Гендерная психология. Секреты психологии 4

Гендерная психология. Секреты психологии (2 3 4 5 6 7)

          Глава 4

          Глава 4
          ОГРАНИЧЕНИЯ, НАКЛАДЫВАЕМЫЕ ТРАДИЦИОННОЙ МУЖСКОЙ РОЛЬЮ
          Почему необходимо изучать мужскую роль. Мужская гендерная роль и входящие в нее нормы. Норма успешности/статуса. Норма твердости. Норма антиженственности. Напряжение, стресс и конфликт мужской гендерной роли. Заключительные замечания. Резюме
          «Мама, а почему в песне поется, что мальчишки сделаны из улиток, ракушек и зеленых лягушек, а девчонки – из сладостей, пряностей и всяческих любезностей? Они хотят сказать, что мальчикам не надо быть любезными?»
          Кен, 6 лет

          Читательницы вряд ли сделали для себя в предыдущей главе какие-нибудь сенсационные открытия: они и так знают, что женский труд хуже оплачивается, на женских плечах лежит большая часть работы по дому и заботы о детях и при этом женщины имеют более низкий статус по сравнению с мужчинами. Немного уязвленной может чувствовать себя мужская часть читателей. Ведь лично они не создавали ни неравенства на работе, ни социальные нормы, поддерживающие различные роли для мужчин и женщин. Признать существование такого неравенства означает согласиться более справедливо делить обязанности в домашней сфере. Но кому хочется стирать, менять подгузники, стряпать, мыть пол и пылесосить, накрывать праздничный стол, а потом делать уборку? Кто захочет, чтобы тысячи новых людей со свежими силами влились в борьбу за рабочие места, власть и карьеру? Более того, из-за перемен в гендерных ролях мужчина потеряет хорошего помощника, который раньше заботился о его питании, одежде, расписании, развлечениях и т. д. Для многих мужчин половая принадлежность – это источник очень важной части их идентичности, части, которая включает роль «добытчика в семье и четко отделяет то, что относится к мужчинам, от того, что относится к женщинам. Из-за подобных мыслей многие мужчины сопротивляются переменам в гендерных ролях и рационализируют существование неравенства. Однако в этой главе я намерена доказать, что мужчины тоже многое теряют из-за традиционно гендерных ролей.
          ПОЧЕМУ НЕОБХОДИМО ИЗУЧАТЬ МУЖСКУЮ РОЛЬ
          Некоторые феминистки считают, что изучать ограничения, накладываемые традиционной мужской ролью, не нужно. Эти ограничения тривиальны, и обращать на них внимание – значит отвлекаться от основной проблемы: униженного положения женщин. Например, Летти Коттин Погребин (Letty Cottin Pogrebin, 1993, р. 96) писала: «Что мне не по душе, так это особый пыл, с которым в каждой женской проблеме пытаются отыскать скрытый вред, который она несет для мужчин. А еще мне непонятно, каким образом существование нескольких пострадавших среди мужчин уравновешивает в глазах общества страдания неисчислимого количества женщин». Я понимаю беспокойство г-жи Погребин, но тем не менее считаю, что подобные комментарии только подчеркивают необходимость открытого исследования ограничений, накладываемых традиционной мужской ролью. Большое влияние мужчин как группы скрывает от нас существование этих ограничений и препятствует переменам в мужской роли. К тому же взаимосвязанная природа женских и мужских ролей подразумевает, что изменения в одной из них непременно должны сопровождаться изменениями в другой. Киммель (Kimmel, 1987) указывает, что исторически установившиеся определения мужественности и женственности поддерживают ситуацию, в которой мужчины имеют над женщинами определенную власть, и чтобы изменить это положение вещей, мало сосредоточиться на женской роли, надо уделять внимание и мужской. Другая важная причина, которую мы должны понимать как матери, отцы, жены, друзья, сыновья, дочери, возлюбленные т.д., состоит в том, что наши любимые мужчины постоянно сталкиваются с трудностями, созданными и поддерживаемыми традиционной мужской ролью.
          Килмартин (Kilmartm, 1994) приводит несколько причин в пользу необходимости изучения мужчин в качестве тендерного класса. Он признает, что в основе всей современной психологии лежит психология мужчин, так как в качестве нормы изучалось мужское поведение и долгое время в исследованиях участвовали только мужчины. Но, тем не менее, заявляет он, психология практически никогда не обращалась к специфическим переживаниям мужчин, связанным с их гендерной принадлежностью. Килмартин сформулировал следующие причины, указывающие на необходимость изучения мужской психологии:
          1. Хотя в целом мужчины обладают большим влиянием, чем женщины, существуют мужчины, и их немало, которые этим влиянием не наделены, и жесткая мужская социализация принесла им только вред. К тому же, обладая в обществе сравнительно большой властью, мужчины могут оказать интенсивную помощь в осуществлении перемен.
          2. Общаясь с сильными женщинами, мужчины зачастую испытывают серьезные трудности. Ведь с детского возраста мальчики воспитываются в убеждении, что именно они должны быть сильными и властными, поэтому сильные женщины воспринимаются как угроза мужскому началу. Это противоречие требует разрешения, поскольку сильных женщин с каждым днем становится все больше.
          3. Качество взаимоотношений с окружающими у мужчин нередко страдает из-за того, что эти отношения разворачиваются в рамках, где не остается места для базовой человеческой потребности – интимности.
          На сегодня существует сравнительно немного научных исследований, касающихся ограничений, которые накладывает традиционная мужская роль. Психологи начали изучать женскую роль после того, как внимание общества было привлечено феминистским движением к низкому социальному статусу женщин. В последние несколько лет мужская роль тоже пользуется все возрастающим вниманием исследователей. Это увлекательная и относительно новая область гендерных разработок. Основные характеристики традиционной мужской роли, которые обычно критикуются женщинами, а именно эмоциональная невыразительность мужчин и их скупой вклад в выполнение домашних дел, заставили психологов обратить пристальное внимание на проблемы, связанные с этой ролью. Более того, полнее понимая картину душевного здоровья и способы его регулирования, психологи стали замечать, что в традиционной мужской роли есть аспекты, в эту картину не вписывающиеся. Психологи-мужчины, научившись успешно отыскивать новые проблемы, связанные с женской ролью, стали критичнее смотреть и на мужскую роль. Все большее распространение получает та точка зрения, что некоторые социальные проблемы, например мужское насилие над женщинами, отчасти коренятся в традиционных представлениях о мужественности.
          МУЖСКАЯ ГЕНДЕРНАЯ РОЛЬ И ВХОДЯЩИЕ В НЕЕ НОРМЫ
          В предыдущих главах мы обсуждали влияние социальных ролей на поведение. Мужская роль здесь не является исключением, и ее нормы также усваиваются посредством усиления (reinforcement), наблюдения за моделями и через культурные каналы, например средства массовой информации. Носители роли находятся под постоянным нормативным и информационным давлением. Мужчины с головой погружены в океан социальной информации, которая дает им знания о том, что такое «мужественность» (информационное давление); общество поощряет их за гендерно-соответствующее поведение и не устает наказывать за малейшие действия, не укладывающиеся в рамки ролевых норм (нормативное давление).

          «Мужская суть не всплывает, подобно пузырю, на поверхность сознания со дна телесной конституции; мужская суть создается культурой» (Kimmel, 1994, р. 120).

