, будучи альтернативой семейной жизни, способствует бегству молодых людей от нее. Жизнь до брака вдали от дома изменяет установки и ценностные ориентации молодых людей, особенно женщин, отнюдь не в пользу семьи. Внесемейный опыт может затруднить переход от сконцентрированности на своих делах к потребностям и желаниям других членов семьи (прежде всего детей). Сожительство не очень хорошо выполняет функцию пробного брака или системы, которая готовит к крепкому браку через «отсеивание» тех, кто в процессе совместного проживания обнаружил, что они не подходят друг к другу. Вероятнее всего, отсутствие обязательств в несемейном домохозяйстве ведет к отсутствию обязательств в браке.
          Семейные изменения как упадок семьи. Многие исследователи не желают признавать, что семья находится в упадке. Они предпочитают говорить об «изменении», ведущем к «разнообразию». Это может показаться простой терминологической уверткой, но на деле ведет к серьезному терминологическому расхождению.
          Проблема не только в том, что семья как институт находится в упадке, но также в том, что особая форма семьи – традиционная нуклеарная семья – находится в упадке. И в этом кроется основа идеологического конфликта. Гегемония традиционной нуклеарной семьи в 50-х гг. способствовала возникновению современного женского движения. Решительно сопротивляясь долгому господству мужчин, так же как и устранению женщин с рынка труда, женское движение рассматривало традиционную нуклеарную семью в весьма негативных аспектах. Сегодня большинство исследователей, включая меня самого, разделяют взгляды женского движения в пользу равноправной формы семьи и реальной экономической независимости для жен. С этой точки зрения уход от традиционной нуклеарной семьи расценивается как прогресс, а не как упадок.
          Разговор об упадке семьи в данном контексте воспринимается как одобрение дискредитированной формы семьи, в которой женщина подвергается давлению. Однако не следует связывать ученого, эмпирически заключившего о том, что семья как институт находится в упадке, с идеологией консерваторов или феминистов.
          Ослабление традиционной формы семьи и ослабление семьи как института должны различаться. В конце концов чисто теоретически семья может стать более устойчивым институтом, сохранив свою более равноправную форму. Для меня термин «упадок» важен, ибо он лучше всего отражает качество перемен, ясно свидетельствующих о том, что семья как институт слабеет. Главной причиной этого может быть, а может и не быть уход семьи от традиционной нуклеарной формы, что требует дальнейшего исследования. Те же, кто считает, что семья не находится в упадке, логически рассуждая, должны придерживаться одной из двух позиций:
          либо что семья крепнет, либо что ее институциональная сила в обществе остается неизменной. На мой взгляд, обосновать любую из этих позиций очень сложно, если вообще возможно.
          Существуют три ключевых измерения силы (устойчивости) института: 1) институциональная сплоченность, или влияние, которое он имеет на своих членов; 2) эффективность выполнения основополагающих функций; 3) влияние в обществе на другие социальные институты. Данные свидетельствуют о том, что семья как институт ослабла во всех этих измерениях.
          Во-первых, отдельные члены семьи стали более независимыми и менее связанными группой; следовательно, группа в целом стала менее сплоченной. В сильной группе члены тесно связаны с ней и в основном следуют ее нормам и ценностям. Семьи стали слабее, менее институциализированными в этом отношении. С увеличением числа женщин на рынке рабочей силы, к примеру, экономическая взаимозависимость мужей и жен весьма ослабла. Это приводит в целом к ослаблению супружеских союзов, измеряемому ростом разводов и разъединений.
          Слабеют узы не только между супругами, но и между родителями и детьми. В двадцатом веке упадок родительского влияния и авторитета связан с ростом значимости группы ровесников и средств массовой информации.
          Об институциональном упадке семьи свидетельствует тот факт, что она не способна выполнять свои основные социальные функции по воспроизводству и социализации детей, сексуальной регуляции и экономическому сотрудничеству.
          Данные по ослаблению репродуктивной функции широко известны. Количественным выражением неэффективности социализации детей служат: уровень абсентеизма (отсутствия) отцов, уменьшение количества времени, которое родители проводят со своими детьми, увеличение продолжительности одиночества ребенка и времени, проводимого в школе или с ровесниками «на улице».
          Упадок семейного регулирования сексуального поведения является отличительным признаком последних 30 лет. Против желания многих родителей молодые люди все чаще вступают в добрачные половые отношения, причем во все более раннем возрасте. Сексуальная неверность среди женатых пар, по мнению большинства американцев, растет. (Оговоримся: такое утверждение трудно обосновать эмпирически.)
          Претерпела значительные изменения такая функция семьи, как экономическое сотрудничество. Семья все чаще напоминает деловое партнерство между двумя взрослыми людьми (число совместных банковских счетов уменьшается, число брачных контрактов растет). Сегодня домохозяйства с детьми составляют только 35% от общего числа (в 1960 г. – 49%). Доходы в основном большинстве домохозяйств не распределяются на детей, как это было прежде в семейном домохозяйстве, когда дети получали определенное содержание.
          Третьим измерением институционального упадка семьи является потеря ею значения в обществе, влияния на другие институты. В связи с упадком земледелия и ростом промышленности семья утратила значение рабочего места и с ростом общего образования утратила значение школы. Государство получило наибольшую прибыль от передачи функций семьи. В последние годы государственные службы все больше берут семью под свои контроль, используя жесткие государственные законы. Декларации о том, что многие из этих законов разработаны для поощрения равноправного обращения с членами семьи, для защиты детей и т. д., не должны умалять факта утраты семьей своей власти как института.
          Свидетельством упадка семьи является то, что фамилизм как культурная ценность уступает место другим ценностям. Фамилизм – отождествление себя с семьей, преданность ей, взаимопомощь, забота о сохранении целостности семьи, подчинение интересов членов семьи интересам и благосостоянию семейной группы.
          И хотя большинство американцев все еще привержены семейному идеалу, просемейное влияние как социальная норма исчезает.
          Я утверждаю, что конечным результатом действия каждой из вышеназванных тенденций является не только то, что семья деинституциализируется, но и то, что люди перестают отдавать ей должное. Совершенно ясно, что в век «Я-поколения» на первое место выходит индивидуальная личность, а не семья.
          По убеждению многих исследователей, институт семьи находится в упадке со времен Адама и Евы. И почти в каждую эпоху оплакивали потерю семьи, считая близким ее конец. Почему же мы должны чрезмерно тревожиться об упадке семьи в нашем поколении? Этот вопрос и требует ответа.
          Упадок семьи может быть функциональным и структурным. Будучи в свое время единственным и полифункциональным институтом, семья со временем лишилась свойственных ей функций в пользу таких институтов, как религия, образование, работа, правительство. Эти несемейные институты, специализирующиеся на конкретных целях, считались необходимыми для обеспечения эффективного и правильного поведения в человеческих отношениях. Образование и работа стали последними функциями, отделенными от семьи.
          В этом смысле упадок семьи можно охарактеризовать как функциональный. Со времен многофункционального целого семья сохранила всего две функции: выращивание детей и обеспечение членов семьи заботой и общением.
          Переходя от функций к структуре, можно отметить, что семья эволюционирует циклически. Первоначально «в дописьменные эпохи» семьи существовали в виде нуклеарного целого, а затем постепенно развились в сложные единицы, состоящие из нескольких нуклеарных семей и нескольких поколений, живущих вместе (так называемая «расширенная семья»). Сегодняшние малые нуклеарные семьи могут рассматриваться как уменьшенная форма большой и сложной семьи прошлого. Структурные потери семьи вызывают, по-видимому, большую тревогу, нежели функциональные изменения, ибо чаще всего именно они служат поводом к заявлениям о структурном кризисе. Нуклеарная семья становится слишком изолированной от родственников и предоставленной самой себе; поколения разделяются. Теми, для кого преемственность поколений представляет большую ценность, это воспринимается как реальная потеря. Однако для многих совместная с родителями (не говоря уже о других родственниках) жизнь – проблема.
          Еще одно структурное изменение, обусловленное упадком расширенной семьи, – это снижение авторитета семьи. Почти все, кто в прошлом беспокоился об упадке семьи, были мужчинами, предметом их особой заботы была утрата мужчиной власти в доме. Однако упадок патриархальной власти привел к росту статуса женщины до положения гражданина с равными правами. В этом смысле упадок власти мужчин означал рост женского равенства. И вновь перед нами та форма упадка семьи, которая вряд ли внушит беспокойство большинству членов общества (и многие, несомненно, верят, что термин «упадок» здесь весьма неуместен).
          Но в чем же в таком случае заключается упадок семьи, действительно вызывающий опасения? Существуют два измерения, дающие основание считать нынешний упадок семьи экстраординарным и угрожающим. Первое. Нерасширенная нуклеарная семья разрушается. Нуклеарную семью можно рассматривать как последний остаток традиционной расширенной единицы: все взрослые члены семьи отторгнуты, кроме двоих – мужа и жены. Нуклеарная единица зовется так недаром: мужчина, женщина и ребенок – неделимое ядро, разрушение которого чревато серьезными последствиями.
          Второе. Опасность передачи оставшихся за семьей функций (воспитание детей и обеспечение членов семьи заботой) другим институтам. Существуют веские причины считать, что семья является лучшим институтом для выполнения этих функций, и в случае их передачи другим институтам вряд ли они будут выполнены столь же хорошо.







