Мир без конфронтации 2

Мир без конфронтации (2 3 4 5 6 7 8 9 10)

          Часть 2

          ние.
          И потому я стою на том, что уже в средней школе подростки должны включаться в процесс выставления отметок, учиться понимать, за что их наказывают или поощряют. А уж в старшей школе и подавно надо знать, в каком случае осмысленна экспертиза, а в каком разумнее все отдать «на откуп» механизму самооценки. Известно же, что порой «четверка с минусом» ученику ценнее, чем «пять с плюсом». Потому что если я дополнительно занимаюсь в физико-математической школе – это одна ситуация и один с меня спрос, и совсем другая, если мне нужен приличный балл по математике в аттестате лишь для того, чтобы он не закрыл мне дорогу в гуманитарный вуз. Если я изучаю иностранный язык не первый год, да еще с репетитором, учитель может снизить мне оценку за произношение. А если я только начинаю знакомиться с новым для меня языком?! Что,
          34________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          будем в любых случаях подходить с одинаковыми критериями? Или когда-нибудь над подобными вопросами задумаемся?
          М.Х. И у тебя есть соображения, как вывести новые подходы на нормативный уровень?
          Б.Х. Для начала надо ответить на вопросы, относительно какого внешнего норматива выводятся оценки и откуда он взялся? Должны ли все выпускники в равной мере знать одно и то же? У меня пока нет ответа на эти и подобные вопросы. Как человек, через многое прошедший, я знаю, что есть правила приличия, принятые в данном обществе, и, согласно им, говорю я своим школярам, наш гимназист не может не знать, что, например, в психологии существует 6-7 научных школ, хотя может в них глубоко не вникать. Наш выпускник не может не знать определенных фамилий, например Шекспир или Булгаков. Но это правила определенного времени, о них всякий раз договариваются, а потому соблюдают.
          М.Х. Насколько я слышал от директоров вариативных школ, в последние годы многие лицеи и гимназии заключают с учениками договоры о совместной образовательной деятельности.
          Б.Х. Как правило, с родителями. Но если это осмыслено в начальной школе, если пора задуматься над вариантами, когда дети переходят в шестой или седьмой класс, то уж в 10-11-х... Да, можно привлекать родителей старшеклассников. Но главным контрагентом должен стать этот самый старшеклассник. Если, конечно, мы хотим, чтобы он вышел из системы общего образования зрелым человеком.
          М.Х. Главный контрагент!.. Звучит красиво, но как быть, если должный быть зрелым человек, попав в конфликтную ситуацию – скажем, учитель постоянно придирается, занижает оценки, одноклассники оскорбляют или еще что-то,– не может за себя постоять? Имеют ли право родители прийти в школу для защиты своего ребенка? И если имеют, то к кому в таких случаях обращаться как к посреднику и коллеге: к конкретному педагогу-предметнику, классному руководителю, завучу школы, директору?
          Вопрос продиктован недавно выслушанной сентенцией, суть ее сводилась к тому, что если в младшей школе появление родителей в школе не возбраняется и даже поощряется, то в подростковой, тем более в старшей школе это уже недопустимо. Мол, вмешательство родителей может лишь усугубить ситуацию. К тому же, дети должны сами прожить и научиться разрешать свои «межличностные» конфликты, иначе они никогда не повзрослеют и войдут во «взрослую» жизнь неподготовленными к
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________35
          ней. И еще: при таком вмешательстве «сильные» родители чаще всего не способствуют становлению характера своего ребенка, а корежат его.
          Б.Х. Мой ответ: родители как самые близкие люди всегда имеют право вмешаться, если их ребенку что-то угрожает. Другое дело, как они это делают: «врываясь» в школу и действуя как слон в посудной лавке или вступая в особые отношения «по поводу», считаясь с тем, что тот, чьи права они отстаивают, сам должен уметь защищаться. Но декларируемое «сам должен уметь» – это не более чем наше хотение, а что в итоге получается?.. То есть, с одной стороны, я этого твоего собеседника понимаю и поддерживаю, с другой – его сентенция всего лишь декларация, которую вряд ли можно применить к любой ситуации. Я знаю множество случаев, когда прямое вмешательство родителей в межличностные отношения подростков ни к чему хорошему не приводило. Жаль, что родители не всегда это понимают и уж тем более не могут выстроить ясное отношение к случаю. Надо ведь продумать и то, как подросток воспримет действие или бездействие родителей: как стремление выступить вместо него, как вмешательство в его дела или, наоборот, как полное равнодушие. В тех же случаях, когда подростка или юношу нужно защищать от безнаказанно агрессивного отношения сверстников, учителей или школьной администрации, тут уж право родителя вообще неоспоримо. Вопрос лишь в том, как он –она – они это делают.
          Почему мы умнее шимпанзе
          Б.Х. Кстати, к вопросу о «межличностных» отношениях: буквально сегодня я спросил своих старшеклассников, почему, с их точки зрения, многие взрослые предпочитают некооперативные формы поведения?
          Например, воскресенье, семь утра, большинство жильцов дома спят, вдруг кто-то включает дрель. Это означает: ее владелец не считается с тем, что другие люди отдыхают, их для него будто бы и нет, он полагает, что, будучи у себя дома, может делать все, что захочет. Тем самым он игнорирует интересы соседей, учитывая только свои и не понимая, что порождает конфликт.
          Другой пример. К остановке подъезжает переполненный автобус. Ожидающие хотят войти, но те, кому выходить на следующей остановке, уже приготовились, стоят у выхода и мешают остальным. Входящие втискиваются, преодолевая сопротивление. На следующей остановке ситуа-
          36_________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          ция оборачивается: тот, кто втиснулся, отвечает на претензии пассажира, который хочет сойти – как ты мне разрешал войти, так и я тебе позволю выйти!..
          Авторы воспитательных методик рекомендуют нравственные заповеди, древние правила, например такое: поступай по отношению к другим так, как хочешь, чтобы поступали с тобой! А я спрашиваю: эти нормы существуют тысячи лет, покажите мне, кто их не знает? Или кто-то полагает, что их нарушают по незнанию? И «на иглу» человек садится тоже по незнанию? Я утверждаю: очередная ложь! Мы врем сами себе, желая двигаться простейшим путем.
          М.Х. В одном из интервью твой московский коллега Александр Асмо-лов выдвинул тезис: «Вместо заповедей нужны правила, нарушения которых караются». И далее: «Я боюсь, что все сведется к педагогике, хотя все должно быть сведено к идеологии».
          Б.Х. Поскольку я хорошо знаком с Александром Григорьевичем, то убежден, что высказал он развернутый тезис, а в газете опубликован вырванный из контекста фрагмент. В любом случае я с ним абсолютно солидарен: современная педагогика, «избавленная» от идеологии, сведена к преподаванию учебных предметов, что к педагогике никакого отношения не имеет.
          М.Х. И заповеди «не убий», «не укради», «не возжелай жену ближнего своего» – это всего лишь лозунги? Но в таком случаемы должны признать лозунгом, который не может стать повседневной нормой, любую статью самых прогрессивных конституций и замечательных деклараций.
          Б.Х. Да, потому что любая конституция, хотя и является законом прямого действия, есть все-таки свод рамочных правил, а декларация – нечто вроде протокола о намерениях. Никакие заповеди никогда впрямую не работали, не работают, не будут работать. Ни одна мысль, как тебе хорошо известно, напрямую не превращается в действие. Мысль – это схема, заповедь – общая схема, основа, на ней всегда выстраивались конкретные формы жизни, детализировались правила и т.д. За любой заповедью стоит система норм и правил, из заповеди вытекающих и на ней построенных.
          Никакие нормы и правила не могут быть взяты в готовом виде, они должны «прорастать» вместе с взрослением каждого конкретного ребенка. Обычно он не принимает конструкции взрослого мира. Для него все вокруг пронизано этими «взрослыми» нормами, они ему обрыдли, тем более что за любым их нарушением следует наказание. Бессмысленно спрашивать, почему ребенок поступает так, а не иначе, для него такие
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________37
          проявления естественны, да? И только после того, как он начинает понимать, что можно действовать иначе – лучше, эффективнее, его мир преобразуется, он усваивает новые способы понимания и автономного поведения.
          Как буржуазия выращивала своего могильщика, так и мы, взрослые, выращиваем своего критика, сильного оппонента. Отныне ему ничего нельзя декларировать, он ничего на веру не принимает, он должен все проверить, пропустить через себя, через свой конструктивный опыт, а умный взрослый должен помочь ему такой опыт обрести – опыт правового поведения.
