Психология семейных отношений. Курс лекций 7

Психология семейных отношений. Курс лекций (2 3 4 5 6 7)


          Часть 7

          вится ясно, что люди все равно остаются жить вместе, что будущее – это то же прошлое плюс еще одна ссора в памяти.
          Осадок от ссор не исчезает. Груз взаимных обид копится. Каждый невольно ищет, что можно противопоставить услышанным обвинениям, невольно приближает момент, когда эти аргументы можно будет использовать, то есть приближает очередную ссору. Ссоры растут, из мелких стычек превращаются в крупные, затяжные конфликты. Близкие выискивают оплошности друг у друга, чтобы доказать, кто в действительности является нерадивым, безответственным, невнимательным, эгоистичным, черствым и т.п. Вместо того чтобы видеть в поступках другого хорошее и возвышать друг друга в своем восприятии и в своих оценках, близкие, как это ни парадоксально, ищут, ожидают и даже хотят найти в поведении другого худшее с одной лишь целью: доказать свою правоту, свое моральное, умственное или житейское превосходство. И каждый новый день рождает новые поводы для ссор и претензий, для взаимных укоров и обид, возникающих сплошь и рядом на пустом месте.
          Такие вещи часто называются психологической несовместимостью. За утверждением о психологической несовместимости часто скрывается нежелание понять другого человека, отсутствие навыков такого понимания, а навыки эти требуют особенных умственных способностей – рефлексивности, умения взглянуть на себя со стороны и др.
          Ссора представляет собой конфликт самооценок: участники ссоры стремятся поддержать самомнение и собственную репутацию ценой снижения самомнения и репутации «противника». Начало супружеской ссоры в быту – «переход на личности»; ссора всегда включает личные обвинения.
          В некоторых семьях ссора может вспыхнуть в любую минуту. В таких семьях действуют не муж и жена, а две персоны с обостренным чувством собственного достоинства, с преувеличенным самомнением, болезненным самолюбием. Вследствие этого взаимоотношения накаляются, высокий уровень персонификации как бы подогревает их, выступает катализатором. В таких случаях различные, обыденные явления воспринимаются супругами (или одним из них) на уровне Я, оцениваются сквозь «призму» ценностей, жизненных принципов и привычек. Далеко не всегда это уместно, особенно когда мы сталкиваемся с «мелочами», непреднамеренно нанесенными нам обидами, ошибками партнера. Часто бывает так, что всякому пустяку супруги придают какой-то особый смысл, ищут повод для личной обиды, демонстрируют уязвленное самолюбие.
          Вознесение своего «Я», своей персоны способствует быстрому и легкому преобразованию хороших личностных качеств супругов, с которыми они вступили в брак, в плохие или даже такие качества, с которыми совместная жизнь становится невозможной.
          Одна из форм проявления высокой степени самомнения – психологическая эксплуатация брачного партнера. В некоторых семьях муж или жена самореализуются и самоутверждаются за счет своей половины. Происходит это либо неосознанно, либо целенаправленно.
          Психологическая эксплуатация проявляется в демонстрации партнеру своих негативных черт характера, отрицательных эмоций и плохих привычек, в посягательстве на духовный мир другой личности, стремлении все выведать у нее, все о ней знать, подчинить себе. Подчас это проявляется в разрядках на членах семьи агрессии и эмоций, которые появились вне дома. Психологическая эксплуатация супруги (супруга) заключается также в перекладывании на него (нее) ответственных решений и действий.
          Некоторые пытаются вызвать сочувствие к себе в тот момент, когда другой партнер сам ищет поддержки и утешения.
          Наконец, психологическая эксплуатация проявляется в том, что многие люди склонны проигрывать модели своего поведения на других, вовлекая близких в свои проблемы и переживания, требуя соглашательства, подкрепления и одобрения действия.
          Проигрываться могут модели не только будущего, но и настоящего поведения.
          Можно выделить даже механизм большинства семейных ссор – механизм под названием «укоренение в прошлое» (Шмелев А.Г. Острые углы семейного круга. М., 1986).
          Его суть: один из участников беседы делает агрессивный выпад в адрес другого. Это – агрессор. Агрессор начинает маскировать (от другого и от себя самого) свою ответственность за начало ссоры тем, что тут же разворачивает перед партнером картину таких его поступков в прошлом, которые позволяют расценить враждебный выпад сегодня лишь как ответную вынужденную и закономерную реакцию на то, что было в прошлом.
          Его партнер тоже начинает припоминать какие-то некрасивые поступки другой стороны, объяснять, что его некрасивые поступки в прошлом если и случались, то были вынужденной реакцией на такие-то недоброжелательные действия оппонента.
          Часто подобные ссоры – преддверие серьезных конфликтов. Как правило, людям очень не нравится то, что они вынуждены ссориться, люди понимают, что ссоры нужно прекратить, но часто не знают, с чего начать и как сделать так, чтобы ссоры в семье прекратились.
          Супружеская ссора может заканчиваться тем, что:
          а) один из участников признает себя виновным;
          б) виновным признает себя его партнер. Но возможен и третий, менее распространенный вариант – «Мы оба виновны». Спасительная формула для выхода из ссоры такова: «Мы ссоримся – значит, мы не правы!» Здесь нет традиционного для эгоизма перекладывания ответственности с себя на другого. Здесь нет и альтруистического самопожертвования, когда вся ответственность принимается на себя.
          Конечно, не всегда, особенно на первых порах, формула «Мы не правы» позволит добиться цели. Далеко не все люди способны быстро «включать» готовность к сотрудничеству после вспышки явной враждебности. Мешает традиционное противопоставление «я – ты». Услышав предложение признать обоюдную неправоту, другой участник ссоры, приученный только к практике решений типа «или-или», может поначалу активно протестовать: настаивать на том, что он не считает себя неправым, так как сам находился в границах спора и ссору не начинал, так как «больше всех обижен», «больше всех страдает», «больше всех хотел, чтоб все было хорошо», и т.п.
          Перестроиться на новый способ разрешения противоречий очень трудно. Прежде всего надо научиться управлять собственными эмоциональными состояниями, научиться помогать в этом же своему партнеру.
          Чтобы лучше понять механизм возникновения ссоры, конфликта, нужно различать 3 типа систем представлений:
          1) «Эгоцентрическая система представлений». В центре этой системы «я сам», «мои желания», «мои цели». Все остальные предметы, в том числе и другие люди, представлены в такой системе только как полезные инструменты или вредные преграды для удовлетворения собственных желаний.
          2) «Альтероцентрическая система представлений». Здесь в центре всех представлений другой (альтер). Человек сопереживает этому другому, отождествляет себя с другим. Он переживает его желания или страдания и опасения как свои собственные. Окружающие предметы, в том числе «я сам», оцениваются как полезные инструменты или вредные преграды для осуществления желаний, удовлетворения потребностей того конкретного человека, который помещен в центр системы представлений. Такая система представлений, как правило, неустойчива, возникает в момент сопереживания; более длительно она существует в исключительных случаях самоотверженной альтруистической любви (к возлюбленному, к ребенку, к кумиру).
          3) «Социопентрическая система представлений». В отличие от двух предыдущих моноцентрических систем (с одним центром) это полицентрическая система (с многими центрами). Если эгоцентризм ведет к полному забвению интересов другого (или к их намеренному игнорированию), если альтероцентризм ведет к забвению собственных интересов (или интересов третьих лиц по отношению к обожаемому человеку), то «социоцентрическая система» позволяет одновременно учитывать интересы как свои собственные, так и других людей, и, следовательно, искать реальные способы их взаимоприемлемого удовлетворения. Психологическим подлежащим социоцентрических высказываний о мире является не «я», не «ты», а «мы». Принципиально понимание следующей закономерности: у одного и того же человека в разные моменты времени может складываться в голове в качестве преобладающей любая из трех систем представлений. Это означает, что эгоцентрик в какой-то момент может оказаться социоцентриком или альтероцентриком, социоцентрик – эгоцентриком и так далее. Но чаще всего (особенно в домашних условиях) мы все являемся завзятыми эгоцентриками.
          А если мы все эгоцентрики, согласно этому подходу, то столкновение самооценок, самомнений очень вероятно. Отсюда возникает ссора, из которой, в свою очередь, может возникнуть конфликт.
