Пол и характер 9

Пол и характер (2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14)

          Часть 9

          инобрачной". Другая же отдается первому попавшемуся
          мужчине, который может доставить ей эротическое наслаждение: он является для
          нее самоцелью. Здесь, таким образом, сходятся эти две крайности, и мы имеем
          основание надеяться, что исходя из этот мы проникнем в сущность женщины
          вообще.
          В самом деле: всеобще распространенный взгляд, которого я раньше сам
          придерживался, взгляд, что женщина – однобрачна, а мужчина – многобрачен,
          следует считать крайне ложным. Как раз наоборот. Нас не должен вводить в
          заблуждение тот факт, что женщины иногда подолгу выжидают и, где это
          представляется возможным, выбирают того мужчину, который может сообщить им
          высшую ценность – мужчину благороднейшего, известнейшего, "первого среди
          всех". Этой потребностью женщина отличается от животного, которое вообще не
          стремится приобрести какую-либо ценность ни перед самим собою, ни через себя
          (как мужчина), ни перед другими, ни посредством других (как женщина). Но
          только дураки могут с восхищением говорить об этом явлении, которое
          убедительнейше говорит нам о том, насколько женщины лишены самоценности. Эта
          потребность несомненно жаждет удовлетворения, но в ней мы никак не видем
          нравственной идеи моногамии. Мужчина в состоянии всюду раздавать свою
          ценность, он может перенести ее на женщину, он может и хочет ее подарить. Но
          он никак не может, подобно женщине, приобрести свою ценность в качестве
          подарка от другого человека. Женщина поэтому старается приобрести для себя
          возможно больше ценности, останавливая свой выбор именно на том человеке,
          который в состоянии ей дать наивысшую ценность. У мужчины же в основе брака
          лежат совершенно другие мотивы. Первоначально он является для него
          завершением идеальной любви, исполнением его заветных желаний, хотя бы очень
          уместно было бы и спросить, действительно ли это так. Далее, он насквозь
          проникнут исключительно мужской идеей верности (которая предполагает
          беспрерывность, умопостигаемое "я"). Очень часто приходится слышать, что
          женщина добросовестнее соблюдает верность, чем мужчина, что для мужчины
          верность является бременем, которое он сам, несомненно по свободной воле и в
          полном знании, взвалил на себя. Он может иногда отказаться от этого
          самостеснения, но он вечно будет чувствовать в этом поступке вину свою.
          Когда он нарушает супружескую верность, он при этом лишает слова свою
          умопостигаемую сущность. Для женщины же измена является интересной,
          пикантной игрой, в которой принимает участие не идея нравственности, а мотив
          безопасности и доброго имени. Нет ни одной женщины, которая в мыслях никогда
          не изменяла бы своему мужу и которая вместе с тем ставила бы себе это в
          упрек. Ибо женщина вступает в брак, полная трепетного, бессознательного
          желания, и нарушает его, так как она лишена вневременного "я", полная таких
          же ожиданий и так же бессмысленно, как и заключила его. Мотив верности
          заключенному договору –принадлежность одного только мужчины. Связующая сила
          раз данного слова – вещь, недоступная пониманию женщин. Все факты, которые
          обыкновенно приводят в доказательство верности женщины, мало говорят против
          высказанного взгляда. Такая верность является или результатом интенсивной
          половой связи (Пенелопа), или она представляет собой женскую покорность,
          покорность собаки, бегущей по пятам, покорность, соединенную с цепкой
          привязанностью, которую можно сравнить с физической близостью,
          характеризующей женское сострадание (Кэтхен фон Гейльброн).
          Мужчина создал моногамию. Своим источником она имеет идею мужской
          индивидуальности, которая в потоке времени остается неизменной, именно
          поэтому она для своего полного завершения вечно требует одной и той же
          сущности. В этом смысле установление моногамии кроет в себе какую-то высшую
          идею. И для нас становится вполне понятным, почему она включена в число
          таинств католической церкви. Я предупреждаю: своими словами я не хочу
          наметить своего отношения к вопросу "брак или свободная любовь". На почве
          различных уклонений от строжайшего закона нравственности, а такие уклонения
          свойственны всякому эмпирическому браку, уже невозможно найти вполне
          удовлетворительное решение выдвинутой проблемой: вместе с браком явилось на
          свет и его нарушение.
          А все-таки только мужчина мог создать брак. Нет ни одного правового
          института, который был бы создан руками женщин. Все право принадлежит
          мужчине, женщине – только различные обычаи (поэтому совершенно ошибочен
          взгляд, по которому законы развиваются из обычаев или наоборот. Оба –
          совершенно различные вещи). Только мужчина чувствует потребность и обладает
          достаточной силой для того, чтобы ввести порядок в запутаннейшие половые
          отношения. Это является выражением его общего стремления к порядку, правилу,
          закону. И кажется, что у многих народов на самом деле было некогда время,
          когда женщина могла пользоваться большим влиянием на устои социальной жизни,
          но тогда не было ничего похожего на брак: эпоха патриархата есть эпоха
          многомужества.
          Различное отношение матери и проститутки к ребенку дает повод к
          дальнейшим весьма ценным выводам. Женщина, в которой преобладают черты
          проститутки, и в сыне своем прежде всего видит мужчину, и ее отношение к
          нему всегда носит половой характер. Так как нет женщины, которая всецело
          была бы матерью, то едва уловимый оттенок полового влияния сына на свою мать
          можно заметить повсюду. Поэтому-то я и считаю отношение к дочери самым
          надежным масштабом материнской любви. Не подлежит сомнению, что каждый сын
          стоит в известных половых отношениях к своей матери, хотя бы эти отношения
          были тщательно скрыты от взоров как сына, так и матери. Эти отношения ярко
          сказываются в том факте, что для многих мужчин мать является главным
          объектом их половых фантазий во время сна ("Сон Эдипа"). У некоторых это
          проявляется в раннем периоде их половой зрелости, а у других и позже, но как
          в том, так и в другом случае, подобные фантастические картины совершенно
          вытесняются из воображения сына в бодрствующем сознании. Что и в
          действительных отношениях истинной матери к своему ребенку заключается
          глубокий половой элемент, в этом можно убедиться на том бесспорном факте,
          что кормление ребенка грудью доставляет матери чувство мучительного
          наслаждения. Это так же несомненно, как и тот анатомический факт, что под
          сосками женских грудей находится эректильная ткань, раздражением которой,
          как доказано физиологами, можно вызвать сокращение маточной мускулатуры. Как
          пассивность, которая обусловлена фактом сосания ребенком молока , так и
          тесное физическое прикосновение во время кормления, представляет
          поразительную аналогию с ролью женщины в акте оплодотворения. Этим
          объясняется прекращение месячных регул во время кормления и нам до некоторой
          степени становится понятным неясная, но очень глубокая ревность мужчины даже
          к грудному ребенку. Но кормление ребенка – исключительно материнское
          занятие. Чем женщина сильнее приближается к типу проститутки, тем меньше у
          нее будет желания самой кормить ребенка, тем меньше она в состоянии будет
          это сделать. Поэтому нельзя отрицать того, что в отношении матери к ребенку
          уже заключено нечто родственное отношению между женщиной и мужчиной.