         







         







         





         


          ЕВРОПЕЙСКАЯ СЕМЬЯ
          Р. Зидер
          «ЗОЛОТОЙ ВЕК» И КРИЗИС СЕМЬИ В ЕВРОПЕ С 1960 Г. ДО НАШИХ ДНЕЙ (Р. Зидер. Социальная история семьи. М. 97)
          ЖЕНСКИЙ ТРУД И РОЛЕВЫЕ СТЕРЕОТИПЫ
          Экономический рост в Западной и Центральной Европе в 50-е, конце 60 – начале 70-х гг. сформировал устойчивый спрос на женскую рабочую силу. Женщины составляют от 37 до 43% всех работающих в индустриальных странах Европы. Тогда как доля женщин в общем числе занятых существенно не изменилась, во всех европейских промышленно развитых странах была зарегистрирована тенденция к увеличению числа замужних женщин, занятых профессиональным трудом. В Федеративной Республике Германии 40% женщин, вышедших замуж в 1962 г. в возрасте от 25 до 30 лет, работали по найму. Через 10 лет работали уже 48% всех замужних женщин этой возрастной категории. К 1982 г. их доля выросла до 59%. Аналогичные темпы роста были подсчитаны для более старших возрастных групп. Количество работающих замужних женщин с детьми увеличилось с 1950 по 1970 гг. в большей степени, чем число работающих бездетных женщин. Разумеется, доля работающих замужних женщин существенно падает с ростом числа их детей. Труд вне дома влияет и на отношения воспроизводства. (Проведенное в 1976 г. исследование «биографии родов» всех жительниц Австрии от 15 до 60 лет показало, например, что на женщин, которые не хотели оставить или прервать работу, приходилось в среднем 1,5 родов, на женщин, которые работали только временно, – 1,84, на никогда не работавших женщин – 2,31 родов.
          Страна 1978 1979 1980 1981 1982 1983
          ФРГ 37,8 37,9 38,2 38,4 38,6 38,8
          Франция З7,7 38,0 38,0 38,3 38.8 39,2
          Великобритания 41,2 41,8 42,0 42.6 43,2 41,6
          Италия 31,1 31,6 32,1 32,3 32,5 32,8
          США 41,2 41,7 42,4 42,8 43,5 43.7
          Япония 38,5 38.6 38,7 38,7 39.0 39,5