          Как уже указывалось, чтобы научиться управлять ссорой, конфликтом, нужно научиться управлять собственным эмоциональным состоянием.
          Часто ссоры возникают, когда человек находится в состоянии недовольства, раздражения. Тогда получается, что, для того чтобы эффективно управлять ситуацией возникновения ссоры и попытаться предотвратить ее, человек должен научиться управлять собственным раздражением, недовольством, уметь сводить их на нет.
          Для этого нужно уметь делать ряд вещей. Прежде всего, нужно научиться относиться к самому факту раздражения спокойно, не делать из этого факта трагедии.
          Следует научиться снимать свое напряжение так, чтобы наносить наименьший вред окружающим.
          Важно помнить, что для эмоциональной разрядки нужна мышечная разрядка. Но управление раздражением не сводится только к физиологической саморегуляции, как полагают те, кто концентрирует все свои силы только на физических упражнениях. Нужно также помнить, что когда направленные на собственную персону занятия становятся преобладающими, то это означает скорее уход от проблем, чем их решение, скорее отстранение от людей, чем движение к пониманию других.
          Еще один из психологических приемов управления раздражением основывается на различении источника и адресата раздражения. Часто они не совпадают. Но это различение нужно использовать только для самоконтроля, его нельзя делать средством контроля за другими.
          Эгоцентризм, как правило, приводит к тому, что человек слишком многое принимает на свой счет – даже то, что совсем ему не адресовано.
          Еще одно средство для эмоциональной разрядки – чувство юмора. Человек, владеющий юмором, умеет создать комфортное, веселое настроение в самые напряженные моменты. Шутка, розыгрыш – отличные средства для того, чтобы овладеть своим раздражением. Этот психологический прием можно назвать «наигранным раздражением» (А.Г. Шмелев). Человек на самом деле слегка сердит, но он изображает наигранное возмущение, и в этой чрезмерной эксцентрике и окружающие, и он сам находят признаки контроля над ситуацией. Улыбку вызывает несоответствие между незначительностью повода и преувеличенными размерами раздражения.
          Конечно, разыгрывание раздражения требует остроумия, изобретательности и тонкой интуиции. Надо избегать штампов: трюки и шутки должны быть действительно неожиданными для партнера, тогда они срабатывают, тогда они смешны. Интуиция требуется для того, чтобы различать, когда такое разыгрывание уместно, а когда оно вообще противопоказано: ведь сложившаяся ситуация для партнера может быть слишком серьезной и пытаться рассмешить его не надо – это может показаться лишь издевательством.
          Суть психологического механизма профилактики раздражения с помощью розыгрыша – в перевоплощении или в частичном саморазотождествлении. Нарочито разыгрывая свое раздражение, подчеркивается, что это только маска, это роль, которую можно играть или не играть, это не суть человека.
          Частичное саморазотождествление – очень важный механизм борьбы с собственным эгоцентризмом, с эгоцентрическими реакциями. Что означает эгоцентрическая реакция с точки зрения отношения в этот момент человека к самому себе? Это сверхотождествленность с самим собой, сверхвключенность в ситуацию (А.Г. Шмелев).
          Чтобы избегать ссор, чтобы избавить самого себя от повышенной ранимости, обидчивости, человек должен постараться не рассматривать каждую вспышку раздражения как угрозу своей личности. Близкий, обойденный вашим вниманием, теперь вынужден раздражаться, хоть так привлекая внимание к себе. Выходит, что это замаскированная под видом агрессии жалоба вам на вас, призыв оказать моральную поддержку здесь и сейчас: проявить свою выдержанность, доброжелательность, чувство юмора, любовь.
          Раздражение близких, высказанное нам, – это жалоба нам на нас же самих (как это ни парадоксально).
          Когда мы обижаемся? Когда другим удается «задеть» нас? Когда они попадают в уязвимые места – указывают на те недостатки, которые мы хотели бы скрыть и от себя, и от других. Таким образом, наша обидчивость, наша психологическая уязвимость полностью зависят от того, насколько мы «вскрыли» себя для себя, смогли осознать в себе недостатки, которые нас тревожат, но в которых так трудно себе признаться.
          Существует несколько приемов для иллюстрации общего механизма розыгрыша и перевоплощения:
          а) прием ложного объяснения (специально дается ложное объяснение причин собственного недовольства);
          б) нелепый вывод (важно, чтобы вывод был действительно нелепым или, как минимум, безобидным. Если в качестве следствия выбираются вполне правдоподобные и обычные намерения, то это будет просто восприниматься как угроза санкций, недоброжелательных поступков с вашей стороны, то есть будет лишь подчеркивать степень вашего раздражения. Чтобы угроза рассмешила, надо вложить в угрозу немалое актерское мастерство. Хороший вариант – вхождение в какой-то известный сценический образ.);
          в) прием «подтверждение подозрений» (слово «подозрение» – в кавычках, т.к. мнимое театрализованное подтверждение должно привести по замыслу к обратному эффекту – к опровержению).
          Все эти приемы приносят эффект, когда они действительно не соответствуют по замыслу реальному положению вещей.
          Когда говорят о раздражительности, подчеркивают непроизвольность вспышек нетерпимости. Мы говорим, что раздражение накапливается почти с неизбежностью, и возникает вопрос о том, как его разрядить, снять, как управлять этим физиологическим состоянием – раздраженностью. Когда человек осознает несдержанность как недостаток, это квалифицируется как раздражительность. Если же человек упорно считает свою несдержанность для себя нормой поведения, то мы имеем дело с распущенностью. Распущенность – это не физиологическое состояние, это психологическая ориентация, это личностный принцип. Для борьбы с распущенностью необходима критика предрассудков, которые до сих пор способствуют тому, чтобы человек мог оправдывать в себе распущенность.
          Безудержное выражение эмоций имеет определенный полезный смысл для того, кто так себя ведет. Право на игру страстей – это одновременно и претензия на безраздельную власть в семье. Это демонстрация силы: «Если вы не будете делать так, как я хочу, то на вас обрушится мой гнев, а если вы что-то имеете против моего гнева, тем хуже для вас – разрыв не в вашу пользу». Демонстративный смысл открытой демонстрации раздражения (без всяких попыток его коррекции) в том и состоит: «демонстратор» убежден, что от разрыва проиграет не он, а другой – тот, который находится в зависимости от него, и, следовательно, он должен уступать и помалкивать.
          Здесь просматривается момент уже упомянутой психологической эксплуатации.
          Психологически эксплуататор не тот, кто взваливает на другого всю работу по дому: психологическая эксплуатация – это, прежде всего, безудержное использование душевных ресурсов другого, его воли к согласию, миролюбия, готовности к утешению и поддержке.
          Иногда бывает несдержан человек, психика которого истощена бесконечным домашним трудом, действительно монотонным и унизительным в такой обстановке, когда он не находит у других должной оценки. Но одно дело такая невольная несдержанность, а другое дело – распущенность человека, чье душевное равновесие отнюдь не подорвано; напротив, он в любую минуту готов пустить в ход незаурядный запас агрессивной эмоциональной энергии. Для такого человека распущенность – инструмент власти, а ссылка на различные житейские обстоятельства – всего лишь оправдание. Эти обстоятельства порой специально изобретаются и подчеркиваются для того, чтобы отстоять свое право на распущенность.
          Особенно бурно разрастается распущенность, так сказать, на нервной почве: психологические преимущества получает здесь тот, у кого слабее нервы, но громче голос.
          Во многих семьях, особенно молодых, недооценивают опасность временного создания для кого-то потворствующего режима.
          Потворствующий режим закрепляет и приучает человека к эгоцентризму. Возникает привычка слепо доверять своим эгоцентрическим эмоциям, которые человек сам в себе оправдывает. А раз возник эгоцентризм, то повышается вероятность возникновения ссор и конфликтов.
          Очень часто к распущенности приводит высокая эмоциональность с крайними колебаниями: от альтероцентризма к эгоцентризму. «Прославившись» несколько раз бесспорными и яркими проявлениями самоотверженности, альтруизма, человек привыкает думать сам о себе (приучает к этому окружающих), что все мотивы его действий – альтруистичные, бескорыстные, самоотверженные. Всякая критика в адрес такого «записного» альтруиста становится невозможной: он встречает в штыки эту критику, демонстрируя по-настоящему эгоцентрические реакции обиды. Это самый сложный, тяжелый случай эгоцентризма, когда эгоцентрик тычет себя пальцем в грудь и непрерывно твердит: «Я – альтруист!»