          Вслед за Плеком (Pleck et al., 1993) я утверждаю, что поведение мужчин основывается на представлении о мужественности, которое они впитали из культуры. Верования относительно того, каким мужчина должен быть и что он должен делать, составляют то, что Плек и его коллеги (Pleck et aL, 1993 a, 1993 b) назвали идеологией мужественности (masculinity ideology). Эта идеология – не что иное, как набор социальных норм, известных также под именем мужской гендерной роли.
          Томпсон и Плек (1986, р. 531) определили мужскую роль как «социальные нормы, содержащие предписания и запреты относительно того, что мужчинам надо чувствовать и делать». Исследуя в 1986 г. мужчин, учащихся в колледже, Томпсон и Плек открыли, что структура этих ролевых норм складывается из трех факторов. Первый связан с ожиданиями, что мужчины завоевывают статус и уважение других (норма статуса). Второй фактор, норма твердости, отражает ожидания от мужчин умственной, эмоциональной и физической твердости (Каждый из этих типов будет рассмотрен в качестве отдельной нормы.) Третий фактор – это ожидания того, что мужчина должен избегать стереотипно женских занятий и видов деятельности (норма антиженственности).
          Совсем недавно исследователи мужественности высказали идею о том, что более корректно было бы говорить о многочисленных мужественностях. Другими словами, они признали важность влияния расы, национальности, принадлежности к определенному социальному классу и субкультуре, сексуальной ориентации на то, что именно вкладывается в понятие «мужественности». Исследования мужественности сами по себе являются в науке новым феноменом, а работы, касающиеся изменений понятия о мужественности в разных подгруппах, встречаются совсем редко. Поэтому мы будем рассматривать нормы в том виде, в котором их определили Томпсон и Плек, а попутно обсуждать их в контексте различных мужских групп, конечно, в тех случаях, когда нам будет доступна информация на этот счет.
          НОРМА УСПЕШНОСТИ/СТАТУСА
          В одном из писем в редакцию еженедельника для семейного чтения одна из читательниц сообщила о себе, что она делает карьеру, при этом очень хорошо зарабатывает, а мужчина, с которым она живет, нигде не работает. Она описала, какие у них замечательные отношения, он почти все делает по дому, им не надо беспокоиться о деньгах и что он в меру своих сил помогает ей делать карьеру. Тем не менее автор письма волновалась, будет ли ее партнер добиваться чего-то большего в плане финансовой независимости в дальнейшем, так как не замечала, чтобы этот вопрос его особенно занимал. Консультантка, скрывшаяся под редакционным псевдонимом «Эбби», посоветовала порвать отношения, чтобы в результате не оказалось, что мужчина использовал свою подругу. Как вы думаете, если изменить пол героев этой истории, «Эбби» дала бы тот же совет? Скорее всего, нет. В нашем обществе успех мужчины, а в конце концов и его мужественность определяются тем, насколько хорошо он удовлетворяет материальные нужды и потребности своей семьи (Doyle, 1983). Киммель (Kimmel, 1994) назвал это «рыночной мужественностью». Левант (Levant, 1992) заметила, что первый вопрос, который задают мужчине при встрече, это: «Чем занимаешься? Где работаешь?» Уэйнриб (Wainrib, 1992) описал, каким образом общепринятое представление о том, что мужчина – не мужчина, пока не зарабатывает денег, создает супружеские проблемы в семьях, где мужчины выбирают роль домохозяина.

          Норма успешности/статуса (The Success/Status Norm)
          Гендерный стереотип, утверждающий, что социальная ценность мужчины определяется величиной его заработка и успешностью на работе.

          Берн и Лэвер (Bum & Laver, 1994) обнаружили у взрослых мужчин и женщин поразительное единодушие относительно того, что мужчина должен делать карьеру. Большинство из них также сошлись во мнении, что мужчина должен зарабатывать много денег, Дэвис провел анализ опубликованных в ежедневных газетах объявлений о поиске знакомств. Он установил, что, в отличие от мужчин, женщины особенно интересовались работой и финансовым положением будущего избранника (Davis, 1990). Романтические свидания могут служить замечательным примером того, как мы оцениваем мужчину исходя из его возможности обеспечить женщину деньгами. В книге Бейли «С крыльца – на заднее сиденье» (Bailey, 1988) говорится о том, что процесс ухаживания в Америке всегда держался на деньгах. Во время свидания все вращается вокруг денег, и подразумевается, что тратить их должен именно мужчина. Если он этого не делает, то может оказаться в глазах своей дамы второсортным кавалером или упустить шанс доказать обратное.
          С этой нормой связан целый ряд ограничений для мужчин. Во-первых, большинство мужчин" не способны на 100% ей соответствовать, из-за чего имеют заниженную самооценку (Pleck, 1981). По словам Килмартина, «пока мужчины как группа обладают большей экономической властью, чем женщины, подавляющее большинство мужчин будет иметь рабочее место, а не делать карьеру» (Kilmartin, 1994, р. 171). Нечто подобное мы встречаем у Киммеля, который пишет, что мужчины конструируют понятие о мужественности вокруг богатства, власти и положения в обществе: у кого больше игрушек, тот и выиграл. Но лишь очень немногим мужчинам удается, добавляет он, иметь достаточно денег, власти и уважения в обществе, чтобы чувствовать себя уверенно. Кто-нибудь всегда стоит выше в служебной иерархии или на социальной лестнице, заставляя других чувствовать свою никчемность (Kimmel, 1992). Еще одним пунктом в этом ряду Килмартин (1994) ставит тот факт, что носитель традиционной мужественности никогда не знает меры и не может наслаждаться тем, что имеет. Он должен постоянно наращивать объем и время работы, и такой стиль жизни часто приводит к появлению обусловленных стрессом физиологических и психологических симптомов. Месснер (Messner, 1987) доказал, что еще в ранней юности мужчина должен завоевать себе статус спортивными достижениями. Проблема, пишет Месснер, заключается в том, что многие мужчины не слишком сильны в спорте, и даже те, кто силен, вынуждены постоянно подтверждать свой статус, так как «силу игрока смотрят по последней игре».
          Особое внимание, которое уделяет общество величине заработка мужчины как индикатору его значимости, может также оказывать влияние на самоактуализацию (реализацию собственного уникального потенциала человека): мужчины склонны выбирать работу и карьеру в зависимости от того, насколько хорошо это оплачивается. Среди моих студентов есть юноши, специализирующиеся в технических дисциплинах или какой-либо другой традиционно мужской области, предполагающей высокооплачиваемую работу и блестящую карьеру. Но очень часто молодым людям их будущая работа не нравится, а вышеупомянутая карьера не вызывает ничего, кроме опасений. Некоторые из них в конце концов меняют специальность, но большинство продолжают обучение, мотивируя это тем, что «моя семья не поймет» или «та профессия, которая мне действительно интересна, плохо оплачивается».
          Финансовое давление особенно обременяет тех мужчин, чьи жены сидят дома и не работают. Если несколько человек полностью зависят от тебя экономически – это серьезно давит на психику. У меня есть друг, который говорит, что чувствует себя, как Эл Банди из телевизионного сериала «Замужем за детьми» (Married with children). Семья воспринимает этого героя не иначе, как денежный мешок – все, включая собаку, «трясут» из него деньги. Жена моего друга – домохозяйка, а он, по его словам, работает дни и ночи напролет, добывая деньги для семьи. Недавно он заявил мне: «Неужели это и есть жизнь? Я рассчитывал на лучшее». (Мужчинам ни в коем случае не следует воспринимать мои слова как совет ради своей собственной выгоды отказаться от финансовых обязательств перед семьями. Достаточно того, что существует грандиозная социальная проблема невыплаты разведенными отцами алиментов на детей.)
          Точка зрения, что главная обязанность мужчины в семье – исправно приносить большую зарплату, отрицательно влияет на исполнение им родительских функций, так как, чтобы соответствовать этим ожиданиям, мужчина должен почти все свое время посвящать работе (Pleck, 1985). По мере того как доходы отца растут, его вклад в воспитание обычно сокращается (Ericson & Gecas, 1991). Плек исследовал, как роль добытчика влияет на использование мужчинами некоторых привилегий, которые обычно предоставляются женатым мужчинам, например краткосрочный отпуск при рождении ребенка. По его словам, мужчины реже пользуются такими правами, если это влечет за собой снижение доходов, что не соответствовало бы роли «добытчика», и если есть подозрение, что окружающие могут усомниться в их мужественности или преданности работе (Pleck, 1993).
          Как станет ясно из главы 6, после индустриальной революции отцы всего мира стали проводить меньше времени со своими детьми, так как большую часть дня, а иногда и длительное время, они находятся далеко от дома. Например, в Японии, где понятие о мужественности включает в себя полную самоотдачу на работе, отцы проводят со своими детьми в среднем 3 минуты по будним дням и 19 минут по выходным (Ishii-Kuntz, 1993). По мнению Килмартина (1994), дети могут не понимать, что их отец уходит на рассвете и возвращается на закате потому, что очень их любит и хочет обеспечить им высокий уровень жизни. По его наблюдениям, часто встречаются люди с болезненным ощущением, что они были лишены отцовской любви. Многие мужчины сожалеют о том, что отсутствовали, когда их дети были маленькими, и ценой огромных усилий пытаются выстроить отношения уже со взрослыми отпрысками.
          Американский тип мужественности включает в себя такие характеристики, как белый цвет кожи, средний класс, возраст ранней зрелости и гетеросексуальность. Даже из чисто статистических соображений видно, что мало кто из мужчин соответствует всем этим нормам. Большинство мужчин, пишет Киммель (1994), отсеиваются из-за несоответствия расы, класса, этнической принадлежности, возраста или сексуальной ориентации. Мы уже отметили, что очень многие мужчины не могут соответствовать норме успешности/статуса, которая обычно понимается как способность зарабатывать много денег и финансово обеспечивать семью. Особенно ярко эта проблема проявляется среди мужчин, цвет кожи которых отличается от белого. Например, в США чернокожий мужчина в среднем зарабатывает 72%, а латиноамериканец – 65% от среднего заработка белого мужчины (данные Департамента труда США, 1993). Высокий уровень безработицы в некоторых социальных группах, например среди афроамериканцев и коренного населения Америки, делает для них задачу соответствия норме успешности/статуса особенно трудной. В главе 3 мы обсуждали, как стереотипы, существующие по поводу женщин, влияют на успешность женщины в работе. Подобным же образом стереотипное представление об афроамериканских мужчинах как о спортсменах и бандитах, о коренных жителях – как о пьяницах, о латиноамериканских мужчинах – как о разнорабочих ставит им непреодолимые проблемы на пути к благосостоянию. Стереотипы такого рода отрицательно влияют на прием на работу и продвижение по службе, на финансирование образовательных и профессиональных программ. Более того, эти стереотипы широко распространяются через телевидение и другие средства массовой информации. По наблюдениям Мак-Аду (McAdoo, 1983), доходит до того, что абсолютное преобладание негативных образов мужчин, относящихся к национальным меньшинствам, заставляет представителей этих меньшинств чувствовать, что они обязаны соответствовать таким образам. Другими словами, подобные стереотипы способны порождать самореализующиеся пророчества.
          Соединенные Штаты занимают одно из первых мест в мире по уровню безработицы среди чернокожих мужчин, что объясняется низким уровнем образования, расовой дискриминацией, технологическими усовершенствованиями, приведшими к ликвидации большого числа малооплачиваемых рабочих мест на производстве. Спорт – одна из немногих областей, где афроамериканцы могут добиться экономического успеха и преуспеть (Majors, 1990; McAdoo, 1983). Мейджерс (1990) заметил, что большинство чернокожих мужчин восприняли доминирующее в американской культуре представление о мужественности (быть добытчиком, обладать силой и подчинять себе женщину), но лишены законных способов достигнуть этого стандарта. За неимением таких способов они вынуждены доказывать свою гендерную принадлежность при помощи так называемой «компульсивной» мужественности, которая включает в себя эмоциональную и физическую жесткость, подчинение женщин и поведение, связанное с риском (Majors, 1990; Majors & Billson, 1992).
          Я считаю компульсивную мужественность компенсаторной мужественностью, задача которой – компенсация чувства несостоятельности в профессиональной и экономической сферах.