          Статистические данные позволяют сделать вывод о том, что все большее число замужних женщин намеренно продолжали работать, несмотря на брак и материнство. Но они отражают и тот факт, что материнство и труд все еще трудно сочетать. Увеличение с 50-х гг. численности работающих по специальности замужних женщин не в последнюю очередь объясняется растущей долей женских профессий, которые требуют высокой квалификации, обеспечивают высокий уровень самоидентификации, отчасти, прежде всего на государственной службе, позволяют занимать определенное положение. Спектр женских профессий изменился кардинальным образом: доля занятых в промышленности упала с более чем 50% до 30%, доля женщин-служащих (прежде всего в сфере здравоохранения, образования и культуры; а также в государственном и коммунальном управлении) с начала века увеличилась более чем в десять раз. Хотя большинство женщин по-прежнему находится среди категорий низкооплачиваемых работников, эти структурные изменения указывают на переход от наемного труда как временного «приработка» к полноценному труду по специальности, который все чаще позволяет женщинам самоидентифицироваться и получать от работы удовлетворение. Увеличение числа женщин, работающих по найму не от случая к случаю, а на постоянной основе в течение всей жизни, обострило структурное противоречие между традиционной семейной жизнью и внедомашним трудом замужних женщин и матерей.
          Все больше женщин в ограничении себя ролями домохозяйки и матери видят однообразный и бедный социальными контактами образ жизни. Основная цель работы по найму замужних женщин в 20-30-е или 50-е гг. была четко «ориентирована на семью» (большинство женщин работало для пополнения семейного бюджета, так как заработка мужей не хватало). В 70-е годы на передний план все очевиднее выходили личные мотивы. Женщины заявляют, что они хотят своей работой обеспечить собственный доход, относительную независимость от мужа, получить удовлетворение от профессии или расширить возникающие в профессиональном труде социальные контакты.
          Федеративная Республика Германия 1950 1970 1981
          Занятые наемным трудом замужние женщины кроме сельского хозяйства (в 1000)
          Всего 898 3666 5009
          в т.ч. имеющие детей до 15 лет 336 1517 2081
          не имеющие детей до 15 лет 562 2190 2928