          Часто к распущенности человека приводит отводимое ему право (присваиваемое им право) на несдержанность, которое служит как бы компенсацией за особо тяжелую работу по дому, трудную, неинтересную, монотонную, нервную. Получается что-то вроде торговой сделки: «Я берусь за трудный участок, но уж вы мне все тогда отпускаете право на распущенность» (например: «Уж если я за всех грязь убираю, то будьте добры безропотно выслушивать все, что я о вас думаю»). В этом случае сами эти труды и жертвы оказываются, по сути, «психологической» взяткой, с помощью которой человек, не привыкший и не умеющий себя контролировать, получает право на бесконтрольность.
          Оказывается, мы часто теряем контроль над собой именно тогда, когда, совершив что-то доброе, вдруг переживаем моральное самообольщение и разрешаем себе впасть в «заслуженный эгоцентризм».
          Таким образом, в возникновении ссор и конфликтов большую роль играют такие проявления человека, как раздражительность и распущенность. Многие люди дают волю этим проявлениям, а затем имеют ряд ссор и конфликтов.
          Важно научиться управлять этими проявлениями, не давать им вырваться наружу, переводить их во что-то другое, и тогда число ссор в семье резко уменьшится, а члены семьи получат возможность проводить время дома в более спокойной и доброжелательной обстановке.
          СПЕЦИФИКА СУПРУЖЕСКОГО КОНФЛИКТА
          В семье существуют силы сплочения, оказывающие сопротивление изменению структуры, и силы распада, толкающие к изменениям. Равновесие существует в том случае, если силы сплочения преобладают над силами распада. В духе такого подхода авторы дают определение группового (например, семейного) конфликта: «Это состояние потрясения, дезорганизации по отношению к предшествовавшему равновесию. Конфликт – это генератор новых структур», – утверждают Робер и Тильман (Робер М.-А., Тильман Ф. Психология индивида и группы. М., 1988. С. 115).
          Одним из самых распространенных подходов к анализу причин межличностных конфликтов, в частности супружеских конфликтов, является подход, который исходит из того, что
          конфликт между супругами возникает из-за неудовлетворенности определенных потребностей у одного из них или у обоих.
          Такого подхода придерживается, в частности, отечественный исследователь Сысенко В.А. «Как известно, – пишет В.А. Сысенко, – брак заключается для взаимного удовлетворения самых разнообразных потребностей. Частичное и полное неудовлетворение тех или иных потребностей одного или обоих супругов ведет к ссорам, а затем и к хроническим конфликтам, разрушая устойчивость брака» (Сысенко В.А. Супружеские конфликты. М., 1993. С. 12).
          В.А. Сысенко выделяет следующие причины конфликтов на почве неудовлетворенных потребностей.
          1. Конфликты, размолвки, возникающие на основе неудовлетворенной потребности в ценности и значимости своего «Я», нарушения чувства достоинства со стороны другого партнера, его пренебрежительного, неуважительного отношения. Обиды, оскорбления необоснованная критика.
          2. Конфликты, размолвки, психические напряжения на базе неудовлетворенных сексуальных потребностей одного или обоих супругов. Они могут иметь различную основу: пониженная сексуальность одного из супругов, несовпадение циклов и ритмов возникновения сексуального желания; безграмотность супругов в вопросах психогигиены брачной жизни; мужская импотенция или женская фригидность; различные болезни супругов; сильное хроническое физическое и нервное переутомление одного из супругов и т. д.
          3. Психические напряжения, депрессии, конфликты, ссоры, имеющие своим источником неудовлетворенность, потребности одного или обоих супругов в положительных эмоциях; отсутствие ласки, заботы, внимания и понимания. Психологическое отчуждение супругов.
          4. Конфликты, ссоры, размолвки на почве пристрастия одного из супругов к спиртным напиткам, азартным играм и другим гипертрофированным потребностям, приводящим к неэкономным и неэффективным, а порой и бесполезным затратам денежных средств семьи.
          5. Финансовые разногласия, возникающие на основе преувеличенных потребностей одного из супругов. Вопросы взаимного бюджета, содержания семьи, вклада каждого из партнеров в материальное обеспечение семьи.
          6. Конфликты, ссоры, размолвки на почве удовлетворения потребностей супругов в питании, одежде, на почве благоустройства домашнего очага, а также затрат на личные нужды каждого из супругов.
          7. Конфликты на почве потребности во взаимопомощи, взаимоподдержке, в кооперации и сотрудничестве, а также связанные с разделением труда в семье, ведением домашнего хозяйства, уходом за детьми.
          8. Конфликты, размолвки, ссоры на почве разных потребностей и интересов в проведении отдыха и досуга, различных хобби.
          Использование категории «потребность» в создании теории супружеской конфликтности целесообразно, с точки зрения В.А. Сысенко, во многих отношениях. Как известно, от общей психологии и психологии личности, от анализа потребностей легко перейти к мотивам и интересам, отрицательным и положительным эмоциям, а также к таким понятиям, как «стресс» и «фрустрация», которые интенсивно разрабатываются в медицинской психологии. А отсюда уже прямой путь к анализу всех видов неврозов и депрессивных состояний, источником которых могут быть семейные неурядицы.
          Итак, устойчивость или нестабильность брака В.А. Сысенко рассматривает через удовлетворение потребностей супругов. Он полагает, что стабильность брака зависит не только от удовлетворения материальных потребностей супругов, но и от удовлетворения эмоционально-психологических потребностей.
          Он исходит из гипотезы, состоящей в том, что эмоционально-психологичес-кая стабильность брака зависит от степени удовлетворения потребностей во взаимопомощи и психической поддержке, взаимопонимании, удовлетворении чувства собственного достоинства, в ощущении своей значимости, важности.
          Эмоционально-психологическая стабильность брака зависит от удовлетворения потребности супругов в ласке, нежности, заботе и внимании друг к другу. Другими словами, каждый из супругов должен удовлетворять свою потребность в положительных эмоциональных чувствах. Следовательно, брак стабилен лишь в том случае, когда супружеское общение несет в себе положительный эмоциональный заряд, когда ни один из супругов не испытывает чувства отчуждения и психического одиночества.
          Для каждого супруга в совместной жизни должен быть достигнут какой-то минимально необходимый уровень удовлетворения потребностей, в противном случае возникает дискомфорт, формируются и закрепляются отрицательные эмоции и чувства. На базе неудовлетворенных или частично удовлетворенных потребностей может возникнуть временное или хроническое физиологическое, психическое напряжение, которое постепенно подтачивает эмоционально-психологическую стабильность брака. Распространен вариант, когда один из супругов может быть преградой для удовлетворения каких-то личных потребностей другого. А как хорошо известно из общей психологии, любая блокада интересов и желаний личности сопровождается совокупностью отрицательных чувств и эмоций, которые разрушают устои семьи.
          Большая группа конфликтов возникает на основе неудовлетворенного чувства собственного достоинства, значимости, ценности нашего «Я». Любой человек сильно переживает, когда ущемляется его личное достоинство, когда он лишается уважения, когда к нему относятся без должного почтения. Особенно болезненно задевают взаимные колкости, критические замечания, касающиеся ума, качеств характера, привычек и т.д.
          Если один из супругов чувствует себя ущемленным, то это порождает целый ряд отрицательных реакций против другого супруга и в определенной мере переходит в неудовлетворенную потребность в ласке, нежности, заботе. Психическое отчуждение между супругами начинается с заниженной оценки, с критических замечаний относительно личности партнера. Таким образом, нарушается душевная гармония, ощущение своей полезности и ценности для другого человека. Подобные обстоятельства приводят к тому, что в браке и семье человек не может утвердить самого себя. В собственной семье он чувствует психический дискомфорт. У него исчезает чувство поддержки, солидарности, защищенности.