          Об этом, как я понимаю, и сказал Асмолов. Надежда на действенность заповедей самих по себе эфемерна. Взрослые могут кукарекать сколько угодно, но рассвет не наступит. Любую базовую норму необходимо переводить в системы деятельности – в правовую форму и методы правового регулирования по типу «если... то...».
          И вот я спрашиваю школьников, почему порой некооперативное поведение предпочтительней? Ведь любой человек, стоит ему лишь начать размышлять, понимает, что выгодно и что невыгодно. Можешь предугадать ответ ребят?
          М.Х. Предпочитаю услышать от тебя.
          Б.Х. Они сказали: люди не хотят вести себя кооперативно! Потому что тот, кто хочет, может все. Есть «не могу» и «не хочу»: все могут, но не все хотят.
          М.Х. Третий вариант: не умею.
          Б.Х. Подожди. Я ребятам возразил: нет, такой ваш ответ я не приму, вы предлагаете очень уж поверхностное объяснение. Принимая его, проще всего перенести ответственность за происходящее на другого: он меня не понимает, потому что... не хочет. И привел им твой рассказ о пятилетнем пацаненке, который сказал маме: я-то тебя понимаю, но и ты меня пойми!.. А дальше все развивается по любимой присказке моего приятеля: ты-то вдаришь, я-то выживу, я-то вдарю, ты-то выживи...
          Принявшись обсуждать разные ситуации, ребята пришли к выводу, что люди много чего знают, но, как ни странно, не всегда умеют. Тогда-то и проявляется твой, третий, вариант: не «не хочу», а «не умею, и поэтому не хочу». Потому что умение требует усилий по его обретению. Люди не умеют считать...
          М.Х. Просчитывать?
          Б.Х. Именно считать не умеют, а потому и не просчитывают, принимая за умение считать странные вещи. Я их спрашиваю: про что матема-
          38________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          тика? Они начинают говорить про величины, числа, уравнения, приемы разные и т.д. Тогда я рисую на доске простое математическое выражение, например корень квадратный или сумму двух чисел, и спрашиваю: что в нем отображено, это о чем? Пока все думают, до одного «инсайта» доходит: это – про отношение! Да, вся математика в основе своей – про отношения. Поэтому если мы умеем считать, то можем не только удерживать ситуацию, но и выходить за ее границы.
          Кстати, наши гимназисты учатся «выкладывать» свои представления на доску, благодаря чему обретают возможность рефлектировать. Именно в этот момент, с прорисовки простейших схем на доске, и появляется мышление, которое «строится» тем, кто у доски стоит. Об этом еще Выготский говорил: психика – это результат переживания, то есть установление связи, отношения между собой и миром, поэтому психология – не внутри головы, она между миром, отраженным в схеме на доске, и человеком.
          М.Х. Ты связываешь психику с интеллектуальной функцией или мышлением?
          Б.Х. О, замечательный вопрос, вот что значит школа Щедровицкого, в которой учат разводить эти понятия! Нет, я не психику с ними связываю, я лишь полагаю, что она позволяет человеку или, если угодно, интеллекту «подключаться» к мышлению. Благодаря наличию первого, его функции «анализируют» характеристики окружающей среды и обеспечивают способность организма к ней подстраиваться, приспосабливаться –мы можем решать лишь ситуативные, сиюминутные задачи, что называется, здесь и теперь. Но только мышление, которое несоизмеримо мощнее интеллекта, позволяет нам строить программы и проекты, то есть будущее, увязывая его с прошлым и настоящим, и в силу этого организовывать свою деятельность, кооперироваться с соседями и т.д.
          Скажем, детеныш шимпанзе, а это самая продвинутая из обезьян, все месяцы детства движется в своем интеллектуальном развитии чуть ли не быстрее человеческого детеныша, но, выйдя из детства, остается на том же уровне. Почему? Потому что кроме интеллектуальных функций обезьяна ничего освоить не способна. А ребенок уже в самом раннем детстве встречается с речью, со знаковыми формами мышления, благодаря чему он способен действительность воспринимать в ее многозначности.
          Едва ли не первый признак такой способности проявляется «фазой зеркала»: видя свое отражение, малыш узнает, что это он – и совершает открытие: он есть не только здесь, но и там. Открытие в том, что в зерка-ле-то его на самом деле нет! Этому предшествуют определенные игры, которые малышу очень нравятся. Например, он сидит на руках у матери,
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________39
          папа то появляется из-за ее спины, то исчезает, а малыш ждет его в том месте, где папа должен возникнуть. Более того, он знает, что папа есть все время, хотя в какие-то моменты его не видит. В подобных играх у ребенка формируется способность к мышлению.
          М.Х. Когда пацаненок вставляет палку между ног, прыгает и кричит: «Я всадник!», он понимает, что палка это не конь?
          Б.Х. Конечно, палка для него – такой же знак, как слово. Ш в статье «Игра и детское общество» писал: на каком-то этапе дети перестают «быть самолетиками» и начинают обсуждать правила игры в самолетики – правила по поводу игры. Кстати, именно здесь они получают первые опыты формирования толерантности, это то, о чем Лидия Семина пишет в книге «Учимся договариваться». Потому что следующий шаг – это учиться следовать своим же договоренностям.
          Вот тебе замечательный пример. Пару лет назад в одном из классов нашей гимназии ребята купили в складчину магнитофон, но никто не подумал, что предварительно надо было договориться, говоря юридически, о процедурах и параметрах его использования. А дальше возникает типичная для подобных случаев ситуация. На переменке один из владельцев включает магнитофон, другой в это время читает, музыка ему мешает, он подходит и ее вырубает. Недовольны оба, возникает «толковище»:
          – Щас я тебе в лоб дам, и ты поймешь, кто может включать, а кто нет.
          С угрозой приходится считаться, и тот, кто адекватно ответить не может, соглашается:
          – Ладно, сейчас я смотаюсь за Вовкой из седьмого «б», он тебе такого пенделя отвесит, мало не покажется...
          Тут уж не до магнитофона, про него «оппоненты» забывают, входят в раж, ситуация раскручивается по принципу «а я гранату взорву»... «а я за пулеметом сбегаю»... в бой вступают полки, дивизии, армии. Страшное дело...
          Любая договоренность требует определенной культуры и организации, но кто и где этому ребят учит? Тогда как дети, которые научились преодолевать простые противоречия, например, заранее условившись, как будут пользоваться общим магнитофоном, смогут и в более сложных ситуациях вспомнить, как выходить из конфликта.
          Апелляции к правилам, которые оказываются конвенциональными, то есть принятыми обеими сторонами, и к которым можно всякий раз возвращаться – это и есть предтеча права.
          Недостаточно создать норму в ситуации, хотя именно здесь начинает строиться то, что называется правовым сознанием, правовым мышлени-
          40_______________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          ем. Мы договорились и сняли напряжение нашей жизни «здесь и теперь». Это необходимо, но не достаточно. Вот если мы научимся новое правило вычленять и класть в «банк», а затем в сходной ситуации не примемся вырабатывать его заново, мы или другие, но воспользуемся извлеченным из «банка» – вот это и будет правом, так оно появляется: не мною найденное для конкретной ситуации, а другими принятая норма.
          Например, когда люди поймут, что деньги – это определенные знаки, в которых нечто воплощено, они перестанут заблуждаться по поводу экономики, которая якобы взята как базовая идея организации общества.
          М.Х. Так почему же более распространено некооперативное поведение?
          Б.Х. Потому что, как ни странно, оно более легкое, инфантильное. Это, если хочешь, возврат даже не в детство, а в естественность природы, в до-социальную жизнь. Человек ведет себя в ситуации, сообразно сиюминутному удобству, не просчитывая, что уже через пять минут это обернется для него большими потерями. Он решает свои затруднения «здесь и теперь», ему сейчас надо снять напряжение. А потом хоть трава не расти.
          Мудрый во власть не стремится
          М.Х. У тебя нет ощущения, что нынешний системный кризис в образовании инициирует переход в новое время – от педагогики воспроизводства к педагогике развития?
          Б.Х. Может быть, но меня тревожит один вариант. Идея развития не тождественна идеологии «развивания». Если есть тот, кому будет дано право кого-то развивать, то обязательно найдутся и те, с кем он будет делать все, что заблагорассудится, оправдывая любые свои действия «презумпцией развития».
          Мне это напоминает известную советскую схему, по которой человека рассматривали как «солдата партии»! Извлекали его откуда угодно – из технологического института или средней школы, с производства или из профсоюзных, комсомольских верхов – и назначали на должность, например, секретаря райкома, горкома, обкома. С этого момента «солдат» занимал в иерархии место, которое трактовалось известной присказкой «ты начальник – я дурак, я начальник – ты дурак», при этом даже учитель становился начальником. И люди, которые никогда не занимались управлением, начинали руководить людьми, оценивать их и качество их работы. Предполагалось, что такие руководители сумеют собрать вокруг себя
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ________________41
          квалифицированных экспертов. Увы, такого почти никогда не происходило. По известной причине.