          Рост профессиональных интересов замужних женщин не в последнюю очередь выявляет то обстоятельство, чт
о с увеличением продолжительности жизни после выделения детей остается, как минимум, 20 лет, когда в изменившихся условиях вновь встает вопрос о наполненной смыслом деятельности. В то же время в сфере труда произошли перемены, которые существенно ограничивают возможность профессионального роста после длительного перерыва в работе. В XVIII-XIX вв. в большинстве семей дети жили в доме до смерти родителей. Роль домохозяйки и матери оставалась до конца жизни самодостаточной, исчерпывающей и изнуряющей. Сегодня она не является таковой. Вследствие резко возросшей продолжительности жизни, снижения брачного возраста и низких показателей рождаемости смена фаз развития семьи и жизни отдельного человека существенно изменилась. Родившийся последним ребенок покидает родительский дом, когда матери еще нет и пятидесяти лет. Почти 20 лет после этого проводит супружеская пара в хозяйстве без детей, в «пустом гнезде». Именно поэтому в этой критической фазе распадаются браки, что стало частым явлением в последние годы. В среднем женщина теряет супруга, когда ей 69 лет, и затем живет еще около девяти лет вдовой. Проблемы поиска смысла жизни, изоляции, психических и социальных кризисов встают здесь с растущей остротой. Тройную тяжесть материнства, домашнего хозяйства и работы многие женщины берут на себя, если отвлечься от материальных и социальных стимулов, имея в виду перспективу этой фазы жизни «после родительства», смиряясь с ожидаемым вдовством или учитывая повышение риска развода.
          Многократная нагрузка работающих замужних женщин обусловлена их недостаточным освобождением от домашнего труда и семьи или, формулируя с исторической точки зрения, явлением запаздывания в приспособлении ролевого поведения мужчин и женщин к общественным структурным переменам. Разумеется, традиционные «роли полов» и модель «буржуазной семьи» в конце 70-х годов во все большей степени попадали под обстрел психологически и социологически информированной критики. Женское движение требовало равноправия полов и стремилось к его реализации в рамках «частной» семейной сферы. Открытие среднего и высшего образования для девушек и женщин способствовало осознанию и обсуждению положения женщин в обществе и в семье. Без сомнения, публичная дискуссия поставила, по меньшей мере, для части населения, под вопрос традиционные представления о ролях полов. Но исследования последних лет постоянно подтверждают, что прием на работу, оценка и практическое ролевое поведение лишь в незначительной степени приспособились к возросшей трудовой активности замужних женщин. Повсеместно жена занята приготовлением еды и ежедневным обслуживанием детей, вне зависимости от того, работает она или нет. Разрешение проблем, возникающих в отношениях с детским садом и школой, преимущественно берут на себя женщины. Забота о престарелых родителях, организация семейных праздников и тому подобное также в значительной мере относится к сфере задач женщин. Типичный мужчина все еще чувствует себя, отвлекаясь от его роли главного «добытчика», прежде всего ответственным за внешнюю сферу деятельности: например, «бумажную войну» с властями. В хозяйстве он скорее займется необходимым ремонтом (который имеет то преимущество, что происходит нерегулярно и дает возможность продемонстрировать техническую компетенцию) и позаботится об автомобиле. Это относится и к мужьям работающих женщин. Проведенное в середине 70-х гг. в Австрии среди молодых работающих матерей исследование показало, что вопросы, касающиеся домашнего хозяйства, скорее решаются женщинами, тогда как контакты с посторонними семье лицами и важные хозяйственные задачи осуществляют преимущественно мужья.
          В 60-70-х гг., т.е. в тот период, когда «разделение труда» между мужчиной и женщиной постоянно публично дискутировалось, доля мужей, существенно помогавших женам в работе по дому, повысилась лишь незначительно. Напротив, по-видимому, участие мужчин в воспитании детей увеличилась несколько больше. Профессиональный труд мужей, между тем, является абсолютно приоритетным, участие мужей в воспитании детей занимает по отношению к нему подчиненное положение. Требования и нужды профессиональной жизни, стремление к неограниченным профессиональным обязанностям, высокая физическая и психическая нагрузка на работе и т.п. ограничивают возможности мужчин в воспитании детей.» На практике воспитание остается в женских руках. Происходящая после 1945 г. «феминизация» общественного воспитания и педагогики дала этой форме разделения труда публичную поддержку. Это отражается и в преобладающих настроениях населения. В 1974 г. эмпирическое исследование показало: 65% опрошенных мужчин убеждены, что они в принципе меньше подходят для воспитания детей, чем женщины. Эти суждения сохраняют живучесть не в последнюю очередь благодаря способам, которыми они попадают в сознание людей. Дочери все еще помогают своим матерям в домашней работе в три-пять раз чаще, чем сыновья/Правда, с сокращением количества детей обычная еще в 40-е практика рано приучать старшую дочь к квази материнской роли по отношению к братьям и сестрам почти полностью исчезла, отчего, по-видимому, можно ожидать ослабления воспитания, связанного с подготовкой к роли матери. С другой стороны, воспитательная активность матерей в отношении детей значительно повысилась. Вероятно, этот стереотип и свойственный полам тип поведения (хотя и против воли матерей) стимулировался доминированием женщин в процессе социализации. Во всяком случае, представление о «естественном» разделении мужских и женских обязанностей в семье возникает не только в браке, но присуще уже детям и подросткам. Однако опросы молодых людей скорее показывают, что началось изменение этих представлений. Согласно опросу австрийцев в возрасте от 14 до 24 лет, 82% девушек и 66% юношей считают, что муж должен участвовать в домашнем хозяйстве, если жена работает. Разумеется, опрос отражает позиции респондентов до их вступления в брак. Их фактическое будничное поведение в семье – совсем другое дело. Идеальные представления и повседневная реальность в области домашнего труда часто сильно расходятся друг с другом.
          Четкое изменение унаследованного ролевого стереотипа прослеживается в профессиональной ориентации женской части молодежи. Так, к примеру, проведенное в 1982 г. в ФРГ исследование показало, что для девушек от 15 до 19 лет реализация их профессиональных желаний стоит на первом месте, а только затем семья и материнство. Изменение представлений отражает возросший спрос на рабочую силу девушек и женщин. В 70-х и 80-х гг. впервые для большей части девушек и молодых женщин стало возможным рассматривать собственную профессиональную деятельность как существенный элемент планирования жизни, а не считать ее переходной фазой до вступления в брак и рождения детей. Разумеется, большинство опрошенных девушек планирует прервать свою работу на короткое время, чтобы обеспечить уход за детьми («трехфазовая модель»), после чего вновь вернуться к работе, сочетая ее с семейной жизнью.
          Все исследования последних лет показали, что распространенность традиционного ролевого стереотипа коррелирует с социальным статусом и уровнем образования. В низших слоях чаще и определеннее придерживаются традиционного образа поведения, чем в средних и высших. Так, например, в рамках проведенного в 1973 г. исследования о наемном труде женщин в ФРГ 13,2% работниц и только 6,8% служащих заявили, что их мужья не одобряют их работу вне дома. С утверждением «Мать должна всегда быть в семье;
          даже если дети выросли, она находит достаточно удовлетворения в заботах о муже и детях» согласилась при сборе сведений для второго федерального Доклада о семье 1975 г. почти треть выпускниц школы, однако только десятая часть абитуриенток или выпускниц высшей школы. По-видимому, стереотипное представление о ролях полов быстрее ослабевает в высших, более образованных слоях общества.
          Без сомнения, требование совместимости наемного труда и материнства является центральным элементом процесса эмансипации женщин в европейских промышленно развитых обществах. При этом, однако, не следует упускать из внимания тот факт, что освобождение женщин от патриархальных структур может произойти только тогда, когда с правом женщины на оплачиваемую работу будет признано и проведено в жизнь также право и практическая возможность ее участия в общественной и политической жизни. Но работа женщин, являющихся матерями и домохозяйками, все еще ведет к перегрузкам, которые делают это невозможным. Эта тройная нагрузка часто ограничивает социальную и политическую активность и тем самым препятствует развитию личности многих женщин, вместо того, чтобы его стимулировать. Это относится в особенности к большинству тех работающих замужних женщин, которые, находясь в группах с низким уровнем оплаты труда, выполняют работу, требующую низкой и средней квалификации. Своими страданиями на работе они компенсируют недостаточный заработок мужей; здесь нельзя говорить об эмансипации как результате участия в работе по найму. Кроме того, наемный труд жен ни в коей мере «автоматически» не увеличивает участия мужей в работе по дому, уходу и воспитанию детей. Поэтому эмансипация женщин путем их вовлечения в наемный труд может быть успешной только тогда, когда изменятся разделение труда в домашнем хозяйстве и семье, условия самого труда в направлении повышения его роли в социальной идентификации и его смысловое назначение.