          Материнство такая же всеобщая черта, как и сексуальность, и та, и
          другая проявляются у различных существ с неодинаковой силой, Женщина,
          которая является воплощением материнства, должна раскрывать эту черту не
          только в отношениях к своему кровному ребенку, но прежде всего в отношениях
          ко всем людям без исключения. Правда, впоследствии интерес к собственному
          ребенку до того поглощает все остальное, что такая женщина в случае
          конфликта поступает крайне слепо, несправедливо, иногда даже безжалостно по
          отношению к другим. Интереснее всего здесь отметить отношение девушки-матери
          к своему возлюбленному. Женщина-мать, еще будучи девушкой, проявляет чисто
          материнские чувства к мужчине, которого она любит, и даже к тому мужчине,
          которой впоследствии должен стать отцом ее ребенка. Он уже сам в известном
          смысле ее ребенок. В этой именно черте, одинаково свойственной как матери,
          так и любящей женщине, проявляется глубочайшая сущность этого типа женщин:
          она именно и есть тот корень, вечно живой, сросшийся с почвой, вечно
          распускающийся, от которого единичный мужчина отделяется, как индивидуум, и
          перед которым он чувствует всю свою мимолетность. Это именно та мысль,
          которая заставляет каждого мужчину с большей или меньшей сознательностью
          видеть в женщине-матери, даже в девушке-матери, какую-то идею вечности и
          которая возводит беременную женщину в степень какой-то возвышенной идеи
          (Золя). Колоссальная самоуверенность рода, но ничего больше, кроется в
          молчании этих существ, перед которым мужчина чувствует себя моментами очень
          ничтожной величиной. В подобные минуты мир и спокойствие сходят в его душу,
          высшая и глубочайшая тоска умолкает в нем и он готов себя уверить, что
          женщина сообщила ему самую глубокую тайну связи человека с миром. Тогда он
          сам превращается в ребенка любимой им женщины (Зигфрид у Брунгильды в
          третьем акте), в ребенка, на которого мать смотрит с радостной улыбкой, для
          которого она бесконечно много знает, за которым умеет ухаживать, которого
          умеет укрощать и держать под уздой. Но это продолжается один миг. Зигфрид
          решительно сбрасывает гнет мыслей, навеянных Брунгильдой. Ибо сущность
          мужчины заключается в том, что он свергает с себя эту власть и возносит себя
          над ней. А потому роль отца менее всего способна удовлетворить глубочайшую
          потребность его духа, потому мысль раствориться и исчезнуть в бесконечности
          рода является для него ужасной. Наиболее пессимистическое из всех
          произведений мировой литературы: "Мир как воля и представление" в самой
          потрясающей главе своей:"Смерть и ее отношение к неразрушимости нашей
          сущности в себе" объявляет эту бесконечность воли рода единственно мыслимым
          бессмертием.
          Эта уверенность рода имеет своим результатом мужество и бесстрашие
          матери в противоположность неуверенности и робости проститутки. Это не
          моральное мужество, не мужество индивидуальности, которое вытекает из
          глубокой ценности истины и непреклонности внутренне свободного существа. Оно
          скорее является жизненной волей рода, который через посредство матери берет
          под свою защиту ребенка и даже мужчину, Противоположные понятия мужества и
          трусости распределяются между матерью и проституткой совершенно так же, как
          и понятия надежды и страха: надежда свойственна матери, страх – проститутке.
          Абсолютная мать всегда и при всяких обстоятельствах, так сказать,
          "надеется". В существовании рода лежит ее бессмертие, а потому она не знает
          страха смерти. Проститутке, наоборот, смерть внушает жесточайший ужас,
          несмотря на то, что ей совершенно чужда потребность в индивидуальном
          бессмертии.
          Вот еще одно доказательство того, насколько ложен взгляд, по которому
          жажда личного бессмертия обусловлена страхом и сознанием физической смерти.
          Женщина-мать всегда чувствует свое превосходство над мужчиной. По ее мнению,
          она для него – спасательный круг. Она защищена со всех сторон замкнутой
          цепью поколений, подобна гавани, из которой выплывают все новые корабли.
          Мужчина же, один плывет далеко в открытом, бурном океане. Даже в самой
          глубокой старости мать еще вполне готова к тому, чтобы принять и охранить
          своего ребенка. Этот момент, как мы увидим из дальнейшего, глубоко заложен в
          психике матери уже во время зачатия, во время же беременности ясно выступает
          момент защиты и питания. Сознание превосходства проявляется также по
          отношению к возлюбленному. Женщина-мать особенно восприимчива ко всему
          наивному и детскому, к простоте мужчины. Гетера же любит его изысканность,
          тонкость его натуры. В матери глубоко изложена потребность учить своею
          ребенка, одарять его, хотя бы этот ребенок был ее возлюбленным. Гетера же
          сгорает от желания, чтобы мужчина ей импонировал, чтобы она во всем была
          обязана ему. Женщина-мать, как представительница целого рода, питает чувства
          глубокой любви ко всем членам его (в этом смысле и дочь является матерью
          своего отца). С появлением же ребенка все интересы ее сосредоточиваются
          исключительно на нем, все прочее уже не занимает ее внимания ни в малейшей
          степени. Женщина-проститутка никогда не бывает так любвеобильна и
          узкосердечна, как мать.
          Цель рода всецело поглощает женщину-мать, проститутки же находится
          совершенно вне этой цели. Мало того. Род имеет в лице матери единственного
          своего защитника, единственного жреца. Она выражает его волю в ее чистейшем
          виде. Появление же проститутки доказывает насколько прав был Шопенгауэр,
          говоря, что взгляд, согласно которому целью всякой половой жизни является
          производство будущих поколений, лишен всеобщего значения. Из того факта, что
          женщины-матери проявляют особенно жестокое отношение к животным, можно
          убедиться, насколько все их помыслы направлены к жизни и сохранению своего
          рода. Следует присмотреться, с каким невозмутимым спокойствием домовитая
          хозяйка и мать шлет на заклание одну курицу за другой. Надо заметить, что
          все это она совершает с чувством глубокого удовольствия по поводу
          исполняемого ею похвального долга. Ибо всякая медаль имеет свою обратную
          сторону, обратной же стороной матери является мачеха. Женщина может быть
          матерью только по отношению ко своему ребенку, ко всему остальному она –
          мачеха.
          Итак, женщина – мать всецело живет мыслью о сохранении рода. Для
          доказательства этого положения достаточно обратить внимание на своебразное
          отношение ее ко всем предметам, которое служат целям питания. Она не может
          хладнокровно смотреть на то, что какая-нибудь съедобная вещь, будь то даже
          самый жалкий объедок, пропадает напрасно. Совершенно обратное отношение
          замечается у проститутки. Она, подчиняясь минутному капризу своему,
          заготовляет огромные запасы съестных веществ и нисколько не страдает, когда
          эти запасы пропадают самым бесполезным образом. Мать – скупа и мелочна,
          проститутка же – расточительна, капризна. Сохранение рода является основной
          целью жизни матери. Вот почему она вечна носится с заботой о хорошем питании
          своих детей, вот почему ничто не в состоянии доставить ей столько
          удовольствия, как здоровый хороший аппетит их. Неразрывно с этим связано ее
          отношение к хлебу и ко всему, что может быть названо хозяйством. Церера –
          отменная мать, этот факт особенно ясно выражен в ее греческом имени –
          Деметры. Мать воспитывает своего ребенка физически, но не духовно. Со
          стороны матери отношение ее к ребенку носит всегда физический характер. Это
          проявляется во всех ее поступках, начиная от поцелуев и ласк, которыми она
          осыпает его в детстве, и кончая заботами, которые как бы окутывают существо
          его в период возмужалости. Бессмысленное восхищение, которое способно
          вызвать в матери всякое внешнее проявление грудном младенца, имеет в своей
          основе то же начало: сохранение и поддержание земного жизни.