          Они как рассуждали? Будь я дурак, меня ведь не назначили бы! Следовательно, как я про это думаю, так оно и есть. И все: дальше уверенность свежеиспеченного начальника в своей правоте подкреплялась челядью. Ей всегда выгодно поддерживать такого рода установку. Челядь, как рыба-прилипала, на этом преуспевает: образуется «двор», который перекрывает новичку все каналы связи с внешним миром. Даже если он пришел на новое место с интересными идеями, через некоторое время он непременно оказывался в изоляции.
          Психолог потому берет в группу для совместной работы не больше 12 человек, что только в этом случае он сохраняет интенсивный и качественный контакт непосредственно с каждым участником. Будет участников работы больше, возникнет надобность в посреднике.
          Полагать, что человек, окруженный челядью, самостоятельно принимает решения – опасная иллюзия. Да, он подписывает все документы. Но кто их готовит, какие обоснования и в каком контексте предлагает? Поэтому хвост виляет собакой. Или, как сказал все тот же Ежи Лец, колокол начинает раскачивать звонаря.
          Поразительно точно. В том числе для образовательных структур. Программа, учебный план и динамика учебного процесса, оценка эффективности школы с точки зрения поступивших в вузы выпускников или количества отличников – все это в совокупности и есть тот самый колокол.
          М.Х. Почему?
          Б.Х. Потому что эти показатели ограничивают свободу творчества учителя. Довольными же остаются только те, кто, как я говорил, «держат школу», то есть занимаются воспроизводством одного и того же. Они, как некогда ставшие руководителями «солдаты партии», боятся ровно того, что с ними и происходит: боязнь чего-то объединяет человека с предметом его страха. И потому то, чего мы боимся, с нами чаще всего и случается. Они чутко улавливают разницу между собой и компетентным профессионалом и потому боятся, что ими начнут манипулировать – как в свое время они другими. И потому ими манипулируют некомпетентные прихвостни.
          М.Х. Владимир Лефевр предупреждал: не претворяйте свои опасения в явь!..
          Б.Х. Да, боясь чего-то, мы начинаем переживать свой страх задолго до того, как это что-то с нами случается.
          М.Х. Как «бедная Эльза» из сказки братьев Гримм.
          42_______________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          Б.Х. Несложно понять, почему квалифицированные, компетентные люди неудобны. Они дорожат своим именем, опираются на мышление, самостоятельны, плохо встраиваются в аппаратные структуры, особенно армейского типа, с трудом подчиняются, тем более не приемлют глупости, фанаберии. Мудрый человек во власть не стремится, это давно известно.
          М.Х. Давай вернемся к оппозиции «воспроизводство – развитие». Понимаю, что тебя насторожила опасность идеи «развивания». Но ты же не можешь не согласиться, что человечество произвело уйму ненужных, а то и вредных вещей, погрязло в «вещизме», а потому, хоть и медленно, с трудом разворачиваясь, переходит из эпохи функционирования в эпоху развития?
          Б.Х. Принимаю. Забавная, кстати, штука: оппозиция практики и не практики. Еще Платон говорил, что практика – это не то, когда люди нечто руками делают, хотя критерий продуктивности для нее важен. К слову, сама по себе идея «продукта» – не меньшая практика, чем производство тысячами пар никому не нужных калош. Или избыточное производство алюминия. Всего того, что потом годами гниет на складах.
          Что задает критерий? Вновь не могу не процитировать Маркса: критерием истины служит практика. Но какая? Историческая! А потому инновации или реформы, которые задумало и провело наше поколение, оценят потомки. Лет через 100 – 150 – 200... Мы же единственно можем заниматься своеобразной футурологией – в той мере, в какой у нас развито мышление. Мы можем в мысли спроектировать будущее, оценить тенденции, характеристики, вызовы цивилизационной динамики и понять, что требуется от нас. Но понять системно, а не с позиций той или иной отрасли. И из мыслимого будущего попытаться оценить, насколько практично то, что мы сейчас делаем.
          Но даже те, кто предлагают увеличить срок школьного обучения до 12 лет и обсуждают это системно, сферно, не предлагают качественных ответов на критические замечания и вопросы, что позволяет оппонентам втягивать реформаторов в обсуждение ныне существующей школы. А потому, действуя внутри ситуации, доказывают разумность и рациональность предлагаемых изменений, исходя из понятных оппонентам идей воспроизводства.
          М.Х. Ты хочешь сказать, что они не предваряют переход к 12-летке обсуждением главного вопроса – содержания образования?
          Б.Х. И форм организации жизни в новой школе, следовательно, не закладывают в этот переход реформу педагогического образования. Никто же не обсуждает это самое содержание. Но оно не сводится к материалу изучения, к содержимому, об этом еще Выготский писал: содержание –
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________43
          это то, что образуется и удерживается в коммуникации. Это не «что», а «как», каким образом.
          М.Х. Недавно я беседовал на эту тему с одним академиком, в своей области – молекулярной биологии – крупным, известным в мире специалистом. Онутверждает: надо отсеять все лишние подробности, весь «мусор», а давать основные принципы, фундаментальные законы в их взаимосвязях, то есть вернуться на 30-50 лет назад.
          Б.Х. Отлично. Давайте «давать»? Я «за». Но дальше я тихо спрашиваю: а если не возьмут?.. И потому считаю: тех, кто убежден, что необходимо «давать» – то ли, это ли, надо гнать в шею, гнать как можно дальше от школы, потому что они политиканы и спекулянты, они либо карьеру делают, либо кричат как базарные торговки, которых что-то ущемляет.
          Поэтому когда мои оппоненты после слов «надо давать это» ставят точку, я им говорю: стоп, ребята, давайте кооперироваться и договариваться. Не точку надо ставить, а запятую, обсуждая, как то, что кем-то предлагается, может поместиться в общем контексте и к чему окажутся способны те, кто возьмет – или не возьмет – то, что предлагается дать.
          М.Х. Например, биологи утверждают, что мы вступаем в век биологии, биотехнологий.
          Б.Х. Постой, давай хоть мы с тобой обойдемся без лозунгов и ярлыков. Со всех сторон я слышу, что грядущий век будет веком биотехнологий или информационным, или экономики, или самоопределения, или еще каким-то... И это все на один век?
          На самом деле, за каждым таким лозунгом торчат ушки единственного примитивного интереса: денег дайте!
          Приглашая коллег на конкурсы гуманитарных образовательных проектов, мы столкнулись с тремя реакциями. Первая: мы без вас знаем, что и как делать, поэтому дайте денег и гуляйте. Самое смешное, или грустное: давали им деньги, но и год спустя, и два спроси, что сделано, на что гранты потрачены?... Бестолку. Вторая реакция: такого быть не может, то, что вы предлагаете, никакого отношения к реальной жизни не имеет, одни фантомы. Любопытно, что обвиняя нас в отрыве от жизни, наши оппоненты даже не подозревают, что между идеей и жизнью всегда должен быть разрыв, иначе это никакая не идея. И третья: мы это давно делаем!.. Если не знаем, то фантом, а если «узнали» нечто знакомое, то давно делаем.
          Мне очень нравится чья-то фраза, помню ее не дословно: столкнувшись с необходимостью изменить себя для того, чтобы что-то получилось, человек обязательно найдет кучу оснований для того, чтобы этого не делать...
          44_________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          Фельдфебеля в Вольтеры дам...
          Б.Х. Хочу познакомить тебя с уникальным текстом, послушай. Учащийся в школе должен быть аккуратно и не вызывающе причесан (в скобках: не допускается стрижка «под ноль», под «панка» и т.д.), иметь при себе чистый носовой платок. Учащийся должен следить за чистотой тела, рук, зубов, носа... не разрешается произносить бранные и нецензурные слова и выражения.
          Как «тонко» увязана чистота тела с чистотой речи... почти по Чехову. Читаю дальше.
          При разговоре со старшими учащийся должен встать, руки в карманах держать нельзя, переход в свободный режим общения допускается с разрешения взрослого. В торжественных случаях одежда учащегося должна соответствовать моменту: мальчики и юноши должны быть в светлых рубашках, темных костюмах, темных полуботинках; для юношей старше 14 лет обязателен галстук. Девочки и девушки должны быть в темных, строгих костюмах и светлых блузках; яркие и вызывающего вида украшения и косметика строго запрещены; обувь – туфли на небольшом каблуке в тон костюму...