          СЕМЬЯ И СОЦИАЛЬНОЕ НЕРАВЕНСТВО
          Выбор брачного партнера, освобожденный от расчетов родительской семьи, хотя и «индивидуализировался» и «персонализировался» , но ни в коей мере не стал независимым от влияния общества, как не прекратилось его воздействие на общество. И в «постиндустриальном» обществе семья является основным агентом образования социальных слоев. Брак и рождение создают действительные в течение десятилетий социальные структуры: они помещают индивидуума на определенное социальное место в обществе. Выбор брачных партнеров следует социальным закономерностям в той мере, в какой они суммой всех заключенных браков порождают относительно стабильные статусные структуры в обществе. Намерению вступить в брак предшествует, по крайней мере у большинства людей в европейских промыш-ленно развитых странах, длительный процесс ориентации и «социокультурной настройки» человека на брак и семью. В этом смысле семья воспроизводит людей, изначально настроенных на то, чтобы основать новую семью (с ростом числа людей, которые выросли не в традиционных семьях, возникающая таким образом «самоочевидность» брака и создания семьи в тенденции ослабляется известным выбором между альтернативами).
          Предположительно, выбор партнеров происходит как процесс фильтрации. Сначала определяется категория социально подходящих партнеров. Это происходит почти «незаметно» для человека в социальной среде, где он вращается. Затем происходит специфический выбор из «совокупности» возможных партнеров в соответствии с психологическими, сексуально-эротическими и эстетическими механизмами. В этом аспекте выбор партнера происходит не как однократный акт принятия решения, а как его участие в общественных процессах. Насколько мы знаем, при этом придается большое значение впечатлениям, вынесенным из родной семьи, образованию и ранней профессиональной карьере подростков и молодых людей. Эмпирические исследования, например, показали, что школьные неудачи и досрочный уход из школы, как и разочаровывающий профессиональный опыт первых трудовых лет, стимулировали склонность к ранним и часто недостаточно обдуманным бракам. Более длительное и успешно завершенное школьное образование, напротив, способствует скорее формированию более разнообразных потребностей и ожиданий в дальнейшей жизни, что, по-видимому, должно вести к большей основательности отношений при выборе брачного партнера. Но осознание проблем, уровень которого повышают полученное образование и общественное их обсуждение, способствуют и тому, что именно молодые люди, чье вступление в трудовую жизнь отодвигается более продолжительным образованием, часто ставят под вопрос моногамные и законные браки.
          Качество отношений в семье не в последнюю очередь и в значительной мере определяется размером и характером имеющейся в ее распоряжении квартиры. Недостаток жилых помещений, испытываемый низшими слоями, повышает в сравнении с семьями средних и высших слоев потенциал внутрисемейного напряжения, конфликтов и агрессии. Форсированному в большинстве европейских промышленно развитых стран в 60-70-е гг. социальному жилищному строительству не удалось нивелировать эффект неравенства жизненных шансов, который порожден закономерностями капиталистического рынка жилья. Исследования показали, что уровень недостаточной обеспеченности жилыми помещениями в ФРГ возрастает параллельно росту числа детей на семью и снижению семейного дохода. В 1973 г; только 33% семей неквалифицированных рабочих, и в то же время 55% семей простых чиновников и 76% семей лиц, не занятых наемным трудом, имели для каждого ребенка отдельную комнату.
          Исторический факт освобождения семьи от производственных функций не должен затмевать того обстоятельства, что после исторического отделения работы от семьи профессиональный труд вне дома все равно оказывает существенное влияние на семейную жизнь. Опыт, приобретаемый на работе, а также способ и степень восстановления рабочих сил работающих членов семьи существенно влияют на семейные будни. Они определяют, какие ценности разделяют и сознательно или бессознательно передают детям работающие родители. Социальное неравенство на работе воздействует на семью, принимая вид различий образцов воспитания, стратегий разрешения конфликтов и потребностей в отдыхе. Сегодня доказано, что опыт работы в значительной степени определяет социальные возможности людей, их потребности, предпочтения и принципы. Это, в свою очередь, отражается на процессе семейной социализации и таким образом ведет к сохранению социального неравенства. Одно из характернейших различий вытекает из того, с чем имеют дело на производстве работающие члены семьи – преимущественно с людьми или с вещами и машинами. В противоположность предположениям ранних исследований («теория компенсации») те люди, работа которых характеризуется монотонной, малоинтересной деятельностью, лишь иногда ищут в семейной жизни компенсацию в форме разнообразной и самостоятельно направляемой деятельности. Значительно чаще образец поведения на производстве переносится на досуг. Родители осознают и обобщают усваиваемый ими на работе образец поведения, переносят его на внепрофессиональную сферу, в том числе на семейную жизнь и общение с детьми. Базиль Бернштейн указывал на возможные связи между формами разговорного общения на производстве и языковой социализации в семьях. Другие исследования выявляют связь между впечатлениями, полученными на работе отцами, и видами конфликтов между отцами и детьми в семье. Вероятно также, что воспитание детей работающими матерями находится под влиянием их опыта на работе. Чем жестче их рабочие условия, тем скорее они склоняются к тому, чтобы воспитывать у детей умение приспосабливаться и послушание. В сравнении с домохозяйками работающие женщины требуют от детей как большей приспособляемости, так и более высоких достижений. Возможно, этим они хотят подготовить детей к условиям труда на производстве. Посменная и ночная работа, по-видимому, имеет самые неблагоприятные последствия для семейной жизни в целом и для отношений между родителями и детьми. Различные исследователи согласны в том, что сменная и ночная работа вносит более всего помех в семейную жизнь; чтобы согласовать ее с ритмом ежедневного семейного воспроизводства и особенно с отношениями между родителями и детьми, требуется готовность к уступкам со стороны всех членов семьи.