          Теория конфликтности, которая имеет в своей основе неудовлетворенные по-требности супругов, дополняется системой взглядов на то, что другая большая группа конфликтов возникает на почве разделения труда, рассогласования в системе взаимных прав и обязанностей в семье. В основе данной группы конфликтов лежит теория ролей, интенсивно разрабатываемая в современной социальной психологии. Эта группа конфликтов без особого труда может быть объединена с первой, т.к. разделение труда между супругами можно рассматривать не только как конфликт разного понимания мужем и женой своих взаимных прав и обязанностей, ролей, но и как рассогласование потребностей супругов во взаимопомощи, сотрудничестве, кооперации и психической поддержке. Следовательно, конфликт ролей можно рассматривать как конфликт особой специфической потребности.
          Итак, те или иные неудовлетворенные потребности супругов или, по крайней мере, одного из них часто являются причинами конфликтов и приводят к разводам. Серьезные конфликты или развод свидетельствуют о том, что в развитии брака наступила особая фаза, что между супругами образовалась дисгармония при удовлетворении каких-то потребностей. Более того, один из супругов блокирует или делает невозможным удовлетворение совместных потребностей.
          Взгляд на причину конфликта как на неудовлетворенную потребность характерен и для американского психолога Уилларда Ф. Харли. Он пишет: «Когда мужчина и женщина вступают в брак, они питают высокие надежды. Они посвящают себя удовлетворению больших и глубоко личных потребностей друг друга. Каждый соглашается отказаться от любых других людей, отдавая супругу исключительное право удовлетворять какие-то свои, глубоко личные потребности. Это не значит, что все потребности должны удовлетворяться супругом. Но существуют некоторые основные потребности, которые большинство из нас твердо приберегает именно для супружеской жизни. Большинство людей удовлетворяет эти особые потребности в браке» (Харли Уиллард Ф. Законы семейной жизни. М., 1992. С. 15).
          Харли выделяет по пять основных потребностей для мужчин и женщин, удовлетворение которых обеспечивает стабильность брака, а неудовлетворение которых ведет к конфликтам и может привести к разводу.
          Пять основных потребностей
          мужчины в браке: женщины в браке:
          1) половое удовлетворение, 1) нежность,
          2) спутник по отдыху, 2) возможность поговорить,
          3) привлекательная жена, 3) честность и открытость,
          4) ведение домашнего хозяйства, 4) финансовая поддержка,
          5) восхищение. 5) посвященность семье.
          Так как потребности мужчин и женщин так различаются, то нет ничего удивительного в том, что людям трудно приспособиться к супружеской жизни. Муж может иметь добрые намерения удовлетворять потребности своей жены, но если он считает, что ее потребности сходны с его собственными, то его постигнет неудача. И наоборот, неудача постигнет женщин, которые посчитают, что мужчинам нравится то же самое ласковое отношение, которое так приятно им самим.
          Часто неудачи мужчин и женщин в удовлетворении супружеских потребностей, отмечает Харли, обусловлены просто незнанием потребностей друг друга, а не себялюбивым нежеланием оказывать супругу внимание. «Вовсе не значит, что, удовлетворяя потребности супруга, вы должны скрежетать зубами, занимаясь тем, что вам совершенно не нравится. Это значит, что вы должны готовиться к удовлетворению тех потребностей, которых сами не испытываете. Стараясь понять своего супруга как полностью отличного от вас человека, вы можете стать, если захотите, знатоком в удовлетворении всех супружеских потребностей человека» (Харли Уиллард Ф. Законы семейной жизни. М., 1992. С. 21).
          Уже упоминавшиеся выше западные исследователи Робер и Тильман полагают, что конфликты в группе, в частности в семье, между супругами не всегда имеют источник в самой группе. Если эти конфликты имеют результирующую динамическую силу внутри группы, то источник их находится чаще всего за пределами самой группы.
          На наш взгляд, семейные ссоры, супружеские конфликты в большинстве своем порождаются обидами и неспособностью (неумением) супругов прощать друг друга. Рассмотрим это подробнее.
          ФЕНОМЕН «ПРОЩЕНИЯ» В ПСИХОЛОГИИ СУПРУЖЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ
          «...Жестокость к своим родным – преступление, и неужели мы рождены, чтобы делать друг другу больно? Люди! Мы же люди!»
          Светлана, 14 лет, г. Омск.

          Накопление обид в супружеских отношениях является огромной проблемой, изменяющей жизнь семьи в худшую сторону. Это отражается в общении, в качествах характера членов семьи, тяготит их, проявляется в депрессивных состояниях, недоверии друг к другу и тревожности. Решение этой проблемы очень важно для психологии семейных отношений.
          Прощая, человек принимает решение:
          – отказаться от негативных мыслей, эмоций, поведенческих проявлений в отношении обидчика,
          – поощрять положительные мысли, эмоции и проявления поведения в отношении этого обидчика.
          В этом смысле прощение и принятие его представляет собой положительный психологический опыт, способствует гармонизации супружества.
          Для того чтобы глубже разобраться в этой проблеме, попробуем определить контекст, в котором прощение имеет место, выявить, что препятствует прощению, прояснить вопрос о том, что считать прощением, а что нет.
          Р. Энрайт (Энрайт Р. Духовное развитие прощения. М., 1991) перечисляет несколько признаков, определяющих контекст межличностных отношений, в котором прощение оказывается уместным:
          1. Прощение следует за неоправданным личным ущемлением со стороны другого человека. Ущерб должен быть причинен тому, кто прощает, и не должен превышать границы нашего стандартного представления о справедливости.
          2. Обида должна быть объективной реальностью. Некоторые считают, что все события – нейтральны, и мы просто негативно интерпретируем некоторые из них. Но существует такая вещь, как объективное нарушение принципов морали в человеческих взаимоотношениях.
          3. Прощение определяется чувством справедливости. Чтобы осуществить прощение на практике, обиженный должен обладать чувством справедливости для оценки того, имела ли место обида. Получается, что прощение и справедливость не являются взаимодополняющими понятиями.
          4. Обидчик не обязательно действует намеренно.
          5. Не всегда совершенно ясно, кто обидчик, а кто – пострадавший. Часто отношения развиваются так, что люди ранят друг друга. Например, жена в меру своей занятости уделяет мало внимания мужу, а потом узнает о его измене. В этом случае вина па обоих, и в прощении нуждаются оба. Данные размышления получили ряд возражений против такого психологического понимания прощения:
          – Прощение есть проявление слабости (Гасил Э.А. Психология прощения. // Вопросы психологии. 1999. №4). Когда человек прощает, это значит, что он не в силах отстоять свое право на справедливое решение проблемы, возникающей в межличностных отношениях.
          – Прощение – противоположность справедливости. Простив, человек лишается возможности добиваться справедливости, и, что еще хуже, справедливость увековечивается. Например, жена, простившая рукоприкладство мужу, рискует снова оказаться жертвой.
          – Прощение – проявление стремления к превосходству (Василюк Ф.Е. Психология переживания. М., 1984). Прощающий использует свое «милосердие» для того, чтобы возвысить себя над тем, кого он прощает. Это может перерасти в некий шантаж, когда «милосердный» будет напоминать обидчику, что тот «в долгу» перед его великодушием.
          Ф. Ницше рассматривает прощение как проявление неуважения. Прощение означает, что мы, простив, не считаем других ответственными за собственные поступки; другими словами, мы считаем их не способными следовать моральным принципам.
          Анализируя все эти «за» и «против» в психологическом понимании прощения, можно сказать, что все они имеют место быть в супружеских отношениях. Но вместе с тем эти противоречия не выявляют четкого определения понятия «прощение».
          Оттенки жизни черное и белое?
          Оттенки страсти черное и красное?
          Да, чувства рисовать – попытка смелая,
          Но в двух цветах – занятие опасное.
          Какою краской расцветить прощение?
          В пастель тонов как положить негаданность?
          Какого цвета боль приносит мщение?
          И почему так золотится радостность?
          Елена Шевченко
          Межличностное прощение означает прощение одного человека другим. Человек, которому причинили глубокую боль, зачастую борется против обидчика (даже если это происходит лишь в мыслях и чувствах); но обиженный должен прекратить борьбу против обидчика и совершить бескорыстный дар любви как проявление гуманизма. Другое определение, данное Нортом (См.: Прощение: концепция развития
. // Психологическая газета. № 2 (29) 1997), является строгим, но не очень точным: прощение есть преодоление негативных аффектов и суждений по отношению к обидчику. Это не отрицание собственной правоты в этих суждениях, а попытка взглянуть на обидчика с состраданием, милосердием и любовью, в то время как он, казалось, должен быть лишен права на них.