          Чувствуешь лексику, тональность, слог: «переход в свободный режим общения допускается»!.. И почему в торжественных случаях галстук обязателен? Или кто определит, какие украшения вызывающие? А ведь этот текст – «Жизнь по правилам гимназии» – сочинен коллегами в элитарной красноярской гимназии, вчера его с гордостью зачитали и раздали на ежегодном городском родительском собрании.
          М.Х. С какой целью? Как образец для подражания?
          Б.Х. Не знаю, может быть. Хотя у меня отторжение вызывают буквально все положения этого, с позволения сказать, документа. Например, я согласен с тем, что в школе нельзя курить, но почему надо написать курение категорически запрещено? Почему, разумеется, категорически запрещается приносить в школу вещи, не имеющие отношения к занятиям? В первом же пункте первой главы – «Внешний вид учащегося», а это «оценивается» при выходе из раздевалки дежурным учителем или, того лучше, администратором – ребят обязывают приходить в школу опрятно одетыми (чисто, аккуратно, не пестро), иметь и переобувать в школе сменную обувь, уличная и сменная обувь должны быть чистыми. Но ежели она чистая, зачем ее менять? Впрочем, как это у нас в Красноярске обувь может быть чистой?..
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________45
          За нарушения следуют: уведомление родителей; вызов родителей в школу; направление на беседу с медицинским работником, психологом школы; вызов на административное совещание и педсовет. Обрати внимание: беседа с медицинским работником или психологом – тоже наказание.
          Расписан чуть ли не каждый, начиная буквально с порога школы, шаг ученика; читаю: при входе в школу учащиеся здороваются с дежурным администратором, учителем, товарищами, вытирают ноги, раздеваются.... В раздевалке... не задерживаются, игры и возня в раздевалке запрещены, посещение раздевалки в течение учебного дня допускается только в присутствии гардеробщицы.
          Это какая-то особого типа поэзия. Например, говорится, что ученики должны прийти в класс не позднее, чем за пять минут до начала занятий, и для помощи учащимся в выполнении этого пункта в школе дается предупредительный звонок. Нахождение учащегося после предупредительного звонка вне учебных кабинетов рассматривается как опоздание на урок. Опоздавшие учащиеся регистрируются дежурным администратором или учителем, получают записи об опоздании в дневник. Обрати внимание, опоздавшие допускаются с разрешения заместителя директора по воспитательной работе, учитель на это права не имеет.
          А как подробно расписаны «Требования к учащимся по содержанию учебных принадлежностей, соблюдению культуры учебного труда»! Учебники и книги должны быть аккуратно обернуты, тетради –чистыми и опрятными, хорошо подписанными, с полями. Письменные принадлежности ученика должны быть следующими: ручка, хорошо очищенный карандаш, необходимые приборы для выполнения задания по геометрии, черчению, фломастеры. Не разрешается начинать новую рабочую тетрадь, если не закончена старая, что удостоверяется подписью учителя по соответствующему предмету. Требуется обязательное соблюдение полей, запись числа и пропуск строчки перед каждой письменной работой, если страница не новая. Ученик при письме должен отделять один смысловой отрывок от другого красной строкой. Тетради хранятся учащимися в специальной папке. Учащийся обязан иметь все необходимые принадлежности на каждом уроке, забывать или по каким-либо другим причинам не приносить необходимые на уроке принадлежности – учебник, книгу и тому подобное (пункт 3) – запрещается.
          46_______________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          М.Х. Так и написано: запрещается забывать?
          Б.Х. Именно. Авторы решили проблему, недоступную величайшим умам человечества! Забыл? Не имеешь права, и потому помни! Никаких сомнений! А еще учащийся должен выполнять все работы четким разборчивым почерком с наклоном вправо. Дневники учащихся должны быть в обложке, без украшений и изображений. Дневник заполняется учащимся в соответствии с инструкцией, проверяется классным руководителем еженедельно, выдается на еженедельном классном собрании, подписывается родителями. Дневник предоставляется учащимся по требованию любого работника школы. Любого! И потому держи дневник при себе постоянно, иначе не сможешь предъявить его по требованию хоть гардеробщицы, хоть посудомойки. Не предъявишь –вызовут родителей или потянут на педсовет.
          Не разрешается стирать записанное в тетрадях и дневниках, вырывать листы; все листы в тетрадях и дневниках учащихся должны быть пронумерованы. Каждый учащийся должен иметь по две рабочих тетради по русскому языку и математике и по одной тетради для контрольных работ по этим же предметам. По остальным предметам каждый учащийся должен иметь по одной рабочей тетради и по одной тетради для контрольных работ. В тетрадях поля должны быть шириной 2,5 сантиметра, проведены простым карандашом; в тетрадях по русскому языку дата пишется прописью, по остальным предметам – цифрами. За датой пишется тема урока (начиная с пятого класса). Неправильно написанное должно быть аккуратно зачеркнуто одной прямой чертой.
          М.Х. Пощади, и так уже все ясно.
          Б.Х. Осталась последняя глава: «Требования к учащимся на уроке», который начинается только – внимание, только! – при наличии всего необходимого для нормальной учебной работы. Мел, чистая доска, тряпка тщательно вымыта и отжата; класс должен быть чисто убран и проветрен, дежурные по классу обеспечивают такую готовность учебного помещения к каждому уроку. Ничего лишнего на учебном столе не должно быть у учащегося; перечень необходимого на каждом уроке и в определенные моменты урока, например на самостоятельной работе, определяются учителем.
          При вызове для ответа учащийся должен встать и выйти к доске... В некоторых случаях возможен ответ ученика с места, как стоя, так и сидя... да, да, допускаются ответы сидя! это ли не свобода, это ли не демократия! Впрочем, ограниченная: порядок ответов с места определя-
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________47
          ется учителем, а учащиеся, желающие отвечать или что-либо спросить у учителя, обязаны поднять руку. Каким-либо другим способом обратить на себя внимание учителя нельзя!...
          И финал: учащийся стоит у доски лицом к классу или, при ответе с места, лицом к учителю, говорит громко, внятно, не спеша, пишет на доске аккуратно, разборчиво. При ответе с использованием плаката, карты, схемы и тому подобного стоит в пол-оборота к классу, показывая указкой то, что необходимо, правой или левой рукой в зависимости от расположения материала. Во время урока, сидя за учебным столом, учащийся обязан следить за осанкой, постановкой ног и наклоном головы. Учащийся обязан выполнять распоряжения учителя относительно правильной осанки. Учащиеся по окончанию урока встают и по распоряжению учителя уходят из класса спокойно. Подсказки и списывание на уроке категорически воспрещаются. В классе ведется «рапортичка». Нарушение настоящих правил учащимся во время урока фиксируется учителем с обязательной записью соответствующих замечаний в дневнике нарушителя.
          М.Х. Что же ты собираешься с этой «поэмой» делать?
          Б.Х. С тех пор как мне ее передали, меня гложет одна мысль: прежде всего ее необходимо опубликовать целиком.
          М.Х. Допустим, опубликуют, что дальше? Кто-то даже возликует, немедленно все пункты перепишет и начнет применять в своей школе.
          Б.Х. Для меня это уникальный документ, проявляющий степень ненависти автора, или авторов, к детям, уникальная иллюстрация грез по казарме, к которой школа, несмотря ни на что, продолжает тяготеть. Ребенка в этом тексте просто нет. Есть ученик как функциональная единица. Солдат, ресурс, средство достижения учебных целей. И это очень серьезно.
          Я не удивился бы, если бы такой текст сочинили в школе, есть у нас в рабочем районе, которая целиком сохранила советские порядки, пионерскую и комсомольскую организации. Но эта престижная гимназия с углубленным изучением английского языка претендует на соответствие современным условиям, как федеральная экспериментальная площадка она из
вестна не только в Красноярске. Поэтому я не могу расценить появление такого свода правил как случайный вывих.
          М.Х. Его авторы скажут, что заботятся об эффективности учения, хотя скорее их заботит спокойствие учителя.
          Б.Х. Уверяю тебя, они руководствовались благими намерениями и, услышав тебя, оскорбятся до глубины души. Вот почему мы должны проверять себя, слушая свои тексты ушами других людей.
          48_________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          Мне этот текст напоминает устав морского кадетского корпуса. Вот что важно: коллеги полагают, что они, обращаясь к архивам, длят историю. И, скорее всего, будут утверждать, что восстанавливают гимназические традиции.
          М.Х. Хотя напрочь вылетают из современного контекста.