          О ТЕНДЕНЦИЯХ В «СУПРУЖЕСКОЙ СЕМЬЕ»
          То, что все более урбанизирующиеся условия жизни обладают свойством ослаблять социальные связи между поколениями и родственниками, уже отмечалось с односторонне-пессимистической точки зрения традиционной критикой, связанной с изучением больших городов и промышленности. И часто ставят в причинную связь с утверждением об утрате семьей свойственных ей функций. Вместе с ними был будто бы утрачен стабилизирующий эффект так называемой «большой семьи». Под «большой семьей» в основном понимали состоящую из трех поколений семью крестьянина или ремесленника, которую ошибочно считали универсальным типом семьи XVIII-XIX вв. Индустриализация и урбанизация, как гласил этот тезис, обусловливали все более частое отделение супругов и тем самым все более частое образование «малой семьи». Это привело к утрате преемственности, так как «малая семья», в отличие от непрерывно существующих семейных хозяйств крестьян и ремесленников, с достижением детьми взрослого возраста вновь распадается и предстает супружеской парой, т.е. только «остаточной семьей». Этот принятый в старой социологии, восходящий к Эмилю Дюркгейму тезис о происходившем в течение века «сжатии» «допромышленной большой семьи» и возникновении индустриальной familie conjugate» («супружеской семьи»), между тем оказался не совсем точным. Историческая демография и исследования семьи показывают, что семьи из трех поколений в большом числе образовались лишь в демографически переходный период конца XIX-начала XX вв. вследствие так называемой «аграрной революции» и индустриализации, когда впервые в достаточной мере возросла продолжительность жизни и снизился возраст вступления в брак.
          С сокращением крестьянского населения доля семей из трех поколений вновь начала уменьшаться уже в первой половине XX в. Условия, в которых, например, в межвоенный период и сразу после войны, вместе жили три поколения, воспринимались как стесняющие и ограничивающие. Вопреки прежним предположениям исследователей об их особой стабильности семья из трех поколений крестьян была в высшей степени конфликтной. Ей, однако, в условиях слабого развития товарно-денежных отношений альтернативы не было. В городах семьи из трех поколений чаще всего возникали в кризисные десятилетия между 1910 и 1940 гг. Как правило, это были вынужденные сообщества, необходимые, чтобы пережить времена трудовых миграций, безработицы, жилищной нужды. Как только доходы и рынок жилья позволяли, молодые супружеские пары и семьи стремились возможно раньше покинуть дом, который они делили с родителями и родственниками, и жить своим домом. Сокращение рождаемости и периода воспитания детей, приходящегося на два первых десятилетия брака, привело к тому, что «нуклеарная семья» в так называемой «фазе после родительства» вновь сокращалась до супружеской пары. С этой точки зрения «нуклеарная семья» выглядит в большей степени как переходная стадия, тогда как супружеские отношения характеризуются сравнительным постоянством. Связанная с этим тенденция роста культурной значимости и растущей автономии пары по отношению к семье и родственникам сохранилась и в последние десятилетия.
          Анализ состава частных хозяйств показывает, что в 70-е гг. утвердилась тенденция к образованию «малой» или «супружеской семьи» , тогда как число «расширенных семей» (особенно групп из родителей и детей, увеличенных за счет совместно живущих бабушек, дедушек или других родственников) уменьшалось. Если в 1957 г. еще 7% всех семей Западной Германии состояли из трех поколений, то в 1981 г. таковых было только 6%. Средний размер семьи сократился, среди прочего, и вследствие тенденции к образованию малой семьи. Этому соответствуют результаты опросов о предпочтительной форме семьи: большинство австрийцев, например, не хотели бы жить вместе с родителями или родственниками. Родители также часто не хотят жить под одной крышей с женатыми детьми. Они предпочитают возможно более долго жить своим домом. В городских семьях пожилые люди высказывают желание жить со своими детьми только тогда, когда они потеряли супруга или стал необходим посторонний уход за ними. Отсюда можно заключить, что существующие расширенные семейные хозяйства в большинстве своем скорее вынуждены экономической необходимостью, чем основаны на предпочтении членов семей. Совместное хозяйство старых и молодых, как подытожил многочисленные исследования Леопольд Розенмайр, «делится не из-за отрицательного отношения молодого поколения, его сохранения пожилые хотят очень редко, притом– значительно реже, чем фактически имеет место». Чем больше возможностей у родителей и их выросших детей жить раздельно, тем быстрее это происходит. И напротив, в маленьких деревнях, где еще сильны религиозные традиции и не хватает жилых помещений (в домах на одну семью, которые часто вместе строили и финансировали родители и дети) имеется общественное и идеологическое давление в пользу совместной жизни трех поколений. Однако было бы неверным из желания поколений вести раздельное хозяйство сделать вывод об ослаблении их человеческих взаимоотношений. Напротив, многое говорит за то, что только возросшая возможность раздельного проживания создает предпосылку для положительной эмоциональной окраски отношений между родителями и их взрослыми детьми. Все проводившиеся до настоящего времени исследования показывают, что большинство людей, строя отношения между поколениями, склоняются к «сочетанию близости и дистанции».
          Более высокий семейных доход, более широкое предложение на рынке жилья, направленное на поддержку семьи государственное перераспределение средств в последние десятилетия, по-видимому, способствовали тому, что молодым супружеским парам и семьям значительно легче удается воплотить в жизнь концепцию «нуклеарной семьи». Кроме того, все меньшее число работающих женщин живет вместе с родственниками и потому, что в 60-70-е гг. резко выросло количество мест в детских учреждениях, которые содержат коммунальные и земельные власти (детские сады и т.п.). Работающим матерям они все чаще заменяют их матерей и свекровей, которые ранее смотрели за детьми.
          От четко выраженной тенденции жить «малой семьей» следует отличать вопрос о характере взаимных посещений и оказания помощи. Родственные связи и особенно общение с родной семьей сохраняются и в дальнейшем, но в основном выполняя функции дополнения и поддержки малой семьей (Семейная статистика «скрывает» подобные визиты и помощь. Можно, например, указать на феномен «мобильной бабушки», которая хотя и ведет свое собственное хозяйство и поэтому показывается статистикой как «лицо, ведущее отдельное хозяйство», но однако, имея семейных детей и внуков, часто разъезжает и оказывает помощь там, где она нужна. Но это ничего не изменяет в тенденции к малой семье. Следует отличать длительно живущих вместе членов семьи от посещений и отношений взаимопомощи с близкими родственниками. Однако некоторые социологи семьи говорят, имея в виду частое взаимодействие с дедушками и бабушками и родителями, о «модифицированном расширении» «супружеской семьи»). Родственные отношения в общем и целом стали менее обязывающими. В условиях взаимной экономической независимости поколений есть возможность выбора: поддерживать их или дать им угаснуть. В верхней части среднего слоя, прежде всего, обнаруживается тенденция к большей активности взаимных посещений знакомыми по сравнению с родственными контактами. Это также однозначно говорит в пользу увеличения возможностей выбора. Чаще ищут контакты с теми, с кем есть общие интересы и можно поделиться опытом, чем с теми, с кем имеется «только» генеалогическое родство.
          Следует добавить, что речь о тенденции к «супружеской семье» можно вести только тогда, когда рассматривается предпочитаемая форма так называемой «полной» семьи; в целом, в настоящее время гораздо больше выражены, с одной стороны, тенденция к «неполным семьям», в особенности к семьям разведенных и разошедшихся женщин с детьми, и тенденция к добрачной совместной жизни и к схожему с семьей сожительству – с другой.
          СОКРАЩЕНИЕ РОЖДАЕМОСТИ
          На протяжении XX в. общая тенденция к сокращению рождаемости в первые 60 лет несколько раз испытывала кратковременные колебания, которые имели либо противоположное направление, либо усиливали ее. Эти тенденции в развитии рождаемости в первую очередь отражают реакцию людей на острые угрозы их материальному существованию в фазах экономических кризисов и во время обеих мировых войн, а также выраженный «эффект наверстывания» в фазах экономического роста и общественной стабилизации. Сокращение рождаемости не было ни выражением «культурного декаданса», ни признаком упадка народов, которые его переживали, как многие думали. Оно было запоздавшей реакцией людей на промышленную революцию. Постепенное распространение массового наемного труда, занимавшего место труда в домашнем хозяйстве, развитие средств сообщения и торговли обусловили радикальное изменение форм жизни. С распространением промышленно-городского образа жизни среди постоянно растущей части населения, с созданием развитой системы социального обеспечения дети утратили свое хозяйственное значение.
          Если в 1900 г. в среднем женщина в Западной и Центральной Европе имела еще около четырех детей, то к концу 30-х гг. этот показатель упал примерно до 1,5. Многие люди отреагировали на мировой экономический кризис, с учетом тяжелого экономического положения откладывая время вступления в брак и рождения детей. Семейная политика национал-социалистов была попыткой борьбы против низкой брачной активности и нежелания иметь много детей: оказывая помощь семье путем перераспределения средств на государственном уровне, они вели массированную пропаганду семьи и семейной плодовитости. Однако распад общества и высокие военные потери обусловили в конце концов заметный «спад рождаемости». Только во время так называемого послевоенного «бума рождаемости» 60-х гг. число рождений вновь возросло в среднем до 2-3 детей на семью. Демографы и политики удивлялись этому неожиданному буму рождаемости, так как он противоречил общей тенденции к ее сокращению. Сегодня, однако, он представляется не «поворотом тенденции в противоположную сторону», а наивысшей точкой в развитии семьи в европейских индустриальных обществах: «Для поколения довоенных и послевоенных детей наличие семьи из социальной привилегии превратилось в социальную норму», или, говоря иначе, впервые в годы так называемого «экономического чуда» каждый взрослый и совершеннолетний гражданин получил возможность жениться и иметь детей, не будучи в силу экономических причин вынужденным «откладывать» это решение. Среди родившихся в 1930-1945 гг. вступили в брак 90% и почти столько же обзавелось детьми. Средний брачный возраст упал, как и средний возраст родителей при появлении первого ребенка. Часто первая беременность была поводом к заключению брака: число рожденных вне брака детей сократилось. Никогда прежде в Европе не была так велика доля женатого и имеющего детей населения. Поэтому Патрик Фести назвал 60-е гг. «золотым веком семьи» в Западной и Центральной Европе. Но тем самым была достигнута, как мы теперь знаем, также наивысшая точка развития семьи в европейских индустриальных обществах. С середины 60-х гг. количество заключаемых браков и рождающихся в семье детей вновь сократилось, и из года в год распадалось все большее число браков. Показатели рождаемости (т.е. число родившихся за год детей на тысячу жителей) упали с середины 60-х гг. до конца 70-х гг. в большинстве промышленно развитых стран на 30-40%, а в ФРГ и ГДР даже на 50%. Среднее число детей на одну взрослую женщину сократилось здесь до 1,4. Лишь в немногочисленных индустриализирующихся окраинах Европы (Ирландия, Турция) количество детей продолжало оставаться высоким.
          Статистическое сокращение рождаемости отражает, прежде всего, снижение числа детей в семье, т.е. в расчете на женщину и, следовательно, уменьшение семьи, и в меньшей степени тенденцию к полной бездетности. Четверо и более детей в семье были в 70-х гг. в промышленных странах Западной и Центральной Европы редким исключением; число семей с тремя детьми также существенно сократилось. Как следствие, фаза рождений в семейном цикле ограничилась коротким периодом, всегда приходящимся на начало брака. Сокращение числа детей было облегчено эффективными контрацептизами, особенно таблетками. Таблетки были первым действительно эффективным средством предохранения. В них нельзя видеть причину последовавшего за бумом рождаемости в середине 60-х гг. нового ее падения (ошибочно до сих пор называемого «вызванным таблетками надломом» – «пилленкник»), так как в 1964 г. таблетки принимало лишь незначительное меньшинство женщин, в 1970 г. – только каждая десятая женщина в детородном возрасте. Если
          1960 1964 1970 1978 1982 1984 1985
          ФРГ 2,37 2,51 2.06 1,38 1.40 1,29 1,30
          Австрия 2,69 2.68 2,29 1,60 1,56 1,52 1,47
          Франция 2,73 2,85 2,47 1.82 1,91 1,80 1,82
          Нидерланды 3,12 3,20 2,75 1.58 1,49 1,49 –
          Великобритания 2,69 2,86 2,44 1,77 1,78 1,77 1.80
          Дания 2,54 – 1,95 1,66 1,42 1,40 1.45
          Италия 2,41 2,65 2,39 1,84 1,57 1,51 –
          Швеция 2,17 2.41 1,94 1,60 1.61 1,65 1,73