          Компенсаторная мужественность (Compulsive masculinity)
          Совокупность качеств, с помощью которых мужчины вынуждены компенсировать свое несоответствие общепринятому стандарту мужественности.

          Мейджерс и Биллсон (1992) писали о том, что компенсаторная мужественность часто принимает форму желания быть «крутым». «Крутость» укрепляет в человеке сознание собственной мужественности, дает ему ощущение гордости, силы и контроля.

          «Стараясь предстать перед окружающим миром безэмоциональным и бесстрашным одиночкой, мужчина скрывает под этой маской чувство слабого внутреннего контроля, недостаток внутренней силы, отсутствие стабильности, уязвленную гордость, сломанную веру в себя и хрупкую социальную компетентность, что обусловлено жизнью на периферии общества» (Мейджерс и Биллсон, 1992, р. 8).


          Заметьте, что компенсаторная мужественность встречается не только у афроамериканцев. Например, Пена (Репа, 1991) обнаружил высокий уровень демонстрации мужской роли среди эмигрировавших из Мексики сельскохозяйственных работников и сделал вывод, что это стало своеобразной реакцией на низкий экономический статус. По мнению Плека, когда мужчина не соответствует одному из аспектов мужской гендерной роли, он демонстрирует преувеличенную мужественность в другой области, тем самым компенсируя свою несостоятельность (Pleck, 1981). Одной из таких областей является твердость (жесткость).
          НОРМА ТВЕРДОСТИ
          Норма твердости существует у мужчин в нескольких формах: физической, умственной и эмоциональной.
          Норма физической твердости
          Норма физической твердости есть не что иное, как ожидание от мужчины физической силы и мужественности. Ту популярность, которой пользуется в наши дни бодибилдинг, смело можно считать реакцией на эту норму. Тренажерные залы переполнены мужчинами, жаждущими нарастить мышечную массу и стать «большими». Самооценка мужчин, которые не являются физически сильными, хотя чувствуют, что окружающие ожидают от них именно этого, может серьезно снизиться, что заставит их прибегнуть в поисках желанной физической твердости к вредным для здоровья методикам. Самый известный пример – это широкое использование стероидов для наращивания мышечной массы и силы. Бесконтрольное использование стероидов может иметь побочным эффектом нарушения в эмоциональной сфере, нередко приводит к болезням суставов, сердца и даже к онкологическим заболеваниям. Несмотря на то, что мужчины, употребляющие стероиды, слышали обо всех этих опасностях, они видят в стероидах незаменимое средство для того, чтобы привести себя в соответствие со стандартами нормы физической твердости. Еще более распространенная проблема, чем использование стероидов, – это категорическое отрицание боли и отказ от медицинской помощи при физическом недомогании. Есть основания считать эту особенность одной из причин меньшей продолжительности жизни у мужчин по сравнению с женщинами (Helgeson, 1990). Готова поспорить, что вы знаете мужчин, которые не прекращали физической активности после травмы, не хотели обращаться за медицинской помощью и в результате оказались гораздо в более тяжелом состоянии. Действительно, если судить по телевизионным комментариям во время футбольного матча, то игрок, продолжающий играть вопреки серьезной травме, заслуживает всеобщего восхищения. Как сказал мой студент по имени Майк, одна нога которого стянута скобой после второго перелома, полученного во время катания на лыжах, «выйти из игры считается признаком слабости. Нам внушают, что настоящий мужчина должен продолжать играть, даже получив травму».

          Норма физической твердости (The Physical Toughness Norm)
          Стереотип мужественности, согласно которому мужчина должен обладать физической силой и высокой биологической активностью.

          Временами норма физической твердости способна довести до насилия, особенно в том случае, когда социальная ситуация предполагает, что не проявить агрессию будет не по-мужски, или когда мужчина чувствует, что его мужественность под угрозой или под вопросом. Мужчины, неспособные реализоваться другими способами, особенно любят демонстрировать мужественность путем насилия (Toch, 1992). Иначе говоря, насилие часто уходит корнями в компенсаторную мужественность. Насилие является для беспомощного в других областях мужчины единственным способом почувствовать себя сильным, сказать: «Я – мужчина, пускай я и не успешен в экономическом плане». По словам Мейджерс и Биллсон (1992), мужчины, которым недоступны общепринятые пути достижения успеха, утверждают себя на поприще насилия.
          Насилие над женщинами тоже может быть отнесено на счет компенсаторной мужественности. Например, чувство собственного бессилия может заставлять мужчину насиловать женщин, для того чтобы придать себе уверенности в своей силе, власти и превосходстве (Kilmartin, 1994). Исследовательские данные о том, что мужчины-драчуны очень часто имеют заниженную самооценку и низкий социоэкономический статус, лишний раз подтверждают наши догадки относительно того, что причина насилия над женщинами – это компенсаторная мужественность (Gondolf, 1988). Число нападений и убийств, приходящихся на долю черных женщин со стороны их партнеров, значительно превосходящее аналогичные показатели для других этнических и расовых групп, может иметь следующее объяснение: некоторые чернокожие мужчины чувствуют, что даже если они бессильны контролировать отношение общества к своей персоне, они все же могут контролировать «своих женщин» (Majors & Billson, 1992). Американские мексиканцы тоже лишены власти, денег и ресурсов, и они вынуждены компенсировать это, применяя силу к женщинам (Blea, 1992). Мэри Кроу Дог, коренная американка, пишет о том, что серьезная проблема бытового насилия в сообществах коренных жителей стала результатом заточения индейцев в резервации, постепенного уничтожения их экономической базы и усвоения ими евроцентричного понятия о мужественности, которому они не в силах соответствовать (Магу Crow Dog, 1993).
          Киммель (1992) пишет о деструктивной норме, связанной с нормой твердости, – норме «посылай все к черту, и вперед». Эта норма подталкивает мужчин к осуществлению безрассудных, рискованных и агрессивных действий с целью демонстрации своей мужественности. Киммель доказал, что бытовые изнасилования и предрасположенность мужчин к болезням, связанным со стрессом, вождению в пьяном виде, смерти от несчастного случая и СПИДу связаны с гипертрофированной жаждой риска. По данным Плека (Pleck et al., 1993a, 1993b), количественный рост случаев насилия и принуждения к сексуальным отношениям, увеличение числа гетеросексуальных партнеров в год, вера в то, что беременность партнерши служит доказательством сильной мужественности, – все это связано с тем, как взрослые мужчины принимают стереотипы традиционной мужественности. Мужчины, поддерживающие традиционное отношение к мужественности, менее регулярно, по их собственным словам, пользуются презервативом, и среди них чаще бытует мнение, что предупреждение беременности – не мужская забота. Авторы делают закономерный вывод, что традиционная мужественность связана с повышенным риском нежеланной беременности и заражения заболеваниями, передающимися половым путем, включая СПИД (Pleck et al., 1993 b). Мейджерс и Биллсон (1992) предположили, что очень большой процент молодых чернокожих мужчин среди жертв убийств, самоубийств, несчастных случаев и СПИДа можно объяснить тем, что некоторые из них ведут себя рискованно и саморазрушительно лишь для того, чтобы убедить окружающих в своей мужественности.
          Норма умственной твердости
          Общепринятые стереотипы относительно мужчин говорят, что они с огромным трудом признают, что чего-то не знают, и предпочитают не спрашивать совета. В основе этого может лежать норма умственной твердости, которая содержит ожидания того, что мужчина будет выглядеть компетентным и знающим. Человек, пытающийся соответствовать этой модели сверхкомпетентности, начинает тревожиться, как только понимает, что чего-то не знает (тревога будет особенно интенсивной, если ему кажется, что окружающие могут догадаться о его невежестве).