          Б.Х. Из правового контекста точно. Почти все перечисленное – вопиющее нарушение прав человека, полностью противоречащее Конвенции прав ребенка. Я тоже не исключаю, что среди педагогов найдутся его сторонники, а потому считаю необходимым познакомить с этим текстом всех, кто озабочен правами ребенка и реализацией программы толерантности.
          М.Х. Но что, у вас нет своих правил? Нет сменной обуви? Никто не встает, когда в класс входит учитель? И вообще жизнь иначе организована?
          Б.Х. Да, иначе, хотя и сменная обувь есть, и за дисциплиной мы следим. С одним, но принципиальным отличием: в нашей гимназии правила не вменены, а непрерывно согласуются, хотя не все соблюдаются. Мы исходим из простого соображения: нельзя вводить правила, которые непременно будут нарушены! Категорически нельзя! Это порождает нигилизм, двоедушие, цинизм. Точно также нельзя давать домашние задания в объеме, с которым невозможно справиться – они очень быстро будут дискредитированы. Требования должны быть разумными, что подразумевает, в частности, принцип распределения: правила всегда должны соблюдать, как минимум, две инстанции – и ученик, и учитель. При этом учитель должен иметь право и возможность запрещать, но так, чтобы запреты или ответное им сопротивление побуждали договариваться и определять границы дозволенных действий.
          В любом случае ребенок должен понимать смысл того, что от него требуют. Когда пацану в первом классе говорят, что он должен чистить зубы, иначе к сорока годам у него зубы испортятся, это разговор взрослого с самим собой или с кем-то еще, но никак не с этим малышом. Он скорее примет, что, не почистив зубы, получит подзатыльник. Вот это ему будет понятно. Хотя вопрос, почему получишь подзатыльник, останется одним из секретов взрослого. И они должны быть – не всегда и не во всем разумно быть открытым.
          Мы исходим из того, что ограничения и запреты – это вызов детям. Не пробудили встречного движения, значит, сработали в пустоту. Мы не пересеклись, не встретились. Да, наши ребята в гимназии меняют обувь, но лишь потому, что та, в которой они идут по улице, грязная. Кстати, знаешь, почему в некоторых западных странах нет сменной обуви? Там улицы чистые, их ежедневно моют.
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ 49
          День третий
          Выйдя в космос, человек понял, что границ между странами не существует.
          Выход в космос стал еще одним сигналом того, что прошлое кончилось.
          И потому, предъявляя свое понимание глобальной проблемы, говорю: она в том, что политику и поведение людей по сей день продолжают определять «музейные» ценности. Мы с упорством, достойным иного применения, совершенствуем не общество, а изоляционные механизмы, ведущие в тупик.
          Этносы не воюют
          М.Х. Недавно в семье нашего с тобой общего знакомого «случилась история». Дочь училась в престижной московской школе с углубленным изучением иностранных языков, много читала, не пропускала интересных художественных выставок и театральных постановок. Все это, вроде бы, должно было укрепить ее жизненные позиции, обеспечить ресурсом стойкости. Увы... После того, как одноклассники дважды ее оскорбили, упомянув ее национальную «принадлежность», она объявила родителям, что уезжает из России в Израиль, и они вынуждены были за ней последовать.
          Б.Х. Издалека оценить эту ситуацию легко, но начну «с разбега» и метафорически.
          Сегодня психологическое образование не столь престижно, как экономическое или юридическое, но по-прежнему весьма популярно: несмотря на все связанные с психологией иллюзии, оно задевает человека. И потому к нам поступают мотивированные ребята, которые на приемных экзаменах пишут интереснейшие сочинения.
          М.Х. Идут к вам, потому что столкнулись с личными проблемами?
          Б.Х. В основном, за исключением тех, кто пришел за компанию. Но разве есть люди без личных проблем? Поэтому идут те, кто себя на этом поймал и попытался «нырнуть» глубоко...
          50________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          Итак, первое сентября, в аудитории первокурсники. Они такие счастливые: они поступили, куда хотели, пройдя сквозь сито самого большого в Красноярске конкурса – 12 абитуриентов на место. А я, обращаясь к ним, начинаю с того, что говорю: примите мои... соболезнования по поводу вашего поступления на наш факультет! Может быть, пока не поздно, кто-то из вас заберет свои документы? Конечно, я понимаю, надеяться на такое после того, как вы прошли конкурс, глупо. Но моя задача – сказать вам об этом, чтобы потом, спустя какое-то время напомнить: вас предупреждали.
          Никакого шока – они понимают, что профессор «играет», но я продолжаю. Я рисую им картинку школьного коллектива, когда учителя и психологи работают, не пересекаясь и не объединяя свои усилия для решения общих задач. И если первые претендуют на свою подготовленность и предназначенность: мы, мол, больше понимаем, что происходит с детьми, и берем на себя за них ответственность, то психологам действительно надо наращивать силу. Но это – с учетом того, что они превращаются в какие-то странные фигуры, – опасная тенденция: Александр Асмолов образно называл ее грядущей «психозойской эрой».
          На мой взгляд, миссия психологов в школе должна быть иной. Они должны организовать свою профессиональную деятельность таким образом, чтобы учитель нуждался не в их руках – в их голове. Иными словами, необходима психологическая образованность учителей и родителей.
          В незапамятные времена Человек начал преобразовывать мир и, увлекшись, напрочь забыл о себе в наивной убежденности, что именно такие преобразования ему и нужны, именно они делают его могущественным. Ан нет. Человек упустил из виду, что с каждым шагом на пути технического «прогресса» меняется сам. И выйдя к границам допустимых изменений, даже, не исключено, перейдя их, уперся в неразрешимые, а потому грозные парадоксы. На мой взгляд, давно пора спохватиться и вернуться к своим – человеческим – проблемам. Если это, на что я надеюсь, произойдет, тогда предсказание Асмолова сбудется, но... психологическое образование перестанет быть специальным. Оно органично войдет в общие учебные курсы не только университетов, но и любых вузов, после чего исчезнет нужда в тысячах психологов, вернее, в психологических должностях. При этом качественный профессионал особенно в нашей области – это не результат массовой подготовки.
          М.Х. Так ты же типичный лоббист своего предмета!
          Б.Х. С тем отличием, что не предлагаю разрабатывать отдельно психологическую предметность как самостоятельную, автономную от других
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ________________51
          деятельность. Как считаю странным и то, что в рамках отдельного предмета изучают родной язык. На мой взгляд, все учителя, не только словесности, должны развивать языковые нормы и практики. Мы ведь родной язык постигаем всюду: на любом уроке, на улице, дома, «ухватываем» его с экрана телевизора. И потому иностранным языком овладеть можно лишь в соответствующей языковой среде. Уроки – вещь замечательная, но без повседневной практики в языковой среде гораздо менее эффективны.
          Приближаюсь к ответу на твой вопрос о дочери нашего приятеля. Мы мыслим категориями истории и мира, а живем – в квартире! Соотнести одно с другим – невероятно сложная работа рефлексивного мышления. Потому что ведем мы себя сообразно ситуации, а мыслим свою жизнь, определяем свои ценности и т.д. вовсе не исходя из нее. В конкретных ситуациях мы часто вынуждены отказываться от некоторых ценностных категорий, оправдывая себя тем, что это все фантазии, а жизнь – вот она какая... И поскольку жить надо сейчас, в руках приходится держать автомат!
          М.Х. Это то, что вчера на семинаре ты сказал студенту, который утверждал, что действует в соответствии с выработанными ценностными стратегиями?
          Б.Х. Да, есть стратегии, а есть тактики, которые должны реализовать стратегии, но очень часто им противоречат. И потому мы гораздо чаще живем не стратегически, а тактически, смещая рамки-границы глобально намеченной стратегии. Стратегический уровень самоопределения, стратегические модели понимания мира чаще всего не представлены в конкретных жизненных ситуациях абсолютно адекватно.
          М.Х. Слушая тебя – и себя, вдруг поймал себя на мысли: как приятно обсуждать стратегии и тактики, сидя в уютном кабинете, попивая предложенный тобой кофе. Более того, я сам готов вспомнить древнюю, как мир, максиму: худой мир лучше доброй ссоры. Человечество столько крови пролило – пусть даже ради чьего-то реального блага, что давно пора бы остановиться. Но, если говорить не о глобальном противостоянии политических систем, цивилизаций, культур, а о повседневной, обыденной жизни, всели и всегда ли можно простить и забыть? Подашь ли ты руку подлецу? Спустишь ли оскорбление даже не близкого человека, а любого, кто не способен за себя постоять? Или предложишь в этот самый момент... переходить к переговорам? Где предел компромисса, где та граница, за которой следует – или можно, допустимо – переходить от переговоров к более «адекватным» действиям? Думаю, что здесь не может быть одного ответа...