          Из всего этого вытекает, что с нравственной точки зрения нельзя
          особенно высоко ставить материнскую любовь. Ведь каждый может с полным
          основанием спросить себя: настолько умалилась бы любовь матери к нему, если
          бы он представлял из себя нечто совсем другое, чем он есть на самом деле! В
          этом вопросе лежит центр тяжести всей нашей проблемы. Пусть дадут ответ на
          него те, которые в материнской любви видят доказательство нравственного
          величия женщины. Определенная индивидуальность ребенка не имеет никакого
          значения для материнской любви. Для нее достаточно одного того, что он ее
          ребенок: в этом лежит безнравственность ее. Во всякой любви мужчины к
          женщине, даже в любви к представителю одного с ним пола главную роль играет
          определенное существо с известными физическими и психологическими
          качествами, одна только материнская любовь неразборчива: она простирается на
          все, что мать когда-либо носила в своем чреве. Это роковая истина, роковая
          как для матери, так и для ребенка, но нельзя не видеть, что именно в этом
          заключается вся безнравственность материнской любви, той любви, которая
          остается всегда одинаковой, становится ли сын святым или преступником,
          королем или нищим, остается ли он ангелом или превращается в мерзкое
          чудовище. Не менее безнравственно и притязание детей на любовь со стороны их
          матери, притязание, которое всецело покоится на том, что они ее дети
          (особенно требовательны в этом отношении дочери, но нельзя также сказать,
          чтобы и сыновья были без греха). Материнская любовь безнравственна, так как
          она не выражает определенного отношения к чужому "я", а представляет из себя
          с самого начала состояние какой-то срощенности. Как и всякая
          безнравственность, она является нарушением чужих границ. Отношение одной
          индивидуальности к другой – вот истинно нравственное отношение. Материнская
          же любовь отвергает понятие индивидуальности, являясь в основе своей
          неразборчивой и навязчивой. Отношение матери к ребенку есть не что иное, как
          система рефлекторных взаимоотношений между ними. Таков вечный и неизменный
          характер материнской любви. Закричит ли ребенок, или он заплачет в тот
          момент, когда мать будет находиться в смежной комнате, она вскакивает,
          словно ужаленная, и быстро спешит к нему (великолепный случай убедиться,
          является ли данная женщина проституткой или матерью). И в период
          возмужалости всякое желание, всякая жалоба взрослого моментально сообщается
          матери, переходит в сферу ее личных переживаний и превращается самым
          необдуманным, самым неудержимым образом в ее собственное желание, в ее
          собственную жалобу. Никогда не прерывающееся взаимодействие между матерью и
          всем тем, что было соединено с нею пупочной связью – вот истинная сущность
          материнства. Я окончательно отказываюсь делить всеобщее преклонение перед
          материнским чувством, ибо нахожу безнравственным именно то, что люди так
          высоко ценят в матери, т.е. ее неразборчивость. Я не сомневаюсь, что эту
          истину отлично сознавали очень многие выдающиеся художники и философы, но
          они предпочитали хранить о ней глубокое молчание. Безграничная переоценка
          Рафаэля в настоящее время сильно умерилась. Вообще же певцы материнской
          любви не поднимаются выше Фишарта или Ришпена. Материнское чувство
          инстинктивно, непроизвольно. Оно свойственно животным не в меньшей мере, чем
          людям. Этим одним уже достаточно доказано, что материнская любовь – не
          настоящая любовь, что подобный альтруизм не может быть назван нравственным.
          Ибо всякая мораль вытекает из умственного характера, которого совершенно
          лишены несвободные животные. Только разумное существо может подчиниться
          нравственному императиву. Непроизвольной нравственности нет, есть только
          нравственность сознательная.
          Если вообще позволительно творить об этическом превосходстве одной
          женщины над другой, то можно с уверенностью сказать, что гетера стоит в
          известном отношении выше матери. Основные цели рода ей совершенно чужды. Все
          новые и новые существа в бесконечной смене их вечно мелькают перед глазами
          гетеры, не находя в ней того прочного, насиженного места, которое
          представляет собою мать. Эти существа не поглощают ее в вечной заботе об их
          пропитании. Напротив того, мать, поглощенная непрерывными заботами о пище и
          одежде, кухне и хозяйстве, в интеллектуальном отношении стоит очень низко.
          Наиболее развитые в духовном отношении женщины, которые становились для
          мужчин чем-то вроде Музы, принадлежат исключительно к категории проституток.
          К этому типу, типу Аспазии, следует причислить всех женщин романтического
          периода и прежде всего наиболее выдающуюся среди них Каролину
          Михаэлис-Бэмер-Форстер-Шлегель-Шеллинг.
          В неразрывной связи с этим находится тот факт, что только люди, которые
          не ощущают никакой потребности в духовной деятельности, испытывают особенно
          сильное половое влечение к своей матери. От человека, отцовство которого
          ограничивается кругом только телесных детей, следует ожидать, что он среди
          всех женщин выберет наиболее плодовитую, наиболее приближающуюся к типу
          женщины-матери. Выдающиеся люди всегда любили только проституток . Их выбор
          всегда останавливается на женщине бесплодной. Если же они и оставляют
          потомство, то оно лишено всякой жизнеспособности и очень склонно к
          вымиранию. В этом следует признать факт, покоющийся на очень глубокой
          этической основе. Земное отцовство так же малоценно, как и материнство, оно
          так же безнравственно (глава XIV). Оно тоже нелогично, ибо является во всех
          отношениях иллюзией: ни один человек не может знать, в какой степени он
          является отцом своего ребенка. Наконец, это чувство очень непродолжительно и
          преходяще: каждый народ, каждая паса, в конце концов, гибли и бесследно
          исчезали с лица земли.
          Широко распространенное исключительное и даже благоговейное преклонение
          перед женщиной – матерью, которую хотят признать единственным наиболее
          совершенным типом истинной женщины, лишено всяких оснований. Правда, мужчины
          упорно настаивают на подобном отношении к женщине. Они утверждают, что
          только в типе матери женщина находит свое завершение. Я откровенно сознаюсь,
          что мне лично проститутка, не как лицо, а как явление, импонирует гораздо
          больше.
          Всеобщее превознесение матери имеет самые разнообразные основания.
          Прежде всего она, по-видимому, вполне удовлетворяет тем идеальным
          требованиям девственности, которая, как увидим дальше, каждый мужчина в силу
          особой потребности своей предъявляет к женщине. И на первый взгляд это может
          показаться действительно правильным: ведь для женщины – матери мужчина сам
          по себе не играет никакой роли, а если он и играет некоторую роль, то в той
          только мере, в какой она может относится к нему, как к ребенку. Но следует
          заметить, что целомудрие чуждо в одинаковой степени как женщине – матери,
          все мысли которой направлены на ребенка, так и проститутке, которая страстно
          жаждет мужчину.
          Эта иллюзия нравственности не остается без награды: мужчина самым
          неосновательным образом возносит женщину – мать в моральном и социальном
          отношении над проституткой. Женщина-проститутка совершенно игнорирует тот
          масштаб ценности, которого придерживаются мужчины. Она не подчиняется идеалу
          девственности, которого мужчины так настойчиво требуют. Она протестует
          против всего этого в самых разнообразных формах. В открытой ли форме
          светской дамы, в слабой ли, массивной форме демимондки или, наконец, в форме
          открытой демонстрации уличной проститутки – все в ней протест. Этим
          объясняется исключительное положение проститутки в обществе: она стоит вне
          права, вне закона, вне сферы социального уважения. Женщине-матери не стоит
          особенного труда подчиниться воле мужчины: ведь главным для нее является
          жизнь ребенка, жизнь рода.
          Другое дело – проститутка. Она по крайней мере живет исключительно
          своей жизнью, хотя бы ей это досталось (я беру крайний случай) ценой
          общественном презрения. В ней, правда, нет того мужества, что у матери, она
          труслива насквозь, но зато обладает неизменным коррелатом трусости, т. е.
          нахальством, а потому она и не стыдится своем бесстыдства. Склонная от
          природы к многомужеству, она отдается всем мужчинам, не ограничиваясь одним
          только основателем семьи. Она дает безграничный простор своему влечению,
          удовлетворяя его на зло всему.
          Она – владычица, которая отлично понимает, что в ее руках – власть.
          Женщину-мать легко смутить, еще легче оскорбить, проститутку же никто
          не в состоянии задеть, оскорбить. Мать, как хранительница рода, семьи,
          обладает сознанием чести, проститутка же игнорирует всякое общественное
          уважение, в этом ее гордость, это заставляет ее высоко держать свою голову.
          Но мысль, что у нее нет никакой власти, эту мысль она не в состоянии понять.
          Все люди заняты ею, думают только о ней живут ею одной, вот в чем ее никак
          разубедить нельзя. Оно и в действительности так. Женщина-проститутка – эта
          женщина, как дама, обладает наибольшей властью среди всех других людей. Она
          оказывает преобладающее, даже исключительное влияние на всякую человеческую
          жизнь которая не определяется мужскими союзами (начиная с гимнастических
          клубов и кончая государством).
          Здесь мы видим полнейшую аналогию между проституткою и великим
          завоевателем в области политики. Подобно Александру и Наполеону, великая,
          чарующая своею прелестью проститутка рождается раз в тысячу лет и,
          родившись, победоносно шествует по всему миру, подобно этим великим
          завоевателям.