          Определение станет более полным, если мы признаем, что прощение задействует аффективную, когнитивную и поведенческую сферы. Когда человек прощает, активизируются определенные элементы этих сфер. Такие негативные эмоции, как гнев, ненависть, обида, печаль и/или презрение должны быть оставлены (См.: Прощение: концепция развития. // Психологическая газета. № 2 (29) 1997). В когнитивном плане человек прекращает осуждение обидчика и оставляет мысль о мести, когда прощение происходит. Поведенческий аспект проявляется в скором отказе от мести.
          Прощать – упрощать. Мстить – мешать, замешивать, вмешиваться. Прощение просто. Месть – сложна. Где месть истончается, мстить уже не хочется, нет интереса. Нити с миром рвутся, и человек улетает в ничто.
          Но ведь и прощать нельзя, предварительно не задумав мщения. «Прощай врагам своим». Это возможно лишь после предварительной обиды, злобы. Враг должен быть понят, установлен. А когда врагов нет, тогда и непонятно, кому прощать и что прощать. Но уже «ограничение» и понимание врага и есть прощение. «Понять – значит простить».
          Прощение – не забывание. Глубокая обида крайне редко стирается из сознания. Прощение – не примирение или возобновление каких-либо совместных отношений. Прощение является глубокой личной реакцией. Примирение же – это совместное пребывание двух людей, смирение. Можно простить оскорбляющего супруга, не ища возмездия, но не примириться до тех пор, пока он/она не изменит своего оскорбляющего поведения. Прощение включает готовность к примирению или ожидание в надежде на преобразования в обидчике. Но примирение, конечно же, может являться результатом прощения.
          Прощение – это внутреннее личностное освобождение. Оно активно и требует энергии. Это борьба за освобождение другого, в то время как обиженный сам находится в состоянии гнева.
          Подлинное прощение – нравственный акт и поэтому не может основываться на безнравственных мотивах. Наиболее вероятным мотивом постоянного развития умения прощать должна быть «агапе» (См.: Гасин Э.А. Психология прошения. // Вопросы психологии. 1999. №4), нравственная, ориентированная на других любовь, а также смирение и готовность признать обиженного.
          Прощение часто путают с примирением, которое представляет собой восстановление существовавших взаимоотношений между индивидами.
          ЧЕСТЬ, ПРОЩЕНИЕ И ПРИМИРЕНИЕ
          Прощение и честь. С такой дилеммой хотя бы раз в жизни сталкивается каждый человек. Конечно, если у него не совсем атрофировано чувство собственного достоинства или способность прощать. Эта дилемма предстает в двух вариантах:
          1) «Простить ли человека, посягнувшего на мою честь, оскорбившего меня?»
          2) «Не пострадает ли моя честь, если я попрошу прощения?»
          Эти вопросы традиционны для психологии семейных отношений.
          Для углубленного понимания обратимся к практике словоупотребления понятий «честь», «прощение» и «вина».
          В «Толковом словаре живого великорусского языка» В. Даля слово «вина» трактуется как синоним для понятий «причина», «провинность», «долг» и «обязанность». Если попытаться развить эту мысль, то можно сделать вывод, что вина – это не только факт провинности, но и «обязанность», необходимость исправить свою ошибку, ставшую причиной каких-либо неприятностей.
          По мнению В. Даля, «прощение» берет истоки от слова «простой», означающего «порожний», «пустой». Само же слово «прощать» означает «делать простым от греха, вины, долга», «освобождать от обязательства, кары, миловать». Еще одним любопытным значением этого слова является «освобождать от мук, страданий, болезни», исцелять, успокаивать. В таком ракурсе прощение превращается чуть ли не в подвиг, благодеяние и великий дар прощающего. В самом высоком смысле прощение, снимающее мучительный хомут вины, освобождает провинившегося от возможной манипуляции со стороны пострадавшего, от собственных угрызений совести, расчищает место для чего-то нового, может быть конструктивного, например благодарности.
          Однако существует один нюанс: тот, кого прощают, должен чувствовать свою вину, может быть, мучаться ею и жаждать прощения, иначе «подвиг» прощающего будет воспринят как оскорбление.
          Кроме того, говоря о прощении, следует иметь в виду и культурные традиции России.

          Смирение и кротость поощрялись православным народом. Например, «правонарушителю», «повинившемуся» перед общиной, вдвое уменьшалось наказание. Издавна просьба о прощении имела особый смысл как акт смирения и признания своей вины, а «повинную голову меч не сечет». Просившего прощения либо прощали сразу, либо наказывали, но после все равно прощали. «Мщения русский народ почти не понимает» – С.Я. Дерунов (конец XIX века).
          Специальным днем духовного очищения было (и остается) «Прощеное воскресенье», когда все просили прощения у всех, «отмываясь» от «прегрешений вольных и невольных». Расставаясь с близкими, путник кланялся тем, кого оставлял, и говорил: «Не поминайте лихом». Считалось, что грехи, прощенные людьми, и в «мире ином» не будут зачтены Богом.
          Но еще одна тонкость: прощения надо просить, а к просьбам на Руси тоже относились по-особому. С одной стороны, отказать просящему, считалось «черным делом», с другой стороны, тех, кто просил, не очень-то и уважали. (В качестве иллюстрации можно привести пример русских монастырей, которые не собирали пожертвований на свое содержание, как западные, а старались прокормиться самостоятельно.)
          Таким образом, круг замкнулся: «преступник», мучимый сознанием вины, не хочет лишиться уважения, потому и не просит о прощении; «пострадавший» и готов простить, но не знает, нужно ли это «преступнику», или хочет убедиться в его раскаянии. Такие ситуации встречаются сплошь и рядом в семейной жизни. «Благодаря» российскому менталитету все усилия психологов, призывающих наших сограждан открыто говорить о том, чего они хотят, зачастую наталкиваются на «гордый» протест. И самые близкие люди, супруги, родители, дети, предпочитают обижаться друг на друга, месяцами не разговаривать, обмениваясь красноречивыми, с их точки зрения, взглядами и в душе отчаянно надеяться, что другой поймет их и без слов, что не надо будет «унижаться» до просьбы.
          Что же можно сказать о словоупотреблении понятия «честь»?
          И снова хочется сослаться на определение В. Даля, который разделяет честь на внешнюю и внутреннюю. Одним словом объединены в русском языке «внутреннее нравственное достоинство человека, доблесть, честность, благородство души и чистая совесть» с «условным, светским, житейским благородством, нередко ложным, мнимым». «Родственниками» чести являются почет, почести и честолюбие, несомненно относящиеся к категории «внешней чести». Внешняя честь только отчасти зависит от самого человека, она зиждется на мнении и уважении других людей: соседки, односельчан, начальства или электората. Таким образом, человек, наделенный внешней честью, должен вести себя соответствующим образом только в присутствии тех, чье мнение является для него важным. Однако эта честь не убережет его от «нечестных» поступков, когда «нужных людей» поблизости нет.
          Внутренняя честь не оставляет человека и тогда, когда окружающим она безразлична или не вызывает у них симпатии. Это внутренний закон самого человека, его «стержень», «царь в голове», оказывающийся подчас могущественнее, чем владыки земные и небесные.
          Для чего нужна честь? Пожалуй, для самосохранения. Только внешняя честь помогает человеку освоиться и занять достойное место в обществе, обеспечив себе и потомкам материальную базу для выживания. Внутренняя же честь направлена на «выживание» личности, ее духовности и нравственной красоты. Такое «наследство» передается не генетическим отпрыскам, а друзьям, близким и даже случайным прохожим. И в этом случае «не оскудеет рука дающего».
          В патриархальной России было несколько разных понятий о чести: для каждой категории людей – свое. Девичья честь заключалась в чистоте и невинности, женская – в верности мужу, мужская – в отсутствии оснований для оскорблений и умении постоять за себя и за других в случае незаслуженного обвинения.