          52_________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          Б.Х. Разумеется ты прав, нет однозначного ответа на такой вопрос. Разумеется, не все можно простить и уж тем более забыть. На мой взгляд, границу всегда определяет «цена» решения, то есть то, что последует за нашим ответным действием. Если за этим последует кровь, то, черт с ним, сыграю, подам руку, наступлю на свою гордыню, особенно тогда, когда последствия, даже драматические, могут коснуться не только меня. Мне кажется, что предел связан с тем, как я смогу после этого – подам руку или не подам – к себе относиться. Я понимаю, что такие рассуждения действительно хороши в кабинете, а по жизни за такого рода решения отвечает моя нравственная привычка. А это такая штука, которая «выделыва-ется» и проверяется.
          И еще одно суждение. Меня нельзя оскорбить или обидеть – я могу оскорбиться или обидеться. Это принцип и ценность, связанная со сформированным отношением к себе и миру, причем к миру, принимаемому не как враждебный, даже если он таким кажется. То есть не всякое действие в мой адрес, которое по мысли действующего содержит оскорбление или «обижание», именно так мной воспринимается. В целом, если хочешь, все это теснейшим образом связано с ощущением собственной силы. В плане не мышечной массы, а именно самочувствия. Я много разубеждался, что оно как-то улавливается агрессором. Ну и, разумеется, есть ситуации, когда не драться нельзя. И никакие переговоры не могут быть альтернативой. Это тот случай, когда есть ясная опасность для жизни и здоровья человека и ее иначе никак не предотвратить. Это тот случай, когда есть прямая непосредственная и немедленная угроза самому смыслу существования.
          Но вот тебе реальный случай со мной. Прилетаю в Москву в качестве эксперта Совета Европы, меня встречает коллега высокого ранга в роскошном «Мерседесе» с водителем в форменном кителе. По дороге мы обсуждаем ситуацию на Северном Кавказе, проблемы гражданского образования, способы разрешения конфликтов. Меня огорчает, говорю я по ходу беседы, что на моей родине предметом гордости по-прежнему остаются лучшие в мире боевые вертолеты или автоматы. Военная мощь не должна быть основанием патриотизма. Остается уважение людей с кулаками, а это психология, доставшаяся нам в наследство от животных, в поведении которых заложена программа сохранения жизни: если есть зубы, укуси, если нет, убеги. Культура дала нам возможность уйти от биологической программы, создать другие формы совместного бытия, а мы почему-то упрямо держимся за прошлое. Стратегической линией современного человека должна быть конверсия, и патриотизм состоит в том, чтобы обустраивать Дом, а не охранять помойку с ружьем...
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________53
          Внезапно в разговор вмешивается водитель, которого мои высказывания чем-то задели, и он повторяет банальную мысль: кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую. Я ему возражаю: ружье не может не стрелять, иначе это не ружье, а муляж. И потому человек с ружьем, обязанный оправдать свое существование, раньше или позже найдет повод выстрелить. На это водитель говорит, что решение проблем России не в разоружении, а в том, чтобы найти... гадов, которых сам бог велел перестрелять! А дальше, объясняя, кто они, добавляет, что Гитлер и Сталин слишком мало потрудились для их уничтожения... Моя собеседница в ужасе.
          М.Х. Испугалась, что конфликт выплеснется за пределы «Мерседеса»?
          Б.Х. Она переживала за меня, полагая, что мне причинили боль. А у меня другое отношение к подобным репликам, хотя в юности да, бывало, в ответ на слово «жид» я сразу бросался в драку. Но папа научил меня не поднимать любую перчатку!.. А Ежи Лец призывал нас не скрещивать шпагу с теми, у кого ее нет! Именно так надо проявлять чувство собственного достоинства. Конфликты, следом за которыми люди начинают скрещивать шпаги с теми, у кого их нет, неразрешимы, это столкновение с принципиально разным ресурсом.
          М.Х. То, что противоречие слишком часто «прячется» не там, где его пытаются разрешить, я понимаю, но почему такие конфликты неразрешимы?
          Б.Х. Когда мы скрещиваем шпагу с теми, у кого ее нет, мы свою шпагу... теряем! Проигрываем, потому что теряем ресурс. Я спрашиваю детей: как оценить отказ лермонтовского Арбенина принять вызов Звездича? Кто-нибудь усомнился в силе, в преимуществе Арбенина? Никто. Потому что, не приняв вызов, он победил. А несчастье его в том, что затем он попался на манипуляцию, втянулся в борьбу на следующем шаге – и проиграл.
          М.Х. Так что же ты думаешь о нашей «героине», покинувшей страну? На мой взгляд, в этой ситуации проиграли все. Родители, которые согласились с решением дочери. Но в первую очередь сама девочка: не научившись отстаивать свое достоинство, она завтра проиграет схожий конфликт, в другой ситуации, на другом материале.
          Б.Х. Она много знала, но не умела рефлектировать и действовать. То, что она знала, тешило ее самолюбие, могло обеспечить пропуск в общество, по слову Александра Исаевича, «образованцев». Но ее знания не были инструментальны, то есть не были средством разрешения реальных жизненных конфликтов. Да, убегая от первого конфликта, она уже проиграла – стратегически. Или убежала на время, чтобы отрастить зубы.
          54________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          М.Х. Или убежала к «своим», полагая, что они кусать не будут. Но свои тоже кусаются, пусть по другим поводам.
          Б.Х. Мне мама говорила: евреи замечательно приспосабливаются именно в диаспоре, поскольку это условие противостояния, сопротивления. Чтобы преодолевать и овладевать ситуацией, они вынуждены были постоянно наращивать интеллектуальный потенциал. Именно преследование спасло этот этнос от исчезновения. Создав свое государство, они тут же утратили все свои преимущества...
          М.Х Чем с водителем закончилось?
          Б.Х. Ничем. Довез до места назначения, помог донести чемодан, извинился. И, конечно, не раскаялся, потому что подобные тексты так просто не выскакивают.
          Агрессию порождает страх
          М.Х. Меня давно не отпускает вопрос, почему самые ранние мои воспоминания связаны с огорчением, обидой, страхом, хотя все детские годы я был окружен любовью близких людей. Вот первый эпизод. Мне лет пять, я в гостях у сестры, мы играем на балконе, в какой-то момент я выпускаю из рук пестик от замечательной, почти всамделишной медной ступки, он скатывается с балкона, мы бежим во двор, но пестика найти не можем и горько плачем.
          Второй эпизод. Мне купили лыжи, я хочу их опробовать и впервые самостоятельно выхожу из дома. У подъезда подскакивает пацан моего возраста и говорит: дай покататься! Я вижу гвоздь в его руке, стоящих рядом ребят постарше... Центр Москвы, ясный солнечный день, наулице полно взрослых, но меня сковывает страх и я молча, безропотно, навсегда расстаюсь со своими замечательными лыжами.
          Наконец, первая военная зима, эвакуация в Куйбышев, нас размещают в здании средней школы. Наутро ко мне подходит сверстник и приглашает спуститься вниз для знакомства. Теперь представь: в вестибюль ведут две лестницы, по одной сбегаю я, по другой несутся пригласившие ребята, они налетают на меня и... затевают драку! Удивительно, что никогда в такие переделки не попадавший, драться не умевший, я им не сдался. Потом все как-то образовалось, мы даже подружились, но я и по сей день не могу забыть острого чувства несправедливости и обиды: почему, за что они так на меня навалились?
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________55
          Б.Х. Твои эпизоды очень интересны, могу добавить к ним свои. Скажем, как у тебя лыжи, так у меня во дворе пытались отнять только что подаренный трехколесный велосипед, правда, несмотря на пережитый испуг, мне удалось подарок отстоять. Но сначала я предпочту задать рамки, а уже потом обсуждать существо проблемы.
          Рамка первая: в «природе» агрессии всегда лежит страх. Даже если она не сразу следует за испугом – это всегда попытка компенсировать страх. Агрессивные люди, как правило, кажутся нам смелыми, но такая «смелость» защищает их от страха.
          М.Х. Не уверен, что во всех случаях человек проявляет смелость исключительно от страха, но понимаю то, что ты говоришь. Вот у меня был друг, отчаянный арбатский хулиган, он дрался, как мало кто другой. Но однажды, когда я поведал ему о своей, мягко говоря, нерешительности в уличных столкновениях, он в ответ признался, что, предчувствуя неизбежную драку, ощущает холод в животе, но по многолетнему опыту знает: чтобы не быть избитым, он должен ударить первым.