          Каждый такой человек содержит в себе нечто родственное проститутке
          (каждый политик является некоторым образом и народным трибуном, а в
          трибунате лежит элемент проституции). В сознании своей власти ни
          завоеватель, ни проститутка не могут быть смущены кем бы то ни было, в то
          время как другие люди очень легко смущаются. Как и великий трибун, всякая
          проститутка уверена, что она может осчастливить человека своим разговором с
          ним. Обратите внимание на такую женщину, когда она обращается к полицейскому
          за справкой или входит в какой-нибудь магазин. Безразлично, приказчики ли
          там или приказчицы, купила ли она ценную или очень ничтожную вещь, она
          глубоко убеждена в том, что раздает какие-то подарки на все стороны. Те же
          элементы можно раскрыть и во врожденном политике. Стоит только вспомнить
          отношение Гете, насквозь проникнутого сознанием своего "я", к Наполеону в
          Эрфурте для того, чтобы видеть, что многие глубоко убеждены в этой
          способности подобных людей действительно одарять всех (миф о Пандоре, о
          рождении Венеры: едва вынырнув из пены морской, она окидывает милостивым
          взором все окружающее).
          Таким образом я исполнил обещание, данное мною в V главе, и вернулся на
          очень короткое время к "людям дела". Даже такой глубокий человек, как
          Карлейль, очень высоко ценил их, но выше всех вопросов ставил он "the hero
          as king". Мы уже показали, что подобный взгляд неправилен. Теперь же я хотел
          бы доказать, что великие политики не брезгуют в своей деятельности ни ложью,
          ни обманом, что эта черта свойственная даже самым величайшим среди них, как,
          например, Цеза рю, Кромвелю, Наполеону. Александр Великий стал даже убийцей
          и с чувством удовольствия выслушивал оправдания своего поступка, которые
          придумал для него софист. Но лживость несовместима с гениальностью. Наполеон
          на о Св.Елены пресытился ложью. Он писал мемуары насквозь проникнутые
          сентиментализмом, и его последним словом была любовь к Франции, что вполне
          соответствовало характеру его альтруистической позы. Наполеон – это
          величайшее из всех явлений, лает выразительное доказательство того, что
          "великие люди воли" –преступники, а потому они не могут быть гениями. Его
          нельзя понять иначе, как по той изумительной интенсивности, с какой он бегал
          от самого себя. Только таким образом можно объяснить себе всякое завоевание,
          как ничтожных, так и огромных размеров. Над своей собственной сущностью
          Наполеон никогда не в состоянии был думать. Он и часу не мог остаться без
          какого-нибудь подвига, который должен был наполнить его существо: поэтому-то
          он и должен был завоевать весь мир. Так как он обладал выдающимися
          качествами, гораздо более выдающимися, чем все императоры до него, то вполне
          естественно, что ему необходимо было очень многое, чтобы подавить в себе
          противоречия своей натуры. Заглушить свою лучшую сущность – вот властный
          мотив его честолюбия. Человек гениальный может делить с остальными людьми их
          страсть к славе и удивлению, но его честолюбие будет совершенно другого
          рода. Он не поставит все предметы в мире в исключительную зависимость от
          себя, не свяжет их с собой, как с эмпирической личностью, и не нагромоздит
          их на своем имени в виде бесконечной пирамиды. Вот почему достоверное
          ощущение действительности постепенно покидает императора (он становится
          эпилептиком). Он отнял свободу у объекта8 и вступил в преступную связь с
          вещами, превратив их в средство для своих целей, в подножие своей ничтожной
          личности с ее эгоистическими, хищными замыслами. У великого человека есть
          определенные границы, так-как он монада из монад, так как он, что является
          наиболее важным, сознательный микрокосм.
          Он – пантогенен, включает в себе всю вселенную и уже при первом опыте
          (я беру самый выдающийся случай) видит тесную связь мировых явлений. Ему
          нужны дальнейшие переживания, но ему не нужно индукции. Великий трибун и
          великая гетера – абсолютно безграничные люди, они превращают мир в
          декорацию, на которой должно с особенной яркостью отразиться их эмпирическое
          "я". Потому им чужда любовь, Дружба, расположение. В их душе нет любви.
          Вспомните глубокую сказку о царе, который хотел завладеть звездами. Она
          раскрывает идею императора с ослепительной ясностью. Истинный гений сам
          воздает себе честь, но ни в коем случае не становится к черни в отношение
          взаимной зависимости, как это делает трибун. Ибо великий политик не только
          спекулянт и миллиардер, он к тому же уличный певец, он великий шахматист, но
          и великий актер, он деспот, но он в сильной степени заискивает у других, он
          не только проституирует, он сам величайшая проститутка. Нет того политика,
          того полководца, который "снисходил" бы к другим людям. Его снисхождения
          приобретают известность – это его половые акты! Улица является также
          принадлежностью истинного трибуна. Отношение его к черни, как к своему
          дополнению, является конститутивным для политика. Вся сфера его деятельности
          – это чернь. С отдельными людьми, с индивидуальностями он порывает, если он,
          конечно, не умен, но если он также хитер, как Наполеон, то он лицемерит и
          оказывает им всякие знаки уважения для того чтобы сделать их безвредными для
          себя. Наполеон тоньше всех понимал свою зависимость от черни. В своих
          замыслах политик не может руководствоваться одним только желанием своим. Не
          может он этого сделать как в том случае, если он – сам Наполеон, так и в том
          случае, когда он вдруг захотел бы осуществить свои идеалы, чего Наполеон ни
          в коем случае не сделал бы: чернь, этот истинный владыка его, живо вразумил
          бы его. Всякое "наказание воли" имеет значение только для формального акта
          инициативы, но воля властолюбца свободной быть не может.
          Каждый император отлично чувствует свою связь с народными массами, а
          потому они как бы инстинктивно стоят за конституцию, за народные или военные
          собрания, за всеобщее избирательное право (Бисмарк в 1866 г.). Не Марк
          Аврелий и Диоклетиан, а Клеон, Антоний, Фемистокл, Мирабо – вот личности, в
          которых вполне отлилась фигура политика. Ambitio в собственном смысле слова
          значит "хождение вокруг". Это именно и делают, как трибун, так и
          проститутка. Эмерсон говорит, что Наполеон гулял "инкогнито" по улицам
          Парижа с тем, чтобы прислушиваться к ликованию и восторженным крикам толпы.
          То же самое говорит Шиллер о Валенштейне.
          "Великие люди дела", как известное явление, уже с давних пор
          приковывали к себе внимание художников (не философов) своей исключительной
          своебразностью. Неожиданная аналогия, которая была развита мною, облегчит
          нам задачу понимания этого явления; Постараемся проанализировать и уложить в
          рамки какого-нибудь определенного точного понятия. Антоний (Цезарь) и
          Клеопатра – люди весьма похожие друг на друга. Большинство людей увидят,
          пожалуй, в этой параллели какую то фикцию, но для меня эта аналогия не
          подлежит никакому сомнению, как бы сильно ни расходились на первый взгляд
          эти люди. "Великий человек дела" отказывается от своей внутренней, духовной
          жизни с тем, чтобы, изжить себя в мире и уничтожиться, подобно всему
          изжитому, вместо того, чтобы вечно пребывать в виде чего-то внутренне
          пережитого. Свою собственную ценность он со всей свирепостью отвергает и
          держит себя всю жизнь вдали от нее. То же самое представляет собою и
          проститутка: она нагло бросает в лицо всему обществу ту ценность, которую
          могла приобрести от него в качестве матери, но не для того, чтобы углубиться
          в свою внутреннюю сущность и вести созерцательную жизнь, а исключительно с
          тем, чтобы дать полный простор своему чувственному влечению. Оба они,
          великая проститутка и великий трибун, являются факелами с ослепительным
          далеким светом, их путь усеян грудою трупов, но они погасают, как метеоры,
          бессмысленно, бездельно для человеческой мудрости, не оставив по себе ничего
          неизменного, ничего вечного. Только мать и гений ведут свою тихую работу,
          рассчитанную на будущность. Поэтому трибун и проститутка получили название
          "бичей Божьих". Они рассматриваются, как явления глубоко антиморальные.
          Здесь мы еще раз убеждаемся, насколько правильно было господствовавшее
          в свое время мнение, согласно которому "великий человек воли" был исключен
          из понятия гения. Не только философский, но и художественный гений имеет ту
          характерную особенность, что теоретическое или образное мышление преобладает
          у него над всем практическим.
          Нам предстоит еще исследовать мотив, который руководит проституткой.
          Познать сущность матери было относительно легко: она является совершеннейшим
          орудием для сохранения рода. Познать же сущность проституции представляется
          делом более сложным и запутанным. Человек, который задумывается над ней
          несколько глубже, несомненно переживал моменты, когда он терял всякую
          надежду придти к какому-нибудь окончательному результату по этому вопросу.