          Норма умственной твердости (The Mental Toughness Norm)
          Стереотип мужественности, согласно которому мужчина должен быть знающим и компетентным.

          Иногда это может мешать процессу сбора необходимой информации, так как человек не решается задавать вопросы, которые могут выдать, что он недостаточно хорошо разбирается в предмете. Эта норма порождает большие проблемы в межличностных отношениях, так как мужчина, старающийся соответствовать ей, часто унижает других тем, что отказывается признать перед ними свою неправоту или допустить, что кто-то знает больше, чем он.
          Норма эмоциональной твердости
          Эта норма подразумевает, что мужчина должен быть эмоционально твердым: испытывать мало чувств и быть в состоянии разрешить свои эмоциональные трудности без помощи со стороны. На мой взгляд, именно эта норма порождает наиболее серьезные проблемы для мужчин и их любимых. Киммель (1992, р. 678) сокрушался: «Отцовство, дружба и отношения партнеров – эмоциональные ресурсы требуются везде... но мужчины привыкли их избегать... То, что должно было сделать нас настоящими мужчинами, на самом деле обедняет наши отношения с детьми и другими людьми». В главе 2 были представлены результаты исследований, доказывающие, что мужчины не менее эмоциональны, чем женщины, но из-за своей традиционной роли могут быть менее экспрессивны, им доступно выражение лишь одной социально приемлемой эмоции – злости.

          Норма эмоциональной твердости (The Emotional Toughness Norm)

          Стереотип мужественности, согласно которому мужчина должен испытывать мало чувств и быть в состоянии разрешать свои эмоциональные проблемы без помощи окружающих.

          Одна из форм эмоциональной экспрессии – это «самораскрытие», тот тип коммуникации, когда один человек сообщает другому о своих личных чувствах. Вспомните старый анекдот: «Когда муж возвращается от друзей, жена его спрашивает: "О чем вы разговаривали?" Муж отвечает: "Да ни о чем. Мы просто рыбу ловили". Когда жена возвращается от подруг, муж в свою очередь спрашивает ее: "Что вы там делали?" На что жена отвечает: "Да ничего, мы просто разговаривали"». В ряде исследований подтвердилось, что мужчины раскрываются реже, чем женщины (Caldwell& Peplau., 1982; DolginetaL, 1991; Lewis, 1978; Reis et al., 1985; Shaffer et al., 1991). Как справедливо заметил Хакер (Hacker, 1981), самораскрытие может дорого стоить: доверяя кому-либо личную информацию о себе, мы рискуем тем, что нас могут отвергнуть, осмеять, использовать, предать. К тому же если мы раскрылись перед человеком, а он не сделал того же в ответ, то появляется дисбаланс. Чтобы избежать такого риска, некоторые мужчины стараются ни перед кем не раскрываться. Эта социальная норма представлена не только в белой культуре. По данным Мейджерс и Биллсон (1992), многие чернокожие мужчины избегают самораскрытия, так как это считается признаком слабости и приводит к потере уважения со стороны других мужчин.
          Конечно, далеко не все отношения между мужчинами характеризуются низким уровнем самораскрытия, так же как и не все отношения между женщинами имеют высокий уровень самораскрытия. По всей видимости, это зависит от того, насколько конкретный человек соответствует традиционным гендерным ролям (Barth & Kinder, 1988). Уинстед (Winstead et al., 1984) обнаружил, что мужчины, высоко ценящие традиционные понятия о мужественности, стараются избегать самораскрытия. По наблюдениям Лавин и Ломбардо (Lavine & Lombardo, 1984), андрогинные личности, как мужчины, так и женщины, выявляют одинаковый уровень самораскрытия.
          Исследования показали, что отношения между мужчинами характеризуются большей конфликтностыо и соревновательностыо, меньшим самораскрытием и обсуждением чувств, чем отношения между женщинами (Aries & Johnson, 1983; Auckett et al., 1988; Carli, 1989; Farr, 1988; Hays, 1988; Maccoby, 1990; Sherrod, 1989; Wright, 1982). Самораскрытие, во-первых, может лишить преимущества в соревновании, а во-вторых, никак не соотносится с образом твердости и компетентности, который является важной характеристикой «настоящего мужчины». Маккоби (1990) высказал следующее предположение: для того чтобы иметь возможность, ничего не опасаясь, находиться рядом с другими лицами своего пола, многие мужчины нуждаются в особенной структуре, предоставляемой им спортом и другой подобной деятельностью, тогда как женщинам такая структура не нужна. Например, те редчайшие случаи, когда можно увидеть, как американские мужчины обнимают и тискают друг друга – это момент спортивной победы. Месснер выдвинул предположение, что спорт привлекает мужчин потому, что для них это и способ доказать свою мужественность, и возможность испытывать принятие и привязанность со стороны других мужчин; Он доказал, однако, что даже командные виды спорта не дают того, что действительно нужно личности: близких связей и чувства единства с другими человеческими существами (Messner, 1987).
          Мужчины, несомненно, проигрывают из-за этих трудностей в самораскрытии. Желание открыть другому свои чувства и маленькие тайны увеличивает как интимность в паре (Derlega & Berg, 1987), так и уровень удовлетворенности у мужчин и у женщин (Jones, 1991; Siavelis & Lamke, 1992). Мейджерс и Биллсон (1992) показали, насколько отрицательно влияет на установление тесных связей с друзьями, семьей и женщинами бытующее в среде чернокожих мужчин мнение, что выражать эмоции – это «не круто». Такой взгляд встречается не только в сообществах чернокожих мужчин, но и в других этнических и расовых группах (включая и белое население). Один из моих студентов, Жозе, написал о том, как его стремление избегать самораскрытия чуть не разрушило их отношения с подругой:
          Хотя мне обычно небезразличны чувства и потребности других, но было неудобно говорить о том, что лежит у меня на сердце. Если подруга вдруг спрашивала меня о моих мыслях по какому-либо поводу, я пере-» водил разговор на другую тему или пытался ответить, не говоря всей правды. Но когда она лучше меня узнала, то стала замечать, что я не до конца честен с ней, и мои ответы порой ее раздражали. Теперь мне совершенно ясно видна моя ошибка: если один из партнеров совсем не хочет открываться, для другого тоже пропадает в этом смысл, и отношения дальше не развиваются. Я очень старался измениться, и когда я в результате постепенно начал говорить о своих чувствах, это определенно сделало наши отношения более близкими.
          Исследования показывают, что женщины в любом возрасте получают лучшие оценки по шкале интимности, чем мужчины, и имеют большее количество дружеских отношений, которые можно назвать близкими (Jones & Dembo, 1989). И мужчины и женщины описывают свои дружеские отношения с женщинами как более близкие, приносящие радость и взаимную заботу (Sapadin, 1988). Барт и Киндер обнаружили, что дружеские отношения двух женщин характеризуются большей вовлеченностью, длительностью и глубиной, нежели отношения, где один или оба участника – мужчины (Barth & Kinder, 1988). Целый ряд исследований показал, что традиционная мужественность как черта одного из партнеров связана с низкой удовлетворенностью отношениями в паре (Ickes, 1993).
          По мнению Барби (Barbee et al., 1993), от мужчин редко ждут эмоциональной поддержки, ведь порой они реагируют на раскрытие перед ними чувств другого человека настолько логично и безэмоционально, что это можно принять за отвержение. Проведя с мужчинами беседы на тему дружбы, Райд и Фаин (Reid & Fine, 1992) предположили, что дело не в том, что мужчины проявляют открыто негативную реакцию на самораскрытие перед ними другого мужчины, а скорее в том, что, раскрывшись перед другом, мужчина не получает в ответ такой же откровенности. Мужчины часто говорили исследователям о том, что друзья были готовы оказать им поддержку на поверхностном уровне (например, починить машину или помочь при переезде), но по реакциям было заметно, что глубоких взаимных откровений они не хотят. В целом можно сказать, что их друзья отвечали так, чтобы не спровоциров
ать подобные самораскрытия. Самораскрытие должно вознаграждаться реакцией, демонстрирующей увлеченность и заинтересованность, признание и понимание чувств, вопросами, которые побуждают к еще более глубокому раскрытию. Подобные реакции могут отсутствовать в поведенческом репертуаре мужчин еще и из-за социализации, которая поощряет соревнование. Возможно также, что мужчины менее, чем женщины, уверены в своей способности правильно реагировать на чужие эмоции, это и заставляет их предотвращать самораскрытие других людей.
          Присмотревшись к тем мужским моделям поведения, которые общедоступны в американской культуре, понимаешь, каким образом закрепляется в сознании эмоциональная невыразительность (Kilmartin, 1994). Американское общество настойчиво рекламирует образ «крутого» мужчины – твердого, эмоционально неэкспрессивного, не имеющего привязанностей, самоуверенного.
          Неудивительно, что многие мужчины начинают считать, будто «крутость» – это ключ к социальному признанию другими мужчинами (Majors & Billson, 1992). Социализация мужчин учит их соревноваться и поддерживать свою индивидуальность в ущерб близости (Jones & Dembo, 1989). Согласно Хакер (Hacker, 1981), наименее часто самораскрытие наблюдается в отношениях двух мужчин, поскольку мужчины считают более строгими блюстителями мужских норм именно других мужчин, а не женщин. Последствия самораскрытия другому мужчине могут быть более угрожающими, чем последствия самораскрытия женщине.
          К несчастью, как отметили Заурер и Айзлер, если выражение нежных чувств субъективно воспринимается мужчиной как нарушение гендерной роли и, следовательно, его стараются избегать, то неизбежно уменьшаются возможности получить эмоциональную поддержку, поскольку окружающие могут и не догадываться, что такая поддержка требуется (Saurer & Eisler, 1990).
          По данным исследований женщины способны лучше, чем мужчины, подать сигнал, что им требуется поддержка (Gottlieb & Wagner, 1991; Riggio & Zimmerman,1991; Sarason et al., 1985). Женщины охотнее ищут социальной поддержки и чаще получают ее (Belle, 1987; Shumaker & Hill, 1991). Результаты исследований говорят о том, что женская роль, подразумевающая заботу и эмоциональную экспрессивность, заставляет окружающих ожидать, что женщине может потребоваться помощь, и тем самым облегчает женщинам получение необходимой социальной поддержки, чего нельзя сказать о мужской роли, подчеркивающей автономию, достижения и контролирование эмоций (Barbee et al., 1993). Благодаря женской роли женщине может быть легче попросить о помощи. Барби и ее коллеги предположили, что иногда мужчины не просят социальной поддержки, поскольку не ожидают ее получить, что может быть обусловлено негативным опытом в детстве и юношестве, связанным с просьбой о помощи.
          Вреденберг и его коллеги (Vredenberg et al., 1986) приводят результаты ряда исследований и делают вывод о том, что статистика, согласно которой депрессивные расстройства среди мужчин встречаются реже, чем у женщин, вполне может объясняться социальной неприемлемостью жалоб мужчин на депрессивные симптомы. Другими словами, депрессия может расцениваться как неприемлемое поведение для мужской роли, и депрессивные мужчины просто не обращаются за профессиональной помощью.
          Женщины предпочитают справляться с депрессией, делясь своей проблемой с другом (подругой) или доверившись профессионалу, тогда как у мужчин основные способы борьбы с депрессией – это игнорирование проблемы, наркотики и алкоголь (Vredenberg et al., 1986).
          Мужчинам труднее искать помощи из-за давления социальных норм. Например, всего лишь 23% мужчин и 4% женщин, участвовавших в исследовании Берн и Лэвер (Burn & Laver, 1994), согласились с тем, что мужчина должен сам справляться со своими проблемами, однако большинство мужчин сказали, что их друзья ожидают от мужчины именно такого поведения.
          Дерлега и Чейкен (Derlega & Chaiken, 1976) обнаружили, что участники их исследования считали мужчину, который делится своими личными проблемами, менее здоровым душевно, чем того, который держит проблемы при себе. Мейджерс и Биллсон (1992) связывали высокий процент самоубийств среди чернокожих мужчин с нормами твердости и мужественности, которые не позволяют попросить о помощи.
          Килмартин указал на еще один серьезный побочный эффект отсутствия у мужчин привязанностей к окружающим. Он Отметил, что из-за недостатка чувства близости у мужчин меньше факторов, которые бы сдерживали нанесение окружающим физического и психического вреда.
          Социализация, писал он, отстраняет мужчин от эмпатии, и впоследствии это позволяет им проявлять жестокость по отношению к тем, кто встает у них на пути. Практически невозможно, подчеркнул он, понять и пережить эмоции другого человека, если не понимаешь своих собственных. Женщинам присуще в ходе социализации учиться думать о чувствах других и самим чувствовать себя в контакте с окружающими.
          Мужская установка на соревнование не дает мужчинам принимать во внимание окружающих. Килмартин полагает, что огромный вклад мужчин в войны, насилие, нанесение вреда планете, подавление социальных меньшинств и психологическую жестокость по крайней мере отчасти обусловлен воздействием традиционной мужественности (Kilmartin, 1994, р. 12).
          НОРМА АНТИЖЕНСТВЕННОСТИ
          Эта норма, как мы помним, побуждает мужчин избегать стереотипно считающихся женскими занятий, деятельности и моделей поведения. Например, некоторые мужчины считают, что выражение чувств и самораскрытие «принадлежит» исключительно женщинам и что они будут выглядеть недостаточно Мужественными, если будут эмоционально экспрессивны. Многие студенты говорили мне, что если мужчина заплачет или нарушит одну из норм мужественности, его презрительно называют «бабой». Один из студентов рассказал, как его друг во время просмотра телефильма о войне имел неосторожность прослезиться, на что сосед по комнате отреагировал такими словами: «Я все уважение к тебе потерял. Что ты за мужик!», тем самым дав понять, что такие чувства, как близость, эмоциональная чувствительность и экспрессивность, «принадлежат» только женщинам. Таким образом, юноша оказался перед довольно мрачной дилеммой: если он эмоционально экспрессивен, то он не мужчина, а если он эмоционально не экспрессивен, то не может быть полноценным человеческим существом.