          Бесчестье считалось тяжким грехом и накладывало клеймо позора на всю семью «согрешившего». Провинившегося могли проклясть родители, как бы исключая его из семейного круга, его могла изолировать или изгнать община. Такого человека сторонились и свои, и чужие, словно боясь запачкаться.
          Хотя можно констатировать, что указанные выше критерии чести скорее можно отнести к внешним, чем к внутренним. Например, если девушка, влюбленная в одного юношу, вышла замуж за другого – «постылого», но богатого, которого потом всю жизнь «ела поедом». С внешней точки зрения ее честь была безукоризненной, но на самом деле вряд ли можно считать ее поведение честным.
          То же можно сказать о бесчисленных дуэлянтах, часто осознававших свою неправоту, но не признававших ее, а, ради соблюдения внешней чести, убивавших ими же оскорбленного противника.
          Раскрытию некоторых нюансов этой проблемы прощения и чести способствует обращение к роману Ф.М. Достоевского «Идиот». Попробуем взглянуть на некоторые явления глазами героев Достоевского. В первую очередь – на их понимание чести и бесчестья.
          Многие аспекты суждений о чести и бесчестье у Достоевского отвечают традиционным. Например, обесчещенными, «скверными» герои романа называют соблазненных и обманутых или цинично «использованных» женщин – «бедную поселянку» Мари и Настасью Филипповну. Слова Вари Иволгиной «уж не прощения ли просить у ней за то, что она твою мать оскорбила и твой дом срамить приехала, низкий ты человек», иллюстрируют отношение к мужчине, неспособному оградить от посягательств своих близких, что тоже вполне соответствует традиционным взглядам.
          Как правило, рядом с понятием «бесчестье» оказываются слова «низость», «унижение». Честь же воспринимается как достойное уважения и в то же время обязательное для порядочного человека качество.
          Потеря чести и уважения окружающих воспринимается большинством героев романа как «падение». «Падший человек» клеймится позором и виной. Например, Мари, обманутая, кроткая, несчастная Мари не вызывает сочувствия ни в ком из односельчан и фактически изгоняется из общества. Поэтому князь, говорящий Мари о своем уважении к ней, целующий ей руки, действительно выглядит безумцем.
          Как же определить, соответствует ли поступок критериям честного и достойного поведения? Дело в том, что у каждого свои мерки, свой «аршин».
          Например, для Гани этот критерий отражается в его же словах: «Смешным быть не хочу». И он действительно остается верен своему кредо, даже когда «на кон поставлена» огромная сумма денег в расчете на известную жадность этого человека. Ганю нельзя назвать бесчестным человеком, однако избранный им критерий чести ориентирован на мнение других людей, а не на его собственное мнение. То же можно сказать и о «господах нигилистах», которые держали себя так, будто «боялись как-нибудь уронить достоинство» в глазах окружающих.
          Другая точка зрения основана на том, что достойный поступок – это умный поступок. Похоже, что этого мнения придерживается мать Аглаи, недаром во время беседы князя с «нигилистами» она то и дело восклицает: «сумасшедший дом», «я тут с ума сойду», называет князя «идиотом», себя – «дурой». Другим критерием и для нее, и для некоторых других героев, иногда и для Аглаи, является «приличность». Чтобы «протестировать» будущего жениха, Епанчины приглашают Мышкина в светское общество и очень стараются, чтобы он произвел благоприятное впечатление.
          Еще одно «больное место» Аглаи – ее самолюбие. «Преступления» против него она не прощает даже человеку, которого, по ее утверждению, любила.
          Лебедев же, кажется, считает такое понятие, как «честь», слишком обременительным и мешающим достижению его целей. Он с легкостью лжет друзьям и бесконечно «из самоумаления» признает перед каждым встречным, что он «низок», будто заранее выпрашивая снисходительности.
          Что касается Настасьи Филипповны, то сама она считает себя падшей женщиной, однако ее внутреннее благородство и честность не позволяют ей выйти замуж за чистого, искренне любящего ее человека. Почему? А потому, что она боится «сгубить и опозорить» его. Вместо этого она старается склонить на брак со своим возлюбленным понравившуюся ему девушку. Ее понятия о чести и честности видны и в словах, сказанных Рогожину, не любимому ею человеку: «А коли выйду за тебя... то я тебе верною буду женой, в этом не сомневайся и не беспокойся». Мнение посторонних людей Настасье Филипповне безразлично.
          Есть в романе и еще одна женщина, поставившая свои внутренние честь и милосердие превыше общественного мнения. Это – Нина Александровна Иволгина, помогающая любовнице своего мужа и ее детям.
          Главный герой романа – Лев Николаевич Мышкин сам часто упоминает о том, что, по его мнению, честно, а что «совестно». Стыдно лгать детям, жениться ради наживы, а думать о человеке дурно – и вовсе низость, за которую князь то и дело себя корит.
          Зато по-дружески беседовать с лакеем, поспешно извиняться перед человеком, только что ругавшим его, жениться на содержанке, считая это честью для себя, Мышкин не считает зазорным. Общественных стереотипов «положено-неположено» для него не существует, а существует внутренний закон чести, которому и подчиняется герой.
          Исследуя отношение «света» и князя Мышкина к «падшей женщине», можно обнаружить огромную разницу двух мировоззрений. И Мари, и Настасья Филипповна, и множество других обманувшихся и обманутых женщин, зачастую не виноватых в случившемся с ними, воспринимаются обществом как низшие, порочные и даже преступные существа.
          Князь же видит в Мари несчастную девушку, достойную сострадания и помощи. Он не только говорит ей о том, что она невиновна, но и пытается донести понимание этого в детские души. Мышкин, рассказывая об этом случае, говорит, что через детей Мари приняла прощение и умерла счастливой. И, скорее всего, это действительно так: князь прервал роковую цепь переживаний Мари (бесчестье – порицание и обвинение жертвы окружающими – самообвинение жертвы и ощущение собственной ничтожности – умирание личности). Если принять во внимание то, что в основе полноценной личности лежит ощущение собственной «хорошести», то личность, лишенная этого основания, поистине становится умирающей. Не что иное, как духовное возрождение, даруют Мари князь и дети своим прощением, отрицанием ее вины.
          Прощение действительно очень дорого провинившемуся, например, неукротимый Рогожин «полторы сутки ровно не спал, не ел, не пил, из комнаты ее [Н.Ф.] не выходил, на коленки перед ней становился», чтобы вымолить прощение. Пожалуй, это одно из наиболее действенных средств для манипуляции человеком.
          Отношение князя к Настасье Филипповне чем-то похоже на его отношение к бедной поселянке, за исключением одного: Мышкин восхищается этой женщиной и в глаза ей говорит, что считает ее совершенством. «Я ничто, а вы страдали и из такого ада чистая вышли, а это много», – глубоко убежден Лев Мышкин. Конечно, не безупречность репутации ценит герой романа, а чистоту сердца, ту самую внутреннюю, истинную честь. Мне кажется, что вера князя, его убеждение в чистоте Настасьи могли бы спасти эту женщину от страданий, причиной которых было глубоко въевшееся в ее душу чувство вины и собственной неполноценности. Она сама себя не могла простить и отталкивала любимого человека, потому что не верила, что ему может быть с нею хорошо, что она его достойна. Возможно, простив себя, она сделалась бы более счастливой сама и подарила бы счастье князю. В некоторые моменты она понимает, что обвиняет себя напрасно, и недоумевает, удивляется самой себе: «И зачем же я себя так унизила перед ними?»
          Способность человека искренне просить прощения вряд ли вписывается в рамки внешней чести: князь, спешащий извиниться или извинить виноватого, вызывает в обществе смех и сомнения в его психическом здоровье. В обществе более принято картинно обижаться и заявлять о поруганной чести, разрывая отношения с обидчиком навсегда и надменно отклоняя его попытки примириться.
          Настасья Филипповна, проведя пять лет в обиде на своего развратителя и, вынашивая план мести, после досадует: «И за что я моих пять лет в этой злобе потеряла!» Получается, что в проигрыше остается не только виноватый, но и обидевшийся на него.
          Таким образом, пожалуй, ничто не сочетается лучше, чем примирение, настоящая честь, готовность прощать и честно признавать свою вину. А нечестно, наверное, как раз изображать из себя оскорбленную невинность и истязать человека его виной, тем более мнимой.