     
;     Все дело заключается в различном отношении матери и проститутки к акту
          оплодотворения. Надо полагать, что разбор этого вопроса, как и вообще
          вопроса о проституции, сочтут делом вполне достойным философа. Было бы
          смешно, если бы мне пришло слышать обратное. В каждом произведении дух
          исследования является тем моментом, который придает достоинство всему
          предмету. Скульптор или живописец очень часто задавались вопросом о том, что
          ощущает Леда или Даная. Художники, которые избирали предметом своего
          творчества проститутку (мне известны в этом направлении "Исповедь Клода",
          Гортензии, "Рене" и "Нана", Золя, "Воскресение" Толстого, наконец, Соня –
          создание одного из величайших гениев – Достоевского), всегда имели в виду
          изобразить нечто общее, а не отдельные частные случаи. Где есть общее, там
          может быть создана и теория о нем.
          Половой акт имеет для матери значение средства в интересах определенной
          цели. Проститутка же занимает исключительное положение в том смысле, что
          половой акт является для нее самоцелью. Тот факт, что в природе, как целом,
          половой акт, кроме роли своей в процессе размножения, играет еще другую
          роль, приобретает особенную достоверность благодаря следующему явлению: у
          многих живых существ процесс размножения протекает без акта совокупления
          (партеногенез и с). Но, с другой стороны, мы видим, что половой акт у всех
          животных служит целям размножения рода, и мы очень далеки от мысли
          предположить, что копуляция столь привлекательна для животных исключительно
          в силу того удовольствия, с которым она связана. Последнее не выдерживает
          критики уже благодаря тому, что копуляция совершается и определенное время,
          а именно в период течки, а потому и самое удовольствие от полового акта
          является как бы средством, которое природа применяет в своих собственных
          целях – в целях поддержания рода.
          Итак, половой акт является для проститутки самоцелью. Но этим еще не
          сказано, что для матери он лишен всякого значения. Правда, существует
          категория "сексуально-анестетических" женщин, которых в общежитии называют
          "холодными", но таких женщин значительно меньше, чем думают, так как очень
          часто виною этой холодности является сам мужчина, который не сумел вызвать в
          женщине противоположного настроения. Последние именно случаи мы не вправе
          причислять к типу женщины-матери. Холодность одинаково присуща как матери,
          так и проститутке. Мы ниже еще рассмотрим ее в связи с явлениями истерии. Мы
          также не должны говорить об отсутствии половой восприимчивости у проститутки
          только потому, что уличные проститутки (главный контингент которых
          набирается из крестьянского населения, среди служанок и т. д.) иногда не
          оправдывают самые напряженные ожидания отсутствием всякой жизни. Нужно
          помнить, что проститутка терпит любовные ласки и таких людей, которые для
          нее совершенно безразличны в половом отношении, а потому не следует
          утверждать, что безжизненное, холодное отношение к половому акту является
          характерной чертой проститутки. Эта мнимая холодность возникает именно
          потому, что проститутка предъявляет самые высокие требование к чувственному
          наслаждению, и за все лишения, которым она подвергается в этом направлении,
          она вознаграждает себя еще в более сильной степени связью с сутенером.
          Что половой акт обладает для проститутки значением самоцели, видно из
          того, что она и только она кокетлива. Кокетство всегда сохраняет известное
          отношение к половому акту. Сущность кокетства сводится к следующему:
          обладание женщиной рисуется в воображении мужчины в виде факта уже вполне
          законченного. В действительности же этого факта еще нет, и вот тут-то
          выступает основная цель всякого кокетства, а именно, путем контраста между
          его иллюзией и действительностью вызвать в мужчине импульс к осуществлению
          этого обладания. Этот вызов ставит перед мужчиной одну и ту же задачу в
          вечно меняющейся форме и одновременно он дает мужчине понять, что его
          считают неспособным выполнять эту задачу. Но кокетство оказывает женщине еще
          ту услугу, что кокетничая, она в то же время удовлетворяет до известной
          степени своему единственному желанию: переживать акт соития. Ибо страсть,
          которую проститутка разжигает в мужчине, вызывает в ней самой нечто
          аналогичное тем ощущениям, которые она испытывает при
          акте совокупления, и таким образом доставляет себе сладострастное
          наслаждение в любое время и через любого мужчину. Дойдет ли женщина в этой
          игре до последних пределов или она начнет отступать, когда дело примет
          решительный оборот, зависит от того, удовлетворяет ли ее форма
          действительного общения с ее мужем в такой степени, что она не нуждается в
          услугах других мужчин. Тот факт, что именно уличные проститутки а общем не
          кокетливы, объясняется просто тем, что те ощущения, которые составляют
          основную цель кокетства, они и без тот испытывают в большом числе и в самой
          грубой форме, так что им очень легко отказаться от более утонченных,
          щекочущих вариаций полового чувства. Итак, кокетство является средством
          вызвать активное половое нападение со стороны мужчины, усилить или ослабить
          по желанию интенсивность этого нападения и, совершенно незаметно для
          мужчины, направить его в ту сторону, которая особенно желательна женщине.
          Это средство одинаково действительно и для того, чтобы вызвать в мужчине
          отдельные взоры и слова, которые мучительно сладостно действуют на женщину,
          так и для того, чтобы довести всю эту игру до "изнасилования".
          Ощущение полового акта принципиально не отличается у женщины от всех
          прочих ощущений, которые она знает и которые при этом акте проявляются
          только с высшей интенсивностью. В половом акте проявляется все бытие женщины
          в потенциированном виде, поэтому-то в нем особенно резко отражаются различия
          между матерью и проституткой. Женщина-мать испытывает ощущения от полового
          акта с меньшей силой, чем проститутка, но переживает она их иначе: она как
          бы вбирает, впитывает в себя, проститутка же упивается чувственным
          наслаждением до последних пределов. Мать (таковы все женщины, когда они
          беременны) ощущает в семени мужчины нечто вроде depositum: уже в этом
          чувстве, которое она испытывает при половом акте, можно раскрыть в ней
          момент принятия и сохранения; ибо она – хранительница жизни. Проститутка
          совершенно не стремится к тому, чтобы чувствовать общий подъем
          существования, когда она встает после полового акта. Она скорее хотела бы
          исчезнуть в половом акте, уничтожиться, превратиться в ничто, опьянеть до
          потери сознания от сладострастного наслаждения. Для матери половой акт
          представляет собою начало целого ряда дальнейших явлений, проститутка же
          ищет в нем своего конца, она хотела бы утонуть в нем. Крик матери поэтому
          короткий, он быстро обрывается, крик же проститутки – затяжной, ибо она
          хочет, чтобы вся ее жизнь была сосредоточена на этом одном моменте. Так как
          это желание совершенно неосуществимо, мы и видим, что проститутка никогда не
          может быть удовлетворена, хотя бы всеми мужчинами мира.
          В этом заключается громаднейшая разница в существе матери и
          проститутки. Так как женщина является существом сексуальным, и эта
          сексуальность распространяется по всему телу равномерно, за исключением
          некоторых пунктов, в которых, говоря языком физики, она выражена плотнее,
          прямым следствием отсюда является то, что она испыты-вает ощущения полового
          акта всегда и везде, во всем теле и от всех вещей. То, что обозначают
          обыкновенно половым актом, представляет собою только частный случай высшей
          интенсивности. Проститутка хочет быть обладаемой всеми вещами. Этим
          объясняется тот факт, что она кокетничает, находясь совершенно одна, даже с
          безжизненными предметами, с ручьем, деревом и т. д. Мать же, наоборот,
          беременеет от всех предметов и во всех частях тела. В этом лежит объяснение
          "предопределяющего взгляда". Все, что произвело какое-нибудь впечатление на
          мать, продолжает в ней действовать в том же направлении соразмерно силе
          своего влияния. Половой акт, ведущий к зачатию, представляет из себя
          наиболее интенсивную форму подобных переживаний, которая своей силой
          подавляет все другие переживания. Во всех этих переживаниях отец ребенка уже
          налицо. Они являются началом определенного процесса развития, результаты
          которого впоследствии проявятся в лице ребенка.