          Норма антиженственности (The Antifemininity Norm)
          Стереотип, согласно которому мужчинам следует избегать специфически женских занятий, видов деятельности и моделей поведения. У некоторых мужчин проявляется в виде фемифобии (femifobia) – страха показаться женственным, что, возможно, связано со стереотипом теории сексуальной инверсии (inversion theory of sexuality), согласно которому женственность у мужчины – это признак гомосексуализма.

          Мы уже говорили о том, как норма успешности/статуса мешает полноценному отцовству. Есть основания полагать, что норма антиженственности обладает тем же эффектом. Психологи единодушно заявляют, что очень важная часть функционирования человека в качестве родителя – это нежность, забота, постоянная эмоциональная поддержка, потребность часто обнимать ребенка и говорить ему, что любишь его. Многим мужчинам сложно даются эти действия, так как они связывают их с женственностью, а социализация учила их избегать любых проявлений женственности. В результате многие люди, подрастают, оставаясь в неведении, любили ли их отцы по-настоящему или нет. К сожалению, роли отца в нашем эмоциональном и психологическом развитии и становлении посвящено очень ограниченное число исследований, так как в теориях развития личности роль матери ставится намного выше роли отца (Phares, 1992). Рассел (Russell, 1978) обнаружил, что традиционная мужская роль отрицательно влияет на отцовство и что андрогинные отцы более активно и постоянно занимаются своими детьми. Норма антиженственности может также противостоять равенству в домашних делах, поскольку мужчины ассоциируют работу по дому с женщинами и женственностью. Исследование подтвердило, что чем более мужественными считаются мужья, тем реже они выполняют работу по дому (Atkinson & Huston, 1984).
          О"Нил выдвинул предположение, что фемифобия, или страх женственности, встречающийся у мужчин, происходит из страха гомосексуальности и обусловлен социальным контекстом, который обычно приписывает гомосексуальность мужчинам с чертами женственности (O"Neil, 1981). В главе 1, где были представлены результаты исследований, показывающие, что отклонение от мужской роли ассоциируется с гомосексуальностью, это явление было названо «теорией сексуальной инверсии». Киммель (1994) утверждал, что страх того, что в тебе могут заподозрить гомосексуальные наклонности, побуждает мужчин прибегать к преувеличенно мужественному поведению разного рода. Например, чтобы быть уверенным в том, что никто «ничего такого не подумает» о твоей сексуальной ориентации, можно делать в мужской компании заявления гомофобной или сексистской направленности.
          Страх быть принятым за гомосексуала отрицательно влияет на уровень близости в отношениях между мужчинами (Devlin & Cowan, 1985). Например, этот страх сокращает количество взаимных прикосновений и увеличивает физическую дистанцию между гетеросексуальными мужчинами. Вы наверняка замечали возникающую между мужчинами неловкость. Когда мужчина поздравляет своего близкого друга с удачей или выслушивает от него плохие новости, легко можно представить, как в голове у него вертятся такие мысли: «Обнять его или не стоит? Еще подумает что-нибудь не то и оттолкнет». А ведь прикосновение и физическое приближение, игнорируемые некоторыми мужчинами,– это очень важные показатели испытываемой симпатии и любви. В Соединенных Штатах женщины демонстрируют симпатию к человеку, сокращая межличностную дистанцию (например, подходя ближе), тогда как мужчины позволяют себе такие действия исключительно в отношении женщин (Aiello, I987). Женщины располагают большим диапазоном межличностных дистанций, каждая из которых демонстрирует определенный уровень близости с человеком (Forsyth, 1990). Интересно отметить, что эта часть культурных норм характерна для американских мужчин, в то время как в других странах прикосновения мужчин друг к другу и сокращение межличностной дистанции не обязательно ассоциируется с гомосексуальностью. Например, одна из моих студенток, побывавшая с подругой в Марокко, рассказывала, что там мужчины свободно могут ходить по улицам, держась за руки или даже под локоть. А в России мужчины нередко целуются в знак приветствия.