          Ориентация на внешнюю честь ведет к потере чего-то главного в жизни, разменивание ее на выяснение того, кто чью честь сильнее задел и кто должен играть роль оскорбленного, а кто – виноватого.
          Р. Энрайт (Энрайт Р. Духовное развитие прощения. М., 1991) показал, что стадии понимания прощения зависят от возраста. Детям свойственно:
          – прощение, основанное на мести: я смогу простить, только если я накажу его в мере, пропорциональной моему собственному страданию;
          – прощение, основанное на возмещении: если я получу обратно то, чего лишился, если мне будут принесены извинения, если простив, я буду чувствовать себя менее виноватым, тогда я смогу простить;
          – прощение во исполнение ожиданий других: я смогу простить, если меня побуждают к этому другие.
          А взрослым:
          – прощение во исполнение требований моей религии;
          – прощение как средство достижения социальной гармонии: я прощаю, т. к. это восстановит социальную гармонию и хорошие отношения в обществе;
          – прощение как любовь: я прощаю безо всяких условий, из любви к обидевшему меня, т. к. должен испытывать искреннюю любовь к другому человеку и его ущемляющему меня поведению, не отражающемуся на моей любви к нему.
          Разброс используемых типов прощения с возрастом увеличивается, из чего видно, что некоторые взрослые остаются на первых стадиях.
          ИСКУССТВО ПРОЩАТЬ И ИСКУССТВО ПРИНИМАТЬ ПРОЩЕНИЕ
          Процесс прощения. Единственное описание процесса прощения приводит Р. Энрайт. В его гипотезе описаны стадии продвижения к прощению, которые не являются жесткими, что позволяет включиться в процесс прощения на любой из них, и необязательно проходить их все. Можно также повторить некоторые стадии неоднократно.
          Стадии процесса прощения.
          Фаза открытия:
          1. Осмысление психологической защиты, признаков факта, что обида имеет место.
          2. Признание наличия гнева с целью избавления от него.
          3. Признание стыда, если это отвечает обстоятельствам.
          4. Осознание затраты эмоциональной энергии на переживание обиды.
          5. Осознание личной вовлеченности в когнитивную «репетицию» обиды (постоянные мысли о ней).
          6. Понимание того, что обиженный сравнивает себя с обидчиком.
          7. Понимание изменившихся взглядов на справедливость в мире.
          Фаза принятия решения:
          1. Изменение восприятия и новое понимание того, что прежние стратегии избавления от обиды не работают.
          2. Готовность рассматривать прощение как предпочтительный выбор.
          3. Готовность простить обидчика.
          Фаза действий:
          1. Пересмотр собственных взглядов на обидчика и ситуацию в целом с помощью промеривания на себя различных ролей («влезть в шкуру обидчика»).
          2. Эмпатия по отношению к обидчику.
          3. Осознание своего собственного сочувствия к обидчику.
          4. «Поглощение» боли.
          Фаза результата:
          1. Нахождение личностного смысла для себя и других в прощении.
          2. Понимание собственной потребности в прощении со стороны других и в прошлом.
          3. Понимание того факта, что человек не изолирован от других. Многие были в похожих ситуациях.
          4. Понимание того, что пережитая обида может изменить жизнь.
          5. Осознание уменьшения негативных чувств и роста позитивных чувств в отношении обидчика.
          При кратком рассмотрении этого процесса расчет идет на то, что индивид в первой фазе должен проявлять открытость, так как его задача – быть честным перед собой. Главная задача обиженного – сознавать, что он обиделся и что есть последствия этой обиды. Обиженный человек осознает психологические защиты (отречение, подавление чувств), которыми он пользовался, чтобы защитить себя от боли обиды. Но боль часто выходит наружу, что ведет к появлению гнева и зла. Также происходит осознание, что вся эмоциональная и когнитивная энергия тратится на переживание травмирующей ситуации.
          Переживание – это преодоление некоторого «разрыва» жизни, это некая восстановительная работа, как бы перпендикулярная линии реализации жизни. Пережить – значит перенести какие-либо, обычно тягостные, события, преодолеть какое-нибудь тяжелое чувство или состояние. Переживание состоит в достижении смыслового соответствия сознания и бытия, то есть обеспечение смыслом бытия (Василюк Ф.Е. Психология переживания М., 1984). Например, мужчине, от которого ушла жена и образовала новую семью, больно представлять себе, как она теперь счастлива. Для данного мужчины идет восстановительная работа, он переживает, испытывает обиду и гнев. Но настанет момент (4-я стадия), когда он поймет, что эта обида может изменить его жизнь в отрицательную сторону. Все это осознание приводит к экзистенциональному кризису, сомнению в наличии справедливости.
          На фазе действия происходит пересмотр индивидом своих взглядов и стремлений к пониманию ситуации обидчика и действующих на него стрессов, что позволяет более полно понять его поведение. Происходит реформация – процесс рассмотрения обидчика в каком-то определенном контексте, учитывая его предысторию, возможность того, что он находится под каким-либо давлением. Это делается не для извинения или оправдания обидчика, не для забывания или искажения обиды, а для более ясного понимания дела. Эта реформация приводит к эмпатии. Эмпатия есть аффективная сторона когнитивной реформации, так как прощающий чувствует то, что чувствует обидчик. После этого появляется сострадание, которое делает более возможными и принятие боли, и само прощение. Эмпатия и сострадание – эмоциональные компоненты пересмотра взглядов, мы чувствуем его боль и смягчаемся. Причем важно не находить оправданий обидчику, так как каждый ответственен за свои поступки.
          В фазе результата экзистенциональная рефлексия может привести жертву к пониманию того, что и сама обида, и продвижение в сторону примирения имеют глубоко позитивное значение для людей. Например, женщина после развода с мужем пришла к выводу, что стала более независима, а прощение выступило как поддержка отношений с детьми. Человек находит новые цели в жизни из-за перенесенной обиды, в этом есть экзистенциальное значение обиды и процесса прощения: он развивает новую цель в жизни. Прощающий осознает несовершенство свое и других. Это приводит к скромности и осторожности в суждении о других. Как только прощающий почувствует некоторое понижение негативных аффектов, это будет указывать на наступление прощения.
          Процесс принятия прощения. Феномен прощения и сама обида проявляются в межличностных (супружеских) отношениях, то есть в процесс вовлечены двое (как минимум) – обидчик и жертва. Чаще всего это конфликтные ситуации, в которых конфликтующие являются взаимоважными друг для друга. Обидчик может тоже испытывать дискомфорт и сожаление от содеянного, и это чувство вины, возможно, изменит его жизнь, став тяжким грузом.
          Стадии процесса получения прощения.
          Фаза осознания ситуации:
          1. Формальное отрицание, но внутреннее признание своего поступка.
          2. Возникновение чувства вины (в силу нарушенной справедливости).
          3. Стыд – ощущение того, что другие осуждают и отвергают.
          4. Осознание катарсиса.
          5. Осознание когнитивного репетирования.
          6. Сравнение себя с обиженной, сравнение взаимоотношений до и после обиды.
          7. Понимание последствий и значения пережитого для обиженного.
          8. Осознание того, что самовосприятие изменилось в худшую сторону (повышение уровня самокритичности, снижение самоуважения).
          Фаза принятия решения:
          1. Понимание, что нужно изменить свои взаимоотношения с жертвой.
          2. Желание получить прощение. Принесение извинений в попытке загладить ущерб.
          3. Понимание, что прощение – это готовность терпеливо ждать этот дар.
          Фаза действий:
          1. Пересмотр своего понимания другого, осознание того, что он нуждается во времени, чтобы простить.
          2. Эмпатия по отношению к жертве.
          3. Проявление сострадания.
          4. Принятие боли: готовность терпеть гнев обиженного и трудности своего пути к прощению.
          Фаза результата:
          1. Нахождение смысла в страдании.
          2. Осознание, что простил других.
          3. Понимание, что не одинок и что все оказывались в подобных ситуациях.
          4. Нахождение новой цели (как впредь жить иначе).
          5. Освобождение от чувства вины, проявление чувства благодарности к другому.
          6. Примирение.
          Процессы дарования и получения прощения тесно связаны. Сравнивая процессы прощения и его принятия, обнаруживается разница в том, что в первой фазе этих процессов обиженный переоценивает существующую справедливость, а обидчик переоценивает себя самого.