          Вот почему отцовство жалкая иллюзия, так как отец должен делить свое
          чувство с бесконечным числом людей и вещей. Естественное, физическое право –
          право материнства. Белые женщины, которые когда-либо родили ребенка от
          негра, впоследствии рождают детей с ясными признаками негритянской расы,
          даже воспринявши семя от белого мужчины. Не только зародыш, но и материнская
          ткань переживают крупные изменения, когда какое-либо растение
          оплодотворяется несоответствующей пыльцой. Эти-то изменения и
          рассматриваются, как известные приближения к форме и цвету этой чужой особи.
          А кобыла лорда Мор-тона даже приобрела известность после того, как родив от
          квагги ублюдка, она долгое время спустя принесла от арабского жеребца двух
          жеребят с ясно выраженными признаками квагги.
          Об этих случаях много говорили в свое время. Многие утверждали, что они
          должны были встречаться гораздо чаще, если бы этот процесс вообще был
          возможен. Но для того, чтобы "инфекция", как называют это явление, могла
          вполне проявиться (Вейсман обозначил это явление замечательным словом
          "телегония"– т. е. оплодотворение на расстоянии, Фокке же говорит о подарках
          за гостеприимство, Ксениях) для того, чтобы это оплодотворение на расстоянии
          всегда сопровождалось надлежащим результатом, необходимо соблюсти все законы
          полового притяжения, необходимо из ряду вон выходящее половое родство между
          первым отцом и матерью. Предположение, что существует пара индивидуумов, в
          которых половое родство настолько сильно выражено, что оно в состоянии
          возместить недостаток расового родства, кажется с самого начала
          маловероятным, а ведь только при наличности
          расовых различий можно надеяться на раскрытие всеобще доказательных
          отступлений, которые обладали бы особенной убедительностью. Пои очень
          близком семейном родстве совершенно невозможно с уверенностью констатировать
          наличность некоторых уклонений от отцовского типа в таком ребенке, который
          находился под влиянием более раннего оплодотворения. Впрочем, многочисленные
          возражения, с которыми столкнулась теория инфекции зародышевой плазмы, можно
          объяснить только тем, что все явления подобного рода еще до сих пор не
          сведены в определенную систему.
          Не лучше, чем с теорией инфекции, обстоит дело и с учением о половом
          предопределении. Стоило только вникнуть и понять, что оплодотворение на
          расстоянии является частным случаем полового предопределения. В наиболее
          интенсивной форме, что мочеполовой аппарат есть не единственное, а наиболее
          совершенное средство женщины для переживания полового акта, что женщина
          одним только взглядом или словом уже чувствует себя в обладании мужчины, и
          тогда все возражения, которые раздаются против телегонии и предопределения,
          потеряли бы всю свою остроту. Существо, которое проделывает половой акт
          всюду и с помощью всевозможных вещей, может быть оплодотворено в каком
          угодно месте и какой угодно вещью: женщина-мать вообще открыта для
          восприятия. Все производит на нее физиологическое впечатление, все
          отражается на ее ребенке в виде новой черты, все приобретает в ней жизнь. В
          самой низкой физической области ее можно вполне сравнить с гением.
          Другое дело – проститутка. Она полна самых разрушительных инстинктов: в
          половом акте она ищет своей погибели, во всех других проявлениях она также
          жаждет разрушения. Женщина-мать всячески заботится о земной жизни и
          благополучии человека, охраняя его от всяких излишеств и разврата. Она
          поддерживает прилежание в сыне, побуждает мужа к трудолюбию. Гетера,
          напротив, требует от мужчины, чтобы он уделял ей одной все свои силы, все
          свое время. Гетера злоупотребляет мужчиной. Но в этом злоупотреблении играет
          роль не одна только природная склонность гетеры. Здесь важное значение имеет
          еще следующее обстоятельство: в самом мужчине кроется нечто такое, что не
          может Удовлетвориться простой, вечно занятой, безвкусно одетой, лишенной
          всякой духовной элегантности женщиной-матерью. В нем что-то ищет
          наслаждения, а забвенья он может легче всем достигнуть только у жрицы
          веселья. Ибо только она является воплощением легкомыслия, только она лишена
          вечных забот о будущем, которые в столь сильной степени наполняют существо
          женщины-матери. Она, а не мать, лучшая танцовщица, она любит оживленный
          разговор, шумное общество, прогулки, увеселительные места, морские купанья,
          курорты, театр, концерты, но-вые туалеты и драгоценные камни. Она жаждет
          денег, чтобы можно было рассыпать их целыми пригоршнями. Она любит роскошь,
          но не комфорт, шум, но не спокойствие. Уютное кресло, окруженное со всех
          сторон внуками и внучками – не ее идеал. Ее заветная мечта – триумфальное
          шествие по всему миру на победоносной колеснице богатого красивого тела.
          Чувства, которые проститутка пробуждает в мужчине, вызывают в нем
          представление о ней, как о соблазнительнице. Эта женщина, нецеломудренная
          par excellence, только она является "волшебницей". Она –женский "Дон Жуан",
          она – то существо среди женщин, которое знает провозглашает и учит искусству
          любви.
          В связи с этим находятся еще более интересные и глубокие явления.
          Женщина-мать требует от мужчины порядочности, но не ради самой идеи, а
          потому, что она является основой, на которой зиждется земная жизнь.
          Деловитая и работящая, погруженная в свои вечные заботы о будущем, она в
          противоположность проститутке полна сочувствия трудолюбию мужчины и охраняет
          последнего от всяких искушений, которые могут нарушить правильный ход его
          занятий. Мысль о беспечном, беспардонном, пренебрежительно относящемся к
          труду мужчине возбуждает проститутку в самой сильной степени. Человек,
          понесший наказание за какое-нибудь преступление, внушает матери отвращение,
          а проститутке – бесконечную симпатию. Есть женщины, которые действительно
          недовольны своим сыном, если он скверно ведет себя в школе, но есть и такие,
          которые благодаря этому обстоятельству склонны находить в сыне еще какую-то
          особую привлекательность, хотя бы в разговоре с другими они и утверждали
          обратное. Матери нравится все "солидное", проститутке же – "несолидное".
          Мать презирает мужчину-пьяницу, проститутка, наоборот, даже любит его. Можно
          было бы привести еще массу фактов такого рода. Тот факт, что уличные
          проститутки особенно расположены к заклятым преступникам, является частным
          случаем того общего различия между двумя типами женщин, которое можно
          проследить во всех слоях населения, включая сюда и состоятельные классы:
          сутенер – насильник, имеющий в себе задатки преступника, подчас разбойник и
          обманщик, если к тому же не убийца.
          Все сказанное наводит нас на мысль о том, что проституция находится в
          некотором отношении к безнравственности, к антиморальному, поскольку в
          применении к женщине можно вообще говорить об антиморальном (мы уже видели,
          что женщина может быть только аморальной). Сущность материнства, как мы
          успели убедиться, не содержала в себе указания на подобное отношение. Не
          следует представлять себе дело так, что проститутка является женским
          эквивалентом преступника мужчины. Хотя они оба вполне похожи друг на друга в
          смысле их одинакового презрительною отношения к труду, но уже на основании
          тек положений, которые были разобраны нами в предыдущей главе, мы должны
          отвергнуть всякое предположение о возможности существования преступной
          женщины: женщины стоят не так высоко. Нет сомнения, что мужчина видит в
          проститутке признак чего-то антиморального, злого, хотя бы он в половую
          связь никогда с ней и не вступал– Уже из одного этого видно, насколько
          неправильно мнение, что мужчина связывает с проституткой представление о зле
          только для защиты собственного сладострастия. В переживаниях мужчины
          проституция вызывает мрачные, ночные, потрясающие, чудовищные образы. Своей
          сущностью она беспощаднее и мучительнее давит на психику мужчины, чем
          женщина-мать. Все факты жизни, все решительно подтверждают наш взгляд.
          Возьмем ли мы поразительную аналогию между великой гетерой и великим
          преступником, т. е. завоевателем, вникнем ли мы несколько глубже в интимные
          отношения проститутки к этому выродку человеческой нравственности –
          сутенеру, или мы остановимся на том чувстве, которое проститутка вызывает в
          мужчине, на тех замыслах, которыми она опутывает его в виде тонкой сети,
          наконец, на той особой форме переживания полового акта – во всем этом мы
          найдем все более веские и убедительные доказательства в пользу нашего
          взгляда. Женщина – мать является воплощением принципа любви к жизни,
          проститутки есть носительница принципа глубокой вражды к ней. Как
          утверждение матери, так и отрицание проститутки простирается в дьявольском
          размахе не на идею, не на душу человеческую, а на эмпирическую, животную
          сущность нашу. Проститутка носится с желанием самоуничтожения и всеунижения.