          НАПРЯЖЕНИЕ, СТРЕСС И КОНФЛИКТ МУЖСКОЙ ГЕНДЕРНОЙ РОЛИ
          До совсем недавнего времени американская психология стояла на позиции теории, названной Плеком (1981) теорией мужской поло-ролевой идентичности (MSRI). Эта теория говорит о том, что мужчины должны получить правильную поло-ролевую идентичность, чтобы быть психологически здоровыми. Мужчины, не демонстрировавшие соответствующих полу интересов, аттитюдов и моделей поведения, считались нуждающимися в лечении. Согласно Плеку, эта теория мужественности господствовала в психологии с 40-х до начала 70-х гг. Как пишет Плек, стержнем, вокруг которого строились исследования мужской половой роли, был вопрос:
          «Что заставляет мужчин быть менее мужественными и что мы можем с этим сделать?» (Pleck, 1987). Основное внимание психологов, стоявших на такой позиции, было сосредоточено на «опасностях», подстерегающих на пути достижения мужской гендерной идентичности, а именно: отсутствие мужских ролевых моделей, феминизация школьного окружения, изменения в женской роли (Pleck et al., 1993 а).
          Новая парадигма, предложенная Плеком, основывается на идее о дисфункциональности и противоречивости аспектов традиционной мужской роли. Эту новую парадигму он назвал напряжение мужской гендерной роли. Например, от мужчин ожидается проявление большего контроля над чувствами, чем от женщин, мужчин часто описывают отчужденными от своих чувств; в то же время поощряется проявление злости и импульсивности, особенно в отношении других мужчин, считающееся доказательством подлинной мужественности. Противоречия выявляются и в сфере отношений мужчин друг с другом. Традиционная мужская половая роль предписывает мужчине иметь сильные эмоциональные связи с другими мужчинами, но эти однополые связи часто принимают формы, которые ограничивают развитие более близких отношений (например, друзья занимаются спортом или разговаривают о футболе; основной формой проявления чувств у них будут взаимные поддразнивания). Традиционная тендерная роль подразумевает, что связи мужчин с другими мужчинами крепче, чем их связи с женщинами. Но о том, насколько важна нежность и эмоциональная близость между людьми, говорится лишь применительно к любовным гетеросексуальным отношениям (Pleck, 1976).
          После того как устоявшееся понимание проблемы было подорвано работами Плека (1976, 1981), другие психологи осознали, что помимо позитивных аспектов мужественности, таких, как настойчивость и уверенность, для каждого конкретного мужчины существуют и негативные последствия традиционной социализации. Так, Айзлер (Eisler et al., 1988) отмечает, что вместо того, чтобы быть источником идентичности, мужская гендерная роль часто оказывается причиной тревоги и напряжения. В ситуациях, когда мужчине сложно поддерживать стандарт мужской роли или когда обстоятельства требуют от него проявления женских моделей поведения (например, заботы и сопереживания), которых просто нет в его репертуаре или они есть, но запрещены мужской ролью, возникает стресс. Этот стресс Айзлер называет мужским гендерно-ролевым стрессом (МГРС). Обнаружилось, что МГРС положительно коррелирует со злостью и повышенным уровнем тревоги у мужчин. Например, один мой друг остался без работы и семью содержит его жена. Он признался, что испытывает сильную тревогу из-за того, что не выполняет роль добытчика. По данным Заурер и Айзлер, мужчины с высоким показателем МГРС говорили, что им очень сложно проявлять нежные чувства, то есть показывали более низкий уровень вербальной и невербальной экспрессивности, чем испытуемые с низким показателем МГРС (Saurer & Eisler, 1990). Мне на ум приходит масса примеров, подтверждающих это, многими из которых я обязана своей недолгой и победной схватке, с раковой опухолью. Многие из моих друзей и родственников мужского пола, узнав о болезни, явно испытывали сильное неудобство и терялись, не зная, что надо сказать или сделать. Большинство, невнятно пробормотав: «Мне очень жаль», больше никогда не возвращались к этой теме и потом явно чувствовали себя неловко в моем присутствии. Заурер и Айзлер (1990) обнаружили, что мужчины с высоким показателем МГРС менее удовлетворены и тем, как они сами получают от окружающих поддержку. Прослеживается четкая взаимосвязь: избегая выражать нежные чувства, человек снижает вероятность самому получить эмоциональную поддержку и оказать ее другим.

          Мужской гендерно-ролевой стресс МГРС
          (Male gender role stress)
          Стресс, возникающий, когда мужчине трудно поддерживать стандарт традиционной мужской роли или он вынужден проявлять поведение, характерное для женской роли. Частный случай гендерно-ролевого конфликта (gender-role conflict) – психологические состояния, появляющиеся в ситуациях, когда гендерные роли оказывают негативное влияние на человека и его окружение.
          Подобную идею, только более общую, выдвинул О"Нил (1990), который говорил о гендерно-ролевом конфликте – психологическом состоянии, появляющемся в ситуациях, когда ригидные, сексистские или ограничивающие гендерные роли имеют негативные последствия или оказывают негативное влияние на человека и тех, кто с ним контактирует. Например, гендерно-ролевой конфликт может возникнуть, когда мужчина ограничивает свое поведение или поведение других, исходя из традиционных гендерных ролей, когда окружающие оказывают на него давление за нарушение норм мужественности или когда он подавляет себя или окружающих из-за того, что они не стараются соответствовать роли. Гендерно-ролевой конфликт отражается как во внутриличностной, так и в межличностной сфере. У людей появляется тревожность, депрессия, снижение самооценки и стресс. В межличностной сфере страдает интимность и снижается удовлетворенность отношениями, появляются конфликты на работе, всплывают вопросы власти и контроля в паре, возникают эпизоды физического и сексуального насилия (O"Neil et al., 1995).
          О"Нил и его коллеги предложили модель гендерно-ролевого конфликта, включающую шесть паттернов:
          1. Ограничение эмоциональности – трудность в выражении своих собственных эмоций или отрицание права других выражать эмоции.
          2. Гомофобия – боязнь гомосексуалов, включая стереотипы о последних.
          3. Социализация контроля, власти и соревнования – потребность контролировать людей и ситуации и ориентация на опережение других.
          4. Ограничение сексуального поведения и демонстрации привязанности – очень ограниченное количество способов проявления сексуальности и привязанности.
          5. Навязчивое стремление к соревнованию и успеху.
          6. Проблемы с физическим здоровьем, возникающие из-за неправильного образа жизни.
          Для измерения у мужчин глубины гендерно-ролевого конфликта и страха женственности О"Нил и его коллеги (O"Neil et al., 1986) разработали состоящую из 37 пунктов «Шкалу гендерно-ролевого конфликта» (GRCS-I). Мужчина должен отметить, насколько близки ему такие утверждения, как: «Мои победы являются показателем моей значимости и веса в обществе», «Мне трудно говорить людям о том, какие чувства они у меня вызывают», «Демонстрировать свои чувства другим мужчинам – рискованное дело», «Работа или учеба оставляют гораздо меньше времени на семью или развлечения, чем мне бы хотелось».
          В целом ряде исследований шкала GRCS-I использовалась для исследования корреляции между гендерно-ролевым конфликтом и психологическим напряжением у мужчин. В этих исследованиях (Davis & Walsh, 1988; Good & Mintz, 1990; Sharpe & Heppner, 1991) обнаружилось, что ограничение эмоциональности, ограничение выражений привязанности и конфликт между работой и семейными отношениями связаны со снижением самооценки, потерей интимности в отношениях, повышенной тревожностью и депрессией.
          Гендерно-ролевой конфликт был зафиксирован у молодых и старых мужчин, у чернокожих, азиатов, латиноамериканцов и белых (отчет об этих исследованиях см.: O"Neil et al., 1995). Хотя источник конфликта, по всей видимости, непостоянен и в какой-то степени меняется в зависимости от принадлежности к той или иной группе, на данный момент мы не обладаем достаточным количеством исследовательских данных, чтобы сделать какое-либо определенное заключение относительно различий между этими группами.



          ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
          Внимание социальных психологов было сосредоточено прежде всего на женской гендерной роли, что объясняется очевидностью ее недостатков (таких, как низкий статус и оплата труда, отсутствие власти). Однако все указывает на то, что мужская тендерная роль тоже не лишена недостатков, причем внушительных. В число этих недостатков входят нормы, ставящие во главу угла достижение экономического успеха, что нередко происходит в ущерб личной удовлетворенности и близости с семьей. Так как для миллионов мужчин экономический успех недостижим, они могут компенсировать несостоятельность в этой сфере, преувеличенно выставляя напоказ другие аспекты мужской роли, часто в ущерб себе и окружающим. Мейджерс и Биллсон (1992), отмечавшие негативное влияние американского критерия успешности на чернокожих американцев, и Бли (Blea, 1992), писавший о том же, но применительно к сообществу американских мексиканцев, предлагали включить в понятие успешности принадлежность к сообществу, семейную привязанность и хорошее здоровье. Такое понимание облегчит жизнь всем мужчинам и обществу в целом, так как демографический рост, сокращение числа престижных рабочих мест, ослабление сообществ и механизация все более затрудняют для мужчин завоевание высокого экономического статуса и соответствие роли «кормильца» в семье.
          Нормы, требующие от мужчин ограничения эмоциональности, также создают массу проблем, увеличивая психологическое напряжение, ухудшая интимность в паре и снижая чувствительность мужчин к боли, которую они причиняют окружающим. По данным Левант (Levant, 1992), среди мужчин очень часто встречаются легкие формы алекситимии. Согласно Килмартину (1994), алекситимия возникает, когда человек, который постоянно ведет себя так, как будто у него вообще нет чувств, в конечном счете теряет способность распознавать и выражать чувства. К сожалению, мы не располагаем точными данными относительно того, сколько процентов мужчин и в какой степени затронуты этим расстройством.
          Левант (1992) считает, что в настоящее время мужская роль переживает глубокий кризис, спровоцированный переменами в обществе. Традиционные мужские способы проявления заботы (например, финансовое обеспечение семьи) не ценятся так высоко, как прежде, а вместо этого от мужчин ожидается забота о детях, выражение нежных чувств – поведение, выходящее за границы традиционной мужской роли и требующее навыков, которыми мужчины не обладают. Следовательно, мужественность необходимо подвергнуть реконструкции, цель которой в том, чтобы сохранить все хорошие аспекты, относящиеся к роли, и исключить устаревшие и нефункционирующие части. «Новый» мужчина будет: ...сильным, уверенным в себе и надежным. Он будет демонстрировать заботу, стремясь к людям, делая для них что-то и решая их проблемы. Он будет умело решать проблемы, в чем ему поможет настойчивость. Он будет логичен, а в жизни будет руководствоваться моралью. Но ему не будут чужды и эмоции. Он будет придавать большое значение своей эмоциональной жизни и ценить способность выражать свои чувства словами... Он будет понимать эмоции других и научится читать их малейшие нюансы. Он будет великолепно совмещать работу и любовь. Он станет лучше как муж и любовник, потому что сможет испытывать настоящую радость от близости и предпочтет ее однобокому влечению. Он будет таким отцом, о каком когда-то сам мечтал (Levant, 1992, р. 387).
          Пока остается неясным, есть ли уже какой-нибудь прогресс в движении к этой новой мужской роли. Отклонение от женской роли воспринимается обществом относительно более спокойно, чем отклонение от мужской. Например, Мартин обнаружил, что люди гораздо сильнее беспокоятся по поводу мальчиков, играющих в девчоночьи игры, чем по поводу девочек-«сорванцов» (Martin, 1990). Или, как писал Майерс, женщине проще стать доктором, чем мужчине ~ нянькой; замужняя женщина может выбирать, работать ей или нет, тогда как мужчину, решившего стать «домохозяином», считают просто лентяем, отлынивающим от работы (Myers, 1990). Принимая во внимание то, что мужские роли обычно имеют более высокий статус, вполне возможно, как считает Фейнман, что попытки женщин приблизиться к более ценным мужским ролям легче понять и принять, чем стремление мужчин к менее ценным женским ролям (Feinman, 1981).
          Есть основания полагать, что люди хотят изменений в традиционных мужских нормах. Томпсон и Плек (Thompson & Pleck, 1986) обнаружили, что молодые мужчины признавали существование традиционных мужских норм, но не высказывали радикального согласия или несогласия с ними. Мужчины от 16 до 88 лет, обследованные Берн и Лэвер (Bum & Laver, 1994), также продемонстрировали довольно слабое одобрение норм, составляющих традиционную мужскую роль. Авторы обнаружили, что наибольшую поддержку как со стороны мужчин, так и со стороны женщин получили нормы, касающиеся профессиональной успешности, больших заработков и мужественного внешнего вида. Наименьшую поддержку получили нормы, не позволяющие мужчинам выражать чувства, и нормы, защищающие традиционную модель разделения работы по дому. Взгляды, пользовавшиеся одобрением со стороны мужчин, касались того, что решения в семье должен принимать мужчина, что мужчина должен справляться со своими проблемами без чьей-либо помощи, что он должен быть физически сильным и уметь драться, что он не обязан готовить и делать уборку, как, впрочем, и посвящать свое свободное время заботе о детях. Тем не менее как мужчины, так и женщины в равной степени одобряли нормы, исходя из которых мужчина должен зарабатывать много денег, быть нацеленным прежде всего на профессиональный успех, выглядеть мужественно, избирать традиционно мужские профессии, всегда действовать так, как будто он точно знает, что делает, и избегать обсуждения своих чувств. Возрастные различия были связаны только с одним компонентом традиционной мужской роли – эмоциональной/умственной твердостью, которая получила большее одобрение у старшего поколения.
          Крамер и его коллеги (Cramer et al., 1991) провели исследование студенток колледжа, в котором просили их описать идеального мужчину или партнера. Исследователи обнаружили, что часто встречаются описания желанного мужчины скорее андрогинного, нежели традиционно мужественного типа. Такие исследования, подтверждающие слабую поддержку традиционных мужских норм, наводят на мысль, что зарождается новый набор норм. Озадачивает, однако, тот факт, что, хотя традиционная мужская роль получает настолько слабую поддержку, стремление соответствовать этой роли остается скорее правилом, чем исключением. Возможные причины этого приведены ниже.
          Одним из препятствий, стоящих на пути перемен, может быть ощущение, что все вокруг поддерживают традиционные мужские нормы. Даже если мужчины активно не поддерживают эти нормы, то это не значит, что они им не подчиняются. Мы помним, что эта реакция – уступчивость – имеет место в том случае, когда мы подчиняемся, чтобы избежать социального неодобрения. О"Лири и Донахыо (O"Leary & Donoghue, 1978) отметили, что мужчины продолжают считать, что отклонение от половой роли повлечет за собой негативные социальные последствия. Как уже говорилось в первой главе, по результатам целого ряда исследований можно с уверенностью сделать вывод о существовании социальных наказаний для мужчин, нарушающих традиционные роли, а особенно ярко гендерно-несоответствующее поведение отражается на популярности у мальчиков (Berndt & Heller, 1986; Costrich et al., 1975; Huston, 1983; Martin, 1990; Seyfried & Hendrick, 1973; Steriker & Kurdek, 1982). Мужчины в исследовании Берн и Лэвер (Bum & Laver, 1994) заявляли, что их друзья сильнее поддерживают традиционные мужские нормы, чем они сами. Например, мужчины и женщины были единодушны относительно того, что мужчинам не следует подавлять свои чувства, однако мужчины при этом считали, что друзья ожидают от них именно подавления чувств.
          Айзлер и его коллеги (Eisler et al., 1988) не обнаружили значимой корреляции между MGRS (мужским гендерно-ролевым стрессом) и одобрением типичных атрибутов мужественности. Другими словами, даже те мужчины, которые не соответствовали традиционным стереотипам мужественности, все равно испытывали стресс в ситуациях, условно оцениваемых как женские и/или угрожающих мужскому контролю или компетентности. Возможно, это происходит из-за того, что мужчины считают, что окружающие ожидают от них соответствия традиционной мужской роли. Восприятие этих социальных ожиданий и вера в то, что несоответствие им повлечет за собой недовольство общества, могут отчасти объяснить такое интенсивное стремление соответствовать традиционным мужским ролям. В качестве иллюстрации позволю себе привести отрывок из сочинения одного из моих студентов, состоявшего в университетской спортивной команде: У меня замечательно получается ладить практически со всеми членами команды, когда я нахожусь с каждым из них один на один. Но когда они собираются вместе, во всем великолепии своих мужских стереотипов, то картина их поведения радикально меняется. В их личностях появляется больше мужского экстремизма. Один из них непременно сделает что-нибудь очень мужское (например, пустит газы, выругается, рыгнет, оскорбит другого или отпустит сексуальный комментарий по поводу проходящей мимо женщины), и внезапно этот настрой подхватывается всей группой. Я мог бы подчиниться общему духу, но тогда бы я чувствовал, что изменяю себе. Я не хочу оскорблять людей и нечестно поступать с женщинами из нашей команды. Я мог бы быть самим собой, но это повлекло бы за собой боль, чувство стеснения и отверженности. Таким образом, мой путь лежит где-то посередине. Я решил пойти на компромисс.