          нужны другие доказательства, что разговоры о «пилленкнике» являются по меньшей мере грубым упрощением, то следует вспомнить о сократившемся в 20-30-е гг. наполовину числе родов, когда никаких таблеток или каких-либо аналогичных надежных противозачаточных средств не было. Потребность в ограничении рождаемости основывается в значительной степени на комплексном сочетании объективных и субъективных факторов, которые в неразрывном единстве обусловливают общую тенденцию к «модернизации жизни». Желание все большего числа женщин не прекращать трудовую деятельность, возросшие требования к жилью и качеству досуга, по-видимому, являются важнейшими причинами сокращения рождаемости. Молодые супружеские пары предвидят материальные трудности, связанные с воспитанием детей, усиленным ростом стоимости жилья и временным перерывом в заработках жены. Дети не нужны ни как рабочая сила, ни как гаранты обеспечения в старости. Для эмоционального обогащения, которое муж и жена ожидают от своих детей, достаточно уже одного или двух. Все большее число вступающих в брак могут представить себе «счастливую жизнь» даже без детей. Жизнь в больших городах предлагает альтернативы традиционному «семейному счастью»: свободное время, потребление и профессиональный успех являются основными компонентами «постиндустриального» стиля жизни, его реализация при наличии детей скорее затрудняется. Намерение жен ограничить количество родов разделяется, частично
          1960 1970 1980 1984 1985
          ФРГ 4,7 5,5 7,1 8,8 9.1
          Австрия 11.4 12,8 17.8 21,5 22,3
          Дания 9.5 11,0 33,2 30,0 –
          Франция 5,9 6,8 11,4 17,7 –
          Великобритания 7,3 8,0 11,5 17,0 18,9
          Швеция 11,3 18,4 39,7 44,6 46,4