          Она наносит вред и разрушает. Физическая жизнь и физическая смерть,
          объединяясь таинственной, глубокой связью в половом акте (см. след. главу),
          распределяются между женщиной-матерью и женщиной проституткой.
          Едва ли возможно бы было дать более определенный ответ на вопрос о
          значении материнства и проституции. Область, в которой я нахожусь, окутана
          непроницаемым мраком. Туда еще не заглянул блуждающий глаз человеческой
          мысли. В расцвете религиозной фантазии мир дерзает раскрыть сущность этих
          явлений, но философу не подобает торопиться с подобными метафизическими
          обобщениями. Тем не менее нам придется остановиться еще на одном пункте.
          Глубокая безнравственность проституции вполне соответствует тому факту, что
          она ограничивается исключительно человеком. У животных самка всецело
          подчинена целям размножения рода. Там мы не встретим бесплодной
          жен-ценности, Больше того. Есть много явлений в животном царстве, которые
          наводят нас на мысль о проституции самцов. Вспомним павлина, широко
          развевающего свой хвост, или возьмем факт свечения светляка. призывные крики
          певчих птиц, токующего глухаря. Но эта демонстрация вторичных половых
          признаков является только эксгибиционными актами самца. Подобные явления
          имеют место и среди грубых людей.
          Некоторые мужчины не стесняются обнажать перед женщиной свои половые
          органы с целью склонить ее к половому акту. Все упомянутые факты следует
          толковать осторожно в том смысле, что нельзя предполагать наличности у
          животного обдуманного плана и рассчета на то психическое действие, которое
          эти акты могут вызвать в самке. Сущность их заключается в том, что они
          являются инстинктивным выражением собственной половой страсти, а не
          средством вызвать ее у самки, иными словами, это не что иное, как
          демонстрация полового возбуждения перед самкой. У эксгибинионирующих людей
          имеет место явление совершенно другого характера, здесь всегда играет роль
          представление о половой возбужденности женщины.
          Итак, проституция есть явление, свойственное исключительно человеку.
          Животные и растения абсолютно аморальны. Они никакого отношения к
          антиморальному не имеют, а потому им знакомо только явление материнства.
          Таким образом в этом скрывается одна из глубочайших тайн сущности и
          происхождения человека. Тут пора внести поправку в найденные нами положения,
          поправку, которая мне кажется все более необходимой по мере дальнейшего
          углубления в природу разбираемого вопроса: проституция является такой же
          возможностью для всех женщин, как и физическое материнство. В ней, пожалуй,
          следует видеть нечто, свойственное каждой женщине, как бы ингредиент всякого
          животного материнства10. Наконец, она является чем-то соответствующим тем
          особым качествам женщины, благодаря которым мужчина представляет из себя
          нечто больше, чем животный самец. В связи с антиморальным элементом в
          мужской природе, к нему здесь присоединился новый факт, связанный с простым
          материнством животного. Этот факт ведет к самому глубокому различию, которое
          лежит между женщиной-человеком и самкой-животным. То исключительное значение
          для мужчины, которое могла бы приобрести женщина, как проститутка, послужит
          предметом нашего разговора в конце всего труда. Происхождение и основная
          причина проституции до сих пор еще остается и, пожалуй, останется навсегда
          глубокой загадкой.
          В этом исследовании, которое сильно растянулось, но не исчерпало, даже
          не задело всех явлений, лежащих в сфере разбираемого вопроса, я меньше всего
          думал выставить проститутку в качестве идеала женщины, что весьма откровенно
          сделали некоторые новейшие, весьма талантливые писатели. Но я должен был
          лишить ореола, которым окружали мужчины девушку, одержанную мнимой
          холодностью и мнимым половым равнодушием, доказав, что именно это существо
          воплощает в себе все черты материнства и что девственность так же чужда
          такой девушке, как и проститутке. Более глубокий анализ также показал, что
          материнская любовь не может почитаться нравственной заслугой. Идея
          безгрешного зачатия, чистой девы Гете, Данте содержит в себе ту истину, что
          абсолютная мать в половом акте не видит самоцели, как исключительного
          средства для удовлетворения половой страсти. Только иллюзия могла признать
          ее на этом основании святой. Но с другой стороны для нас вполне понятно,
          почему материнству и проституции, как символам глубоких и могучих тайн,
          выпали на долю религиозные почести.
          Итак, мы доказали всю неприемлемость того взгляда, который берет под
          свою защиту особый женский тип, будто бы свидетельствующий о наличности
          нравственном элемента у женщины. Теперь приступим к исследованию тех
          мотивов, которые всегда и вечно ведут мужчину к возвеличению сущности
          женщины.


          ГЛАВА XI

          ЭРОТИКА И ЭСТЕТИКА

          Аргументы, которыми неоднократно пользовались для обоснования высокой
          оценки женщины, за немногими исключениями подлежащими дальнейшему разбору,
          подвергнуты испытанию с точки зрения критической философии, которой не без
          основания придерживается наше исследование. Мы видели, что аргументы эти
          испытания не выдержали. Конечно, у нас очень мало основания надеяться, что
          полемика по этому вопросу будет протекать на суровой почве критической
          философии. Здесь вспоминается судьба Шопенгауэра, который был очень низкого
          мнения "о женщинах", но это отрицательное отношение к женщинам неизменно
          объясняли себе тем, что одна венецианская девушка, с которой он гулял,
          загляделась на физически более красивого Байрона, проезжавшего мимо них
          верхом. Словно худшее мнение о женщинах составляет себе тот мужчина, который
          больше всех пользуется у них успехом!
          Вместо того, чтобы опровергать воззрения автора убедительными
          логическими доводами, вполне достаточно объявить его женоненавистником.
          Подобный метод борьбы действительно имеет много достоинств. Ненависть
          никогда не поднимается выше своего объекта, а потому говоря, что человек
          одержим ненавистью к тому объекту, о котором он высказывает свое суждение,
          мы тем самым ставим под сомнение искренность, чистоту и достоверность его
          взглядов. Правда, логической доказательности в подобном приеме мало, но она
          вполне возмещается гиперболическим характером обвинений, возводимых на него,
          и патетической защитой, с помощью которой мы охраняем себя от нападений с
          его стороны. Итак, мы видим, что подобный способ защиты всегда ведет к
          желательной цели: избавить человека от необходимости высказаться по существу
          дебатируемого вопроса. Он является наиболее совершенным и надежным оружием в
          руках огромного множества мужчин, которые упорно не желают вникнуть и понять
          истинную сущность женщины. Таких мужчин, которые в своих мыслях уделяли бы
          много места женщине и вместе с тем высоко ставили бы ее, совершенно нет.
          Есть среди мужчин или глубокие женоненавистники, или такие, которые никогда
          не думали особенно долго и глубоко о женщине.
          В теоретическом споре, безусловно, недопустимо ссылаться на
          психологические мотивы, которыми руководствуется противник. Еще хуже, когда
          эта ссылка должна заменять собою доказательства. Я далек от мысли кого-либо
          поучать в теоретическом отношении, говоря, что t –поре о каком-нибудь
          предмете оба противника должны поставить над собою сверхличную идею истины и
          искать конечных результатов своего спора вне всякой зависимости от
          конкретных качеств их, как отдельных личностей. Если же одна сторона,
          придерживаясь строгой логической последовательности своих выводов, привела
          исследование к определенному, убедительному результату, а другая
          ограничилась одними только нападками на выводы противника, не доказывая со
          своей стороны ничего то, в известных случаях, одна сторона имеет полное
          право упрекнуть противника в непристойности его поведения, лишенного
          порядочности отношения к процессу строгого логического доказательства, и
          выложить перед ним все мотивы его настойчивого упрямства. Если бы он
          сознавал эти мотивы, то сам постарался бы их взвесить с тем, чтобы не стать
          в прямое противоречие с действительностью. Именно потому, что эти мотивы
          лежат вне сферы его сознания, он не мог объективно отнестись к самому себе.
          Поэтому мы в настоящий момент после длинного ряда логических и предметных
          рассуждении повернем острие анализа и рассмотрим, из каких чувств вытекает
          пафос феминиста, насколько побуждения его благородны и насколько они по
          своему существу сомнительны.