          Эффект получения прощения выражается в:
          – улучшении отношений с обиженным,
          – ослаблении самоугнетения,
          – улучшении мнения об обиженном,
          – положительных внутренних и моральных изменениях.
          В исследованиях Р. Энрайта прощение оценивалось по собственному мнению испытуемых о степени превозмогания отрицательных и выработке позитивных мыслей, эмоций и поведения в отношении обидчика (Энрайт Р. Духовное развитие прощения. М., 1991).
          Также в его работе приведены данные о связи прощения с депрессией и тревожностью в ситуациях, когда человек испытывает глубокую обиду в важных для его развития отношениях (со сверстниками, семьей и т.д.). Данные других авторов подтверждают, что прощение связано не только с отсутствием депрессии и тревожности, но и с другими позитивными характеристиками, такими как самоуважение и самооценка.
          Один из экспериментов был поставлен со студентами, лишенными родительской любви в детстве, им читалась лекция о прощении и предлагалось пройти фазы прощения. Результаты показали рост готовности прощать, самоуважения, снижение тревожности и положительное отношение к родителям. Значит, прохождение фаз прощения ведет не только к достижению более высоких фаз, но и к улучшению психического состояния.
          Стремление получить прощение и его получение благоприятно влияют на обидчика, снижая самоугнетение виной, и влекут положительные внутренние и моральные изменения.
          Таким образом, феномен прощения и сама обида проявляются в браке, при этом супруги – обидчик и жертва – вовлечены во взаимоважные отношения.
          Прощение – нравственный акт, исцеляющий боль межличностных обид, включающий готовность к примирению, преодоление негативных аффектов и суждений по отношению к обидчику, задействующий аффективную, когнитивную и поведенческую сферы и являющийся свободным выбором личности. Как ни сложно перевернуть страницу в супружеских отношениях и позволить супругу начать с чистого листа, еще сложнее никогда не делать этого.
          Прощение – сложный процесс, требующий сил и энергии и дарующий ценное исцеление от обид, вредно воздействующих на психическое и физическое здоровье человека. Прощение подобно спасательному кругу, который в ситуации обиды не даст утонуть в потоке гнева и агрессии и избавит нас от несения тяжких мук обид через всю жизнь.
          И обиженный и обидчик выигрывают от искреннего прощения, дарованного с любовью и принятого со смирением. Но нельзя принудить человека проявить милосердие – нужно способствовать пониманию того, что представляет собой прощение, и поощрять его в семейной практике.
          ВОПРОСЫ И ЗАДАНИЯ ДЛЯ САМОСТОЯТЕЛЬНОЙ РАБОТЫ:
          1. Охарактеризуйте динамику развития отношений в брачной паре.
          2. Раскройте содержание профилактики супружеских конфликтов.
          РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА:
          Алешина Ю. Е., Волович А. С. Проблемы усвоения ролей мужчины и женщины. // Вопросы психологии. 1991. №4. С. 74-82.
          Алешина Ю.Е., Гозман Л.Я., Дубовская Е.М. Социально-психологические методы исследования супружеских отношений. М., 1987.
          Антонов А., Медков Д. Социология семьи. М., 1996.
          Балл Г. А. Понятие адаптации и его значение для психологии личности. // Вопросы психологии. 1989. №1 С. 92-101.
          Бодалев А. А. Личность и общение. Избранные психологические труды. М., 1995.
          Бодалев А.А., Столин В.В. О задачах в области научного психологического обеспечения службы семьи. / Семья и формирование личности. Под ред. А.А. Бодалева. М., 1981.
          Василюк Ф.Е. Психология переживания. М., 1984.
          Виртуальный сервер Дмитрия Галковского http:\koi.samisdat.ru/ 3/311-743.htm
          Витакер К., Бамберри В. Танцы с семьей. М., 1997.
          Витек К. Проблемы супружеского благополучия. М., 1988.
          Владин В., Капустин Д. Гармония семейных отношений. Минск, 1988.
          Волкова А. Н. Опыт исследования супружеской неверности. //Вопросы психологии. 1989. №2. С. 98-102.
          Волкова А. Н. Ролевая адекватность как фактор супружеской совместимости. / Психология общения и познания людьми друг друга. Краснодар, 1989.
          Волкова А.Н., Трапезникова Т.М. Методические приемы диагностики супру-жеских отношений. //Вопросы психологии. 1985. №5. С. 110-116.
          Гасин Э.А. Психология прощения. // Вопросы психологии. 1999. №4.
          Гозман Л.Я., Алешина Ю.Е. Социально-психологические исследования семьи: проблемы и перспективы. // Психологический журнал. 1991. №4.
          Гурко Т. А. Влияние добрачного поведения на стабильность молодой семьи. // Социологические исследования. 1993. С. 58-74.
          Захаров А.И. Психологические особенности диагностики оптимизации взаимоотношений в конфликтной семье. // Вопросы психологии. 1981. №3. С. 58-68.
          Зотова О.И., Кряжева И.К. Методы исследования социально-психологических аспектов адаптации личности. // Методология и методы социальной психологии, М., 1987. С. 173-178.
          Калмыкова Е. С. Психологические проблемы первых лет супружеской жизни. // Вопросы психологии. 1983. №3. С. 83-89.
          Карцева Т. Б. Изучение индивидуально-личностных особенностей членов дружеских пар. // Психологический журнал. 1981. Т. 2. №5. С. 164-166.
          Карцева Т. Б. Личностные изменения в ситуациях жизненных перемен. // Психологический журнал. 1988. Т. 9. №5. С. 123-129.
          Ковалев С. В. Психология современной семьи. М., 1988.
          Красовский В. П. Анализ брачных отношений (самооценка и требования к партнеру). //Вопросы психологии. 1993. №5. С. 56-59.
          Кратохвил С. Психотерапия семейно-сексуальных дисгармоний. М., 1991.
          Кузнецов А. В. Успешность совместной деятельности и эффективность межличностного восприятия. // Вестник МГУ, сер.14, психология. 1986. №1. С. 67-68.
          Левкович В. П., Зуськова О. Э. Методика диагностики супружеских отношений.// Вопросы психологии. 1987. №4. С. 92-101.
          Мень А. Прощеное воскресенье. М., 1991.
          Меныпутин В. В. Помощь молодой семье. М., 1987.
          Навайтис Г. А. Семья и психолог. Калининград, 1996.
          Навайтис Г. А. Семья в психологическом консультировании. Калининград, 1999.
          Обозов Н. Н. Психология межличностных отношений. Киев, 1990.
          Обозов Н. Н., Обозова А. Н. Три подхода к исследованию психологической совместимости. // Вопросы психологии. 1984. №2 С. 98-101.
          Ошо «Оранжевая книга». М., 1999.
          Пафман Э. А. Нравственно-психологический климат семьи. М.,1983.
          Питер Д., Ракман С. Прощение: теологические исследования, http: www.baptist.dp.ua/bbv/006jan99/ts05_forgiveness.htm
          Прощение: концепция развития. // Психологическая газета, № 2 (29) 1997.
          Прощение, http: //nl.sibinfo/ru/prayer/forgiveness.htm
          Психологический словарь. Под. общ. ред. А. В. Петровского и А.Г. Ярошевского. М., 1990.
          Ричардсон Р. У. Силы семейных уз. СПб., 1994.
          Робер М.-А., Тильман Ф. Психология индивида и группы. М., 1988.
          Сатир В. Как строить себя и свою семью. М., 1992.
          Сысенко В. А. Супружеские конфликты. М., 1993.
          Сысепко В. А. Устойчивость брака: проблемы, факторы, условия. М., 1981.
          Филюкова Л. Ф. Современная молодая семья. М., 1993.
          Харли Уиллард Ф. Законы семейной жизни. М., 1992.
          Хей Луиза. Как исцелить свою жизнь. М., 1988.
          Шмелев А. Г. Острые углы семейного круга. М., 1986.
          Эйдемиллер Э. Г., Юстицкис В. В. Психология и психотерапия семьи. СПб., 1999.
          Энрайт Р. Духовное развитие прощения. М., 1991.

Психология семейных отношений. Курс лекций (2 3 4 5 6 7)