          Б.Х. Судя по всему, он один из немногих, кто ухватил эту связь. Тот же, кто страха не испытал, не агрессивен. Кстати, после случая с велосипедом я тоже не раз попадал в разные переделки и вынужден был драться. Причем, стоило мне почувствовать угрозу, как душа тут же падала в пятки, и я никогда толком не видел, кого и куда бью...
          М.Х. Но всегда ли агрессия выступает спутником или следствием страха? Например, признаюсь тебе как на исповеди: я считаю себя доброжелательным человеком, но, подходя в час пик к автобусу или вагону метро, ошущаю, как во мне рождается чувство враждебности по отношению к стоящим со мной рядом, причем не только кмолодым, но и пожилым людям – они, как и я, тоже хотят сесть, а свободных мест на всех нас не хватит... Всякий раз при этом я страдаю от стыда, но ничего с собой поделать не могу.
          Б.Х. Так на индивидуальном уровне проявляется, как говорят психологи, идея делить ресурс, провоцирует интолерантность и агрессию. Поэтому надо искать, сколь бы трудно это ни было, способы не делить, а приумножать ресурс. Это принципиально иная культурная ориентация –на развитие, на новые принципы организации жизни в общежитии.
          Возвращаясь к паре «страх-агрессия», расскажу еще об одном давнем случае. Я был уже взрослым мужиком, кандидатом наук, когда после стажировки в Японии вернулся в Красноярск наш бывший выпускник и в городском подразделении внутренних дел обучал разным приемам кара-
          56________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          те группу захвата, никаких ОМОНов тогда в помине не было, да и карате было чуть ли не под запретом, запретный же плод, как известно, сладок. Вот мы с приятелями и уговорили нашего знакомого обучать нас этому виду единоборств, организовали нечто вроде секции, стали ходить в зал, кричали полагающиеся слова, куда-то лупили в свое удовольствие.
          Тренер обучал нас контактным приемам, других, очевидно, не знал, а мы, чтобы ничего друг другу не повредить, пользовались разными прикрытиями. К слову, когда сегодня я вижу дешевые американские боевики, то понимаю, что если бить всерьез, то после любого такого удара человека сразу должны свезти в больницу или на кладбище, а герои боевиков скачут как ни в чем не бывало! Ну да ладно. Занимался я почти год – до тех пор, пока не поймал себя на желании кого-то... вдарить! Проверить, так сказать, эффективность тренировки в «полевых» условиях. Потому что умение применять приемы – это как ружье, которое раньше или позже должно выстрелить, иначе это муляж. На следующий день, осознав, что со мной произошло, я вышел из секции.
          А недавно я увидел телерепортаж с тренировки каратистов и услышал закадровый текст: журналист призывал «накапливать и транслировать опыт таких единоборств»! Понятно, вдарить так, чтобы соперник не встал – это мы с радостью, и потому опыта единоборств должно быть больше. Хотя обеспокоиться следовало бы другим опытом: успешных переговоров, соглашений, преодоления конфликтов.
          М.Х. Но одно с другим никак не связано.
          Б.Х. Еще как связано. Назови вид спорта, где выигрывают за счет кооперации. Да, я знаю, есть игровые виды, но и в них команда выигрывает, побеждая соперников.
          М.Х. Но есть немало спортивных соревнований, от легкой атлетики до экстремальных, как их называют, видов, то же скалолазание или спуск в лодках по горным рекам, когда человек преодолевает в первую очередь самого себя. Кроме того, спорт – это огромная область современной культуры, особая форма бытия, уникальный воспитатель.
          Б.Х. И какие такие замечательные качества воспитывают единоборства?
          М.Х. Умение победить соперника, в том числе за счет мысли.
          Б.Х. Ну ты хватил.
          М.Х. Не я, об этом на методологическом семинаре говорил Владимир Юркевич, чемпион мира по классической борьбе: в схватке двух равных по силе соперников побеждает тот, кто умеет в мысли и рефлексии опережать соперника.
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________57
          Б.Х. Заметь – в схватке мастеров, а чемпионское мастерство нарабатывается годами. Но в первую очередь единоборства пестуют не мысль, с помощью которой можно обыграть соперника, а жестокую силу, которая должна сломать не партнера по схватке, а противника, врага. И это, на мой взгляд, очень опасная тенденция, культивирование которой точно ориентировано на самые низменные инстинкты. Потому что соответствует страху. И вот тебе вторая максима про то, что такое страх: присущий человеку как биологическому виду, он связан с тем, что все мы приходим в этот мир, переживая, пусть неосознанно, колоссальную утрату.
          М.Х. Ты подразумеваешь роды?
          Б.Х. Да, когда из условий абсолютной защищенности человека выбрасывают в мир полной неопределенности. Вспомни: чтобы чувствовать себя, свое присутствие в мире, надо во что-то или обо что-то упереться.
          М.Х. Никогда не задумывался о своем присутствии в мире, но всегда сознавал, что основа моей, в каком-то смысле, беззаботности – это отчий дом: что бы я ни вытворил, я всегда смогу найти у родителей приют и поддержку.
          Б.Х. Они были твоей опорой, в которой – в той или иной степени –нуждаемся все мы. Взгляни: едва стул, на котором я сижу, пошатнулся, как я испугался, что могу упасть. Тут же в крови оказывается повышенное содержание адреналина, сердце начинает сокращаться чаще, включаются гладкие мышцы, не подвластные центральной нервной системе, и я теряю способность управлять собственным организмом. То же самое мы испытываем в лифте в секунду невесомости, но спустя мгновение опора возвращается и все встает на свои места. Кстати, именно поэтому самым сложным в работе с космонавтами была отработка преодоления чувства невесомости.
          Итак, природа страха – в утрате опоры, определенности. А теперь комментарии рассказанных тобой эпизодов. К тебе подскочил пацан, ты заметил его более взрослых подельщиков и в ту же секунду утратил ресурс определенности: животом ощутил, что не знаешь, что произойдет через секунду-другую. Твоего друга с Арбата научила бить первым улица, у тебя в шесть лет такого опыта быть не могло, ты почувствовал свою беспомощность – и тут же начал не любить себя!
          Вот главное: едва ли не самое неприятное переживание – это чувство унижения, утрата чувства себя. Мы потому стыдимся страха, что под его влиянием пасуем перед обстоятельствами. Они оказались сильнее нас: нам пришлось смириться, «лечь под них», публично утратить гордость, достоинство. И спустя годы человек переживает не когда-то испытанный
          58________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          страх, а то, что за ним последовало. И это уже социальная характеристика человека, связанная с уровнем его самооценки.
          Точно также мы боимся потерять близких людей – свою опору.
          М.Х. Это понятно: оплакивая ушедших, я жалею себя, оставшегося в одиночестве.
          Б.Х. Конечно. И потому главный смысл похорон – сохранение в своей памяти образа ушедших и отношений с ними, переведенных в знаки, в ритуалы. Мы хотим удержать хотя бы часть прежних связей, прежней определенности. Даже ожидаемый уход близких людей мы компенсируем растягиванием ритуала: собираемся на девятый день, на сороковой, приходим к могилам.
          Повторю: мы чаще всего имеем дело не с биологическим страхом, а с его социальными производными. В том числе с аутоагрессией: я уничтожаю в себе того, кто унижен. Она может привести к самоубийству: человек не приемлет себя такого настолько, что готов к самому худшему. Это бывает с людьми в тюрьме, «зоне», если их «опускают».
          А почему человек, падая с высоты, кричит?
          М.Х. Пугается.
          Б.Х. Само собой, а кричит потому, что пытается ухватиться, как за последнюю опору, за голос. Точно так же слабый человек, боясь неотвратимой драки, кричит, подспудно думая, что криком усиливают свой ресурс.
          В годы перестройки Красноярск заполонили китайцы. И я не раз наблюдал одну и ту же сценку: войдя в магазин, они пытаются что-то купить, продавщица им что-то говорит, они русский язык не понимают, и в какой-то момент она начинает повышать голос. Понятно, почему, да? Она опору ищет в единственном своем ресурсе.
          М.Х. И какое все это имеет отношение к проблемам толерантности?
          Б.Х. Страх, обида, унижение – эти социальные проявления всегда «опрокидываются» на того, кто опору отобрал, в том числе, как в случае с суицидом, на самого себя. Можно обижаться на кого угодно: на соседа по лестничной клетке, на человека «кавказской национальности». Или на судьбу, погружаясь в самобичевание и, в конце концов, в шизофрению, что присуще, как говорил незабвенный Ильич, «гнилой интеллигенции». Вот тебе и начало конфликта.