          Все возражения, которые обыкновенно выставляют против женофоба,
          покоятся на известном эротическом отношении мужчины к женщине. Это отношение
          следует принципиально отличать от исключительно полового отношения у
          животных, от чисто полового отношения, которое по своему объему играет
          наиболее выдающуюся роль среди людей. Совершенно ошибочно думать, что
          сексуальность и эротика, половое влечение и любовь– вещи в основе своей
          совершенно тождественные, что вторая является лишь оправой, лишь утонченной,
          скрытой формой первого, хотя бы в этом клялись все медики, хотя бы это
          убеждение разделялось такими людьми, как Кант и Шопенгауэр. Прежде чем
          перейти к обоснованию этого различия, я хотел бы поговорить об упомянутых
          двух гениях. Мнение Канта не может быть решающим для нас уже потому, что он
          меньше кого-либо другом был знаком с чувством любви и полового влечения. Он
          был настолько мало эротичен, что даже не чувствовал потребности
          путешествовать. Он стоит слишком высоко, слишком чисты его побуждения в этом
          смысле, чтобы явиться для нас авторитетом в данном вопросе: единственной его
          возлюбленной, которой он себя вознаградил, была метафизика. Что касается
          Шопенгауэра, то он скорее понимал чувственную сексуальность, но не сущность
          высшей эротики. Это можно очень легко доказать. Лицо Шопенгауэра выражает
          мало доброты, но много жестокости. Нет сомнения, что он больше всех страдал
          от этой черты своей: людям, насквозь проникнутым чувством сострадания, не
          приходится создавать этику сострадания. наиболее сострадательными можно
          считать тех, которые больше всего осуждают себя за свое сострадание: Кант и
          Ницше. Но уже здесь следует обратить внимание на то, что только люди, сильно
          расположенные к состраданию, склонны к страшной эротике. Те люди, которые
          "ни в чем не принимают участия", неспособны к любви. Это не сатанинские
          натуры, напротив, они могут очень высоко стоять в нравственном отношении, но
          вместе с тем не обращать ни малейшего внимания на то, о чем думает, что
          происходит в душе их ближнего. Эти люди лишены вместе с тем и понимания
          сверхполового отношения к женщине. Так обстоит дело и с Шопенгауэром. Среди
          людей, страдавших сильным половым влечением, он представлял из себя
          крайность, но он вместе с тем никогда не любил. Этот факт дает нам ключ к
          разумению его знаменитой "Метафизики половой любви", в которой проводится
          очень односторонний взгляд, что бессознательной конечной целью всякой любви
          является "производство следующих поколений". Этот взгляд, как я надеюсь
          доказать, в корне своем ложен. Правда, в реальной действительности нет такой
          любви, которая была бы лишена чувственного элемента. Как бы высоко ни стоял
          человек, он все же вместе с тем является чувственным существом. Но решающим
          моментом, окончательно опровергающим противоположный взгляд, является то,
          что любовь, совершенно независимо от каких бы то ни было аскетических
          принципов, видит во всем имеющем какое-либо отношение к половому акту нечто
          враждебное себе, даже свое отрицание. Любовь и вожделение –это два состояния
          до того различные, противоположные, друг друга исключающие, что человеку
          кажется невозможной мысль о телесном единении с любимым существом в те
          моменты, когда он проникнут чувством истинной любви. Нет надежды без страха,
          но это ничего не меняет в том факте, что надежда и страх вещи диаметрально
          противоположные. Таково же отношение между половым влечением и любовью. Чем
          эротичнее человек, тем меньше гнетет его сексуальность, и наоборот. Если нет
          преклонения перед женщиной, лишенного страсти, то нельзя еще отождествлять
          эти оба состояния, которые, в крайнем случае, являются противоположными
          фазами, последовательно занимаемыми одаренным человеком. Человек лжет или, в
          лучшем случае, не знает, о чем говорит, когда утверждает, что он еще любит
          женщину, к которой питает страсть: настолько разнятся между собою любовь и
          половое влечение. Поэтому-то веет на нас каким-то лицемерием, когда человек
          говорит о любви в браке.
          Тупому глазу, который как бы из намеренного цинизма продолжает
          настаивать на тождестве этих двух явлений, мы порекомендуем обратить
          внимание на следующее: половое притяжение прогрессирует соответственно
          усилению телесной близости. Любовь проявляется с особенной силой в
          отсутствии любимого существа. Ей нужна разлука, известная дистанция для
          того, чтобы сохранить свою жизненность и силу. Чего нельзя достигнуть
          никакими путешествиями по отдаленным странам, чего не в состоянии изгладить
          из нашей памяти никакое время-все что дает нам одно нечаянное, самое
          случайное телесное прикосновение к любимому существу: оно вызывает страсть и
          тут же убивает любовь. И для человека богато одаренном, дифференцированного,
          девушка, к которой он питает страсть, обладает совершенно другими
          качествами, чем та которую он только любит, но к которой не питает
          чувственного влечения. Он различает их по внешнему облику, по походке, по
          всему складу характера: это два совершенно различных существа.
          Итак, "платоническая" любовь существует, несмотря на протесты
          профессоров психиатрии. Я скажу больше: существует только платоническая
          любовь. Все прочее, что обозначают именем любовь, есть просто свинство. Есть
          только одна любовь: любовь к Беатриче, преклонение перед Мадонной. Для
          полового акта есть только вавилонская блудница.
          Если наша мысль верна, то следует дополнить кантовский перечень
          трансцендентальных идей. Чистая, возвышенная, бесстрастная любовь Платона и
          Бруно должна бы быть также названа трансцендентальной идеей, значение
          которой, как идеи, ничуть не умалялось бы благодаря полнейшему отсутствию ее
          в сфере опыта.
          Такова проблема "Тангейзера". С одной стороны – Тангейзер, с другой –
          Вольфрам, здесь – Венера, там – Мария. Тот факт, что возлюбленные, воистину
          и навеки нашедшие себя, Тристан и Изольда, скорее идут на смерть, чем на
          брачное ложе, является абсолютным доказательством того, что в человеке
          существует нечто высшее, метафизическое, проявившееся хотя бы в мученичестве
          Джордано Бруно.
          Кто же является предметом этой любви? Неужели изображенная нами
          женщина, которая лишена всех качеств, способных сообщить человеческому
          существу известную ценность? Неужели та женщина, которой чужда воля к своей
          собственной ценности? Вряд ли, предметом такой любви является божественно
          красивая, ангельски чистая женщина. Весь вопрос заключается в том, каким
          образом женщина приобретает эту красоту, эту девственность.
          Очень много спорили о том, можно ли женский пол считать наиболее
          красивым. Многие даже восставали против одного определения его словом
          "прекрасный". Здесь уместно будет спросить, кто и в какой степени находит
          женщину красивой.
          Известно, что женщина не тогда прекрасна, когда она совершенно
          обнажена. Правда, в произведениях искусства, в виде статуи или картины,
          голая женщина может быть прекрасной, однако никто не найдет прекрасной живую
          голую женщину уже на том основании, что половое влечение уничтожает всякую
          возможность бесстрастного наблюдения, этого единственного условия и основной
          предпосылки всякого истинно-го искания красоты. Но и помимо этого, голая
          живая женщина производит впечатление чего-то незаконченного, стремящегося к
          чему-то вне себя, что ни в коем случае не вяжется с идеей красоты. Женщина в
          целом менее прекрасна, чем в отдельных частях своих. Как целое, она вызывает
          в нас такое чувство, будто она чего-то ищет, а потому возбуждает в зрителе
          скорее чувство неудовольствия, чем удовольствия. Наиболее ярко выступает
          этот момент внутренней бесцельности, ищущей своей цели во вне, в женщине,
          стоящей прямо. Лежачее положение, естественно, смягчает несколько это
          впечатление. Художественное изображение женщины отлично поняло эту
          особенность. Оно рисует голую женщину и в вертикальном положении, и в виде
          человека, несущегося в воздухе но никогда не одну, а всегда в связи с
          какой-нибудь обстановкой, от которой она пытается прикрыть свою наготу
          рукой.
          Но и в отдельных своих частях женщина не так прекрасна, даже когда она
          самым совершенным и безукоризненным образом воплощает в себе типические
          телесные черты своего пола. Теоретическ

Пол и характер (2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14)



[Комментировать]