          по тем же мотивам, мужьями. Исследования показали, что между соответствующими желаниями мужей и жен имеется исключительно близкое согласие. В определенной степени к решению иметь детей в большем числе пар приходят совместно, т.е. соответствующие представления с остальными основными моментами, которые имеют решающее значение уже в фазе выбора партнера.
          В то время как количество детей, рожденных в браке, сократилось, почти во всех промышленных странах возросло число внебрачных детей. По мере того, как рождение ребенка вне брака утрачивало черты позора, с 60-х гг. росло число незамужних матерей. Следует помнить и о том, что социальные условия для незамужних матерей изменились решающим образом. Меры семейной и социальной политики во все большей степени облегчают незамужним матерям решение в случае беременности отказаться от «вынужденного брака». Большая часть незамужних матерей живет сегодня в условиях, аналогичных браку, которые позднее часто законным образом регистрируются. Выросло, однако, и число детей, живущих с одним из разведенных родителей. В 1972 г. в ФРГ было 364000 таких детей (2,6%; в 1961 г. – 1.86%). С 1961 г. число распавшихся браков с двумя или тремя детьми составляло треть всех разводов. Уже Федеральный доклад о семье 1975 г. прогнозировал, что число детей, которым предстоит расти в «неполной», согласно традиционным представлениям, семье, будет возрастать и дальше. «Принцип производителя», согласно которому социальными воспитателями должны быть по возможности именно физиологические родители, испытывает возрастающее давление. Все больше детей вырастает с одним из родителей, не являющимся физиологическим отцом или матерью (повторные браки разведенных, совместная жизнь, аналогичная браку и т.п.). Чем чаще нарушается «принцип производителя», тем более он перестает быть нормой. Это в свою очередь благоприятствует дальнейшему увеличению числа тех, кто не находится в браке или разведен, потому что шансы разведенных лиц, имеющих детей, вновь вступить в брак растут. Отношение детей к своим биологическим родителям как к социальным родителям перестает быть само собой разумеющимся, они во все большей степени участвуют в процессах, связанных с обретением нового партнера их физиологическим отцом или матерью. Новейшие данные подтверждают это: все больше детей вырастает только с одним из физиологических родителей. В 1985 г. в ФРГ 12 млн. малолетних детей жили вместе с обоими родителями, 1,3 млн. – с матерями, отцами, отчимами или мачехами, которых принято называть «родителями-одиночками». О том факте, что одинокие отцы или матери часто живут в новых (неузаконенных и потому не отраженных статистикой) отношениях, которые также влияют на жизнь их детей, статистика умалчивает. Служебное понятие «родитель-одиночка» вводит поэтому в заблуждение.

          УВЕЛИЧЕНИЕ ЧИСЛА РАЗВОДОВ
          Сокращение рождаемости с середины 60-х гг. сопровождалось постоянным ростом числа разводов. В конце 60-х гг. распадались в основном браки, заключенные в годы войны, часто в условиях, когда люди не имели достаточных возможностей узнать друг друга. Многие браки не выдержали чрезвычайных тягот послевоенного времени, долгой разлуки из-за военного плена и т.п. Разводившиеся тогда вскоре вступали в брак снова. Это относится прежде всего к мужчинам, которые из-за большого числа погибших были «дефицитным товаром» на брачном рынке. В 50-е гг. процент разводов уменьшился. Около 1960 г. в наивысшей точке процесса укрепления семьи, пока продолжался брачный бум, процент разводов был низким. Затем с начала 60-х гг. число вступлений в брак постепенно снижалось, а количество разводов скачкообразно росло. В настоящее время в ФРГ, Австрии и Швейцарии почти каждый третий брак распадается. В больших городах это уже почти каждый второй. Таким образом, процент разводов почти в два раза выше, чем в 1962 г. Наиболее высокий показатель разводов в Европе имеют в настоящее время Швеция и Дания (около 45%). В Англии сегодня распадаются четыре из каждых десяти заключенных браков (39% разводов). Ожидать стагнации или обратной тенденции вряд ли следует.
          С ростом числа разводов склонность к заключению брака во всех западных промышленно развитых странах уменьшалась. В ФРГ число заключенных на 1000 жителей браков сократилось с 9,4 (1960 г.) до 5,9 (1982 г.), хотя в этот период достигли брачного возраста люди из когорт с высокой рождаемостью. Вероятность того, что молодой неженатый человек когда-либо вступит в брак, еще в 1965 г. в большинстве европейских стран составляла около 90%, а между 1970 и 1980 гг. упала в Австрии до 70%, в ФРГ, Швейцарии и Дании – почти до 60% (Вероятность вступления в брак (в %), исчисленная от общей доли впервые вступающих в брак женщин).
          При ответе на вопрос о причинах этой тенденции в первую очередь нужно говорить о двух факторах долгосрочного исторического значения: увеличение продолжительности брака и повышение экономических возможностей для его расторжения. Средняя продолжительность брака за сто лет удвоилась. Пара, вступившая в брак в 1870 г., жила вместе в среднем 23,4 года, в 1900 г. – 28,2, в 1930 г. – 36, в 1970 г. – уже 43 года, если она не распадалась раньше.
          Столь продолжительный брак увеличил вероятность возникновения более частых и качественно иных конфликтов. Кроме того, надежды, которые возлагают люди на семью и брак, вышли за пределы прагматического обеспечения выживания и расширились до ожидания всеобъемлющего счастья.
          1970 (%) 1980 (%)
          ФРГ 98 61
          Австрия 92 69
          Швейцария 83 59
          Великобритания 100 80
          Франция 92 82
          Дания 81 59
          Швеция 62 53

          Снижен

Психология семьи (2 3 4 5 6 7 8)



[Комментировать]