          Еще одна причина отставания перемен в поведении от изменений в аттитюдах, быть может, кроется в том, что ранние, более строгие нормы ограничили для многих мужчин возможности усвоения навыков взаимоотношений и самораскрытия, а также работы по дому и ухода за детьми. Из-за этого уровень соответствия аттитюдов поведению может быть невысоким. Килмартин (Kilmartin, 1994) рекомендует организовывать для мужчин группы, мастерские или специальную терапию по приобретению экспрессивных навыков, а Левант (Levant, 1992) даже описывает несколько удачных проектов подобного рода.
          К сожалению, отсутствие официально утвержденных диагностических единиц является серьезной помехой для опознания и лечения проблем, порождаемых мужской ролью. В справочнике DSM-IV (Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders), выпущенном Американской психиатрической ассоциацией в 1994 г., не существует диагностических единиц, соответствующих мужскому гендерно-ролевому стрессу, мужскому гендерно-ролевому конфликту, компенсаторной мужественности, алекситимии. Каплан (Caplan, 1991) предложила ввести для мужчин отдельную категорию, которую назвала «личностным расстройством с доминированием иллюзий» (delusional dominating personality disorder). Помимо всего прочего, эта категория включает в себя неспособность устанавливать и поддерживать межличностные взаимоотношения, неспособность распознавать определенные чувства других людей и выражать свои чувства.
          В предложении Каплан включить в DSM категорию «delusional dominating personality disorder» была определенная доля сарказма (создатели очередной версии справочника настаивали на включении в него ряда малоизученных специфически женских расстройств, но категорически отказывались от рассмотрения соответствующих «мужских» расстройств). Так или иначе, клиническим психологам и психиатрам необходимо обращать больше внимания на проблемы, создаваемые традиционными гендерными ролями, и тем самым помочь мужчинам развить новые для них навыки и, возможно, оспорить старые роли. Гуд и его коллеги (Good et al., 1990) доказывают важность применения «осознающего гендер» подхода (gender-aware) при работе со всеми пациентами. Этот подход включает в себя понимание того, как на пациента повлияли социализация и сексизм. Левант (Levant, 1992) добавляет, что гендерно-осознающая терапия требует от терапевта понимания того, что в процессе лечения может возникнуть необходимость применения навыков или моделей поведения, не соответствующих аспектам традиционной мужской роли, таким, как идентификация и открытое выражение чувств. О"Нил и Иган (O"Neil & Egan, 1992) предложили терапевтам вместе с клиентами предпринимать «гендерно-ролевое путешествие», в ходе которого они разберутся в том, каким образом гендерные роли и стереотипы привели к негативным последствиям у них самих и у окружающих, добьются в конечном счете изменений в себе и раскроют другим глаза на опасности сексизма О"Нил и его коллеги разработали и оценили план работы мастерских, которые должны облегчить это гендерно-ролевое путешествие (O"Neil & Roberts Carroll, 1987,1988 a, 1988 b). Однако большинству клинических психологов, к сожалению, не удается по разным причинам сконцентрироваться на традиционных гендерных ролях как источнике проблем клиента (Kupers, 1993).
          Для того чтобы приспособиться к переменам в мужской роли, мужчинам может понадобиться не только помощь в развитии определенных навыков, но и реорганизация социальных институтов. Другими словами, отставание перемен в поведении от изменений в аттитюдах может происходить еще и потому, что нормы и политика организаций продолжают опираться на традиционные понятия о разделении работы по дому и поэтому не способствуют ролевым изменениям. Плек (Pleck, 1985) писал, что хотя в последнее время много говорится о большем вовлечении мужчин в семейную жизнь и создается впечатление сдвигов в этой области, но в учреждениях, где работают мужчины, никакой реальной поддержки им не оказывается (существует очень мало льгот, дающих право уходить в отпуск после рождения ребенка, использовать гибкий график, отлучаться на школьные мероприятия и т.д.). Хиггинс и Дагсбери сетовали на устаревшую, но все еще действующую в большинстве организаций политику, основывающуюся на допущении, что у мужчины есть супруга-домохозяйка. Они обнаружили, что мужчины с двойной жизнью (имеющие детей и работающих жен) переживают конфликт между работой и семьей гораздо в больших масштабах, чем мужчины, у которых жены–домохозяйки. Авторы предположили, что рабочая среда не обеспечивает гибкости, необходимой мужчинам с двойной жизнью для того, чтобы совладать с непрерывно возрастающими требованиями роли, обусловленными их стилем жизни. По результатам целого ряда исследований сделан вывод, что конфликт между работой и семьей у мужчин с двойной жизнью усложняется еще и осознанием того, что их стиль жизни является грубым нарушением социальных норм, устанавливающих для мужчин приоритет роли «добытчика» (Higgins & Duxbury, 1992). Еще одна проблема заключается в том, что общепринятая модель карьерного роста предполагает и вознаграждает такое поведение, когда работник полностью посвящает себя делу фирмы в течение первых 5-10 лет после поступления на службу, что как раз совпадает с возрастом, когда у мужчины подрастают маленькие дети (Powell, 1990).
          Не исключено, что мужчины изменились больше, чем мы думаем, но стереотипы о них не дают увидеть реальную картину происходящего, так как мы выделяем именно тех индивидуумов и те элементы поведения, которые подтверждают традиционные стереотипы. В главе 5 мы будем говорить о процессе социального познания гендера и увидим, что как только у человека появляются стереотипы о мужчинах и женщинах, он начинает перерабатывать информацию таким образом, чтобы эти стереотипы подтверждались. Важность этого положения состоит в выводе, который из него следует: даже когда мужчины и женщины меняются, в нашем восприятии они могут оставаться неизменными.
          РЕЗЮМЕ
          Один из компонентов мужской роли – это норма успешности/статуса. Она означает, что ценность мужчины определяется величиной его заработка и успешностью на работе. Эта норма может оказывать отрицательное влияние на процесс самоактуализации, самооценку мужчины и проявление его отцовских качеств. Если мужчины неспособны жить в соответствии с нормой успешности/статуса, у них может проявиться компенсаторная мужественность – крайний и деструктивный вариант мужественности.
          Норма умственной твердости подразумевает, что мужчина должен быть знающим, компетентным и всегда контролировать ситуацию. Эта норма может мешать восприятию новой информации, быть причиной серьезных ошибок и создавать проблемы в сфере взаимоотношений.
          Норма физической твердости и ее спутник – норма «посылай все к черту, и вперед» содержат ожидания того, что мужчина будет физически сильным, мужественным и не избегать опасности. Эти нормы могут быть одной из причин агрессии и рискованного поведения, которое, например, включает в себя использование стероидов, злоупотребление алкоголем и наркотиками, физиологические дисфункции, возникшие из-за злоупотребления лекарствами или несвоевременного обращения к врачу, неосторожную езду и безответственное сексуальное поведение.
          Норма эмоциональной твердости подразумевает, что мужчины не должны выражать чувства, показывать эмоциональную слабость и обязаны сами решать собственные проблемы. Причины того, что мужчины получают меньшую эмоциональную поддержку со стороны и имеют меньше подлинно близких отношений, кроются именно в этом запрете на проявление эмоций.
          Норма антиженственности содержит идею о том, что мужчинам следует избегать занятий и личностных черт, ассоциируемых с женщинами. Подобно норме эмоциональной твердости, эта норма также подавляет выражение эмоций, не позволяя проявлять желаемые, но стереотипно считающиеся женскими модели поведения, такие, как нежность и эмпатия. Она может также противостоять более честному разделению работ по дому.
          Долгое время ученые считали, что мужчина психологически более здоров, если он соответствует традиционным представлениям о мужественности. Теперь все большее распространение получает точка зрения, что мужская гендерная роль может быть источником тревоги и напряжения из-за того, что некоторые ее аспекты дисфункциональны и противоречивы.
          Исследования выявили, что в наше время традиционная мужская роль принимается относительно слабо 160. Однако ранняя социализация, тот факт, что окружающие видятся нам одобряющими традиционную роль, и отсутствие поддержки новых способов поведения со стороны социальных учреждений – все это тормозит фундаментальные перемены в мужской роли. Клиническая психология и психиатрия также не спешат серьезно воспринять тот факт, что традиционная мужская роль наносит вред душевному здоровью.

Гендерная психология. Секреты психологии (2 3 4 5 6 7)