          Если человек начинает понимать природу страха и его производных, то ему уже можно помочь, нормализуя его психологическое состояние. Избавиться от страха нельзя, но можно сформировать культурные способы его преодоления, не переводя его в ответную агрессию. Самое глав-
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________59
          ное: научиться понимать, что со мной происходит. Не понимая, я пытаюсь найти эрзац-опоры. Так возникает ксенофобия, боязнь незнакомца, образы врага. Как только это произошло, все становится на свои места: ситуация определилась, я нашел причину своих бед.
          М.Х. Понятно, согласиться с тем, что причина внутри меня, – самое трудное.
          Б.Х. Да, но нельзя искать источник своих бед только в себе самом или только вовне, они «распределены». Как говорил Выготский: искать причины чего-либо в собственном мозгу – это все равно, что искать свое изображение за зеркалом. Они могут и генерироваться во мне, и порождаться социальным окружением. Они многослойны, многообразны, разнообразны и целостны во взаимозависимости. Думать, что отдельный автономный человек может быть сильнее мира – опасная иллюзия. Именно поэтому Георгий Петрович все время возвращался к идеям клуба, в котором только и может жить личность, и организации.
          А мы продолжаем связывать все наши нынешние беды, отраженные в социальных и политических ситуациях, с «лицами кавказской национальности» или с международными, в том числе сионистскими, заговорами.
          Мы одной крови, ты и я!
          М.Х. Как тебе известно, в соответствии с программой формирования общественной толерантности в разных городах страны пройти выставки плакатов под общим названием «Я не хочу ненавидеть!». На одном из плакатов меня привлек текст: «Мы это они» – «Они это мы»! Мысль, безусловно, благородная, но не согласишься ли ты со мной в том, что, пока мы будем оставаться в пространстве красивых деклараций, ничего не изменится? Потому что все мы разные хоть в чем-то, все не такие, как окружающие, иначе жизнь была бы невыносимой по совсем другим причинам.
          Б.Х. В том-то и дело: человек одновременно стремится быть как все и не как все.
          Расскажу любопытную историю. Александр Кроник и Евгений Голо-ваха, мои друзья и коллеги, философ и психолог, написали известную в свое время книгу «Психологическое время личности», затем разработали метод исследования, назвав его методом биографий. Это нечто вроде игры, которую они назвали «Линия жизни». Включаясь в нее, каждый человек может описать всю свою жизнь, буквально соткать ее из событий, в том
          60_________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          числе случившихся до его рождения, что важно, потому что некоторое содержание нашей жизни возникает до нас. Мы это с тобой обсуждали, говоря о значимости фамилии. Одновременно фантазируя по поводу будущих событий и заново формируя свое отношение к прошлому, настоящему и будущему, человек проявляет способность, кто больше, кто меньше, мыслить стратегически. Самое главное: он может решить, что какая-то часть жизни его не устраивает, и переделать ее. Получает уникальную возможность «работать» со своей жизнью как с материалом «на доске», с которым может делать все, что пожелает, и становится в буквальном смысле демиургом – творцом собственной судьбы.
          Последние годы я активно использую этот метод в работе со школьниками, студентами, в группах по гражданскому образованию, предлагая некоторую предварительную процедуру, которую авторы метода условно назвали «Чародей». Согласно этой процедуре, включившиеся в игру условно принимают меня, ее руководителя, как великого мага, чародея, который может дать человеку любое качество, которого тому недостает. После чего каждый пишет о том, чего ему, с его точки зрения, в характере не хватает и что он хотел бы иметь. Поначалу это длиннющие списки пожеланий. Но я говорю: как человек честный, должен предупредить, что всех и во всем удовлетворить не смогу, вас много, времени мало, поэтому выберите что-то одно, для вас важнейшее. Они выбирают, и свои записочки, не подписываясь, передают мне. Собрав их, я выдвигаю еще одно условие: заказы ваши я принял, но как человек с большим профессиональным опытом предупреждаю, что желаемое качество вы обретете только в том случае, если окружающие вас люди будут к нему толерантны, то есть, окажутся носителями условий, при которых оно себя проявит. Поэтому предлагаю подумать, какая черта характера в окружающих вас людях – родственниках, друзьях, коллегах, учителях, да хоть у соседей по автобусу – мешает проявлению ваших лучших качеств. Они пишут, и я кладу новые записки рядом с первыми: одна кучка – черта характера для себя, другая – для окружающих, после чего переписываю на доске эти качества в два столбика.
          Когда авторы методики опробовали ее с помощью публикации в журнале, получая письма читателей со всей страны, а я то же самое получаю, работая в группе, выявилось, что себе человек желает быть твердым, уверенным, целеустремленным, волевым, мобилизованным и далее в том же духе. То есть мы чувствуем, что нам не хватает внутренней уверенности, твердости духа, мы знаем, каких трудов стоит нам принятие каждого решения и т.д. Вспомни: быть самим собой, собраться, сосредоточиться...
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ6 1
          А чего мы желаем окружающим? Улыбаешься? Да, мы хотим, чтобы наши друзья и коллеги были людьми понимающими, контактными, внимательными, уступчивыми... И первый вывод, который можно сделать, глядя на выписанные столбцы, такой: я хочу иметь власть над людьми, они должны быть податливыми, чтобы мне было легко ими манипулировать и управлять, чтобы они мне служили, в буквальном смысле это отношение сверху вниз: я твердый, ты мягкий – я во главе.
          Но, разобравшись, поняли другое. Ведь эти записочки написали одни и те же люди. Они же, прося себе твердости, знают про себя, что они мягкие и податливые, хотя соседей видят – а это те же люди – избыточно твердыми. И тот, в котором углядели избыточную твердость, про себя знает, что он слишком мягкий! Оказывается, мы воспринимаем в других внешнюю форму, а она жесткая и определенная, мы такими формами сталкиваемся друг с другом и к ним относимся. И чтобы узнать, что другой человек на поверку оказывается таким же, как я, при всех отличиях, требуется либо время, которого у нас, как правило, нет, либо случай, либо вот такая игра. Оказывается, другой не совсем другой: если удается вскрыть внутреннее содержание, то все начинают выглядеть иначе, похожими на нас и значительно для нас приемлемей.
          М.Х. Я улыбнулся, потому что в такую ситуацию однажды попал вне всякой игры. В доме отдыха познакомился с другом моего друга, вновь мы встретились спустя полгода за праздничным столом. И после того, как было принято несколько рюмок, он мне вдруг доверительно говорит: «А ты, оказывается, потрясающий обманщик»! Я оторопел, а он продолжил: «Когда мы познакомились, я увидел в тебе эдакого супермена, а на самом-то деле ты же мягкий, как воск»!
          Б.Х. Почему-то принято относиться к человеку буквально по внешней форме.
          М.Х. По одежке встречают...
          Б.Х. Да, замечательная человеческая мудрость, но далыпе-то: на самом деле по одежке не только встречают, но и провожают, люди не спешат одежки сбрасывать перед другими, поскольку их видят другими – чрезмерно твердыми. А мы не знаем, что стоит за этой твердостью, которая нам, на самом деле, померещилась. И другая присказка: все же помнят, что «кто-то камень положил в его протянутую руку»... Именно поэтому ребенок на вопрос, что он ждет от встречного, от взрослого, отвечает: аванс доброты! Но никто аванс давать не хочет, это рискованно.
          М.Х. И это ты считаешь одним из краеугольных камней проблемы толерантности? Но тогда при чем здесь разрыв и конфликт поколений?
          62_________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          Б.Х. Потому что недоверие, отказ выдать аванс доброты, боязнь рискнуть и проиграть – это все воспитанное, культурой воспроизводимое. О чем мы предупреждаем детей чаще всего? Это чужой! К чужому не подходи, чужого не тронь, чужой опасен.
          М.Х. А и вправду, позволь ребенка нынче не предупредить, чтобы он не открывал незнакомцу двери...
          Б.Х. Лет десять назад в журнале американской психологической ассоциации была большая публикация о программе, принятой в связи с сексуальным насилием в стране. Программа предусматривала специальный тренинг для девочек: их должны были учить правилам поведения при встрече с незнакомыми мужчинами и вообще лицами мужского пола, умению держать дистанцию, уходить от контактов с непредсказуемыми последствиями и т.д. Как всегда в Штатах, программа быстро получила национальный статус. Спустя несколько лет американцы получили результат – колоссальное напряжение в ситуации брачной активности, то есть когда знакомятся будущие женихи и невесты или даже будущие мужья и жены. Оказалось, что большинст

Мир без конфронтации (2 3 4 5 6 7 8 9 10)



[Комментировать]