Мир без конфронтации 3

Мир без конфронтации (2 3 4 5 6 7 8 9 10)

          Часть 3

          во боятся друг друга, этот страх в них заложили! Они жаждут сближения, но поведение диктует страх перед агрессором, потенциально сексуальным маньяком и т.д.
          Если установку на то, что другой – это источник потенциальной опасности, закладывают последовательно и долго, то потом преодолевать ее страшно трудно. Это же не просто информация, к которой можно отнестись критически, это результат длительного воздействия, начиная с ранних возрастов, когда ребенок очень доверчив, особенно к ближайшему взрослому.
          А сегодня наши средства массовой информации со всей своей мощью просто лелеют идею агрессии, с поразительной настойчивостью культивируют ее. И я как психолог утверждаю, что, внушая отвращение к чему-то, мы закладываем в человека тягу к отвратительному, а запугивая, получаем обоюдоострую ситуацию. С одной стороны, он начинает бояться всего на свете, с другой – психологи давно знают, как притягательно для человека то, чего он боится.
          М.Х. Но, скажем, в гору мы лезем еще и потому, что «есть прелесть бездны на краю»... Мы все время стремимся преодолеть себя, заложенный в нас страх, разве не так?
          Б.Х. Все гораздо сложнее. Но пока я хочу лишь довести до родителей простую мысль. Они должны знать, что запугивание срабатывает в обе стороны: одновременно страшит и притягивает, особенно в те моменты, когда подросток входит в ситуации поиска собственной идентичности,
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________63
          когда ему нужно рискнуть для того, чтобы почувствовать себя на краю и понять, как он может себя преодолеть. И ему постоянно напоминают: смотри, как отвратителен пьяный! как несчастен человек, сидящий на игле! как безобразно ведут себя эти подростки, которые целуются на глазах у всех! Что после всех этих предупреждений делает ребенок? Начинает двигаться в том направлении, от которого его предостерегали, и именно потому, что это ему отвратительно. Дело в том, что предостережения человека со слабой психикой начинают преследовать, и он мучается, понимая, что пока сам того же не совершит, это его не отпустит, его начинает к этому тянуть, он хочет это попробовать – либо для того, чтобы отпустило, он же знает, что это безобразно, либо... коготокувяз, всей птичке пропасть.
          Вновь упомяну мои тренировки карате, которые я прекратил, как только почувствовал, что хочу кого-нибудь вдарить. Но я-то был тогда взрослым и понимающим ситуацию человеком. А ребенок по мере овладения приемами единоборств обязательно будет искать способ их применить, проверить мощь своего удара, иного быть не может.
          М.Х. Давай вернемся к периоду доверчивости. Думаю, ты согласишься, что в боязни чужого биологического происхождения животные и люди похожи. Но по мере взросления и воспитания в семье ребенок начинает формироваться как социальный субъект, и это родители первыми втолковывают ему, к какому народу, или, в советской терминологии – национальности – он принадлежит.
          Б.Х. Да, разумеется, с первыми проявлениями национального характера я, как, очевидно, и все мы, познакомился в семье: к родителям приходили друзья, я тут же вертелся..
          М.Х. И все друзья родителей были одной «известной» национальности?
          Б.Х. Почему же, разных, но той, на которую намекаешь ты, было больше.
          М.Х. Именно в той общности ты по сей день находишь свою идентичность?
          Б.Х. Нет, это для меня не источник ресурса, а место, где когда-то нечто складывалось, происходило, случалось, но это прошлое, и я не собираюсь использовать его в своих конструкциях.
          М.Х. И проблем с толерантностью в этом пункте, с твоей точки зрения, не возникает?
          Б.Х. Нет, конечно, я это принимаю как некую данность, не более того. Что было, то было, это нельзя класть в перспективу, вот где страшная ошибка. Интолерантность вырастает там и тогда, где и когда мы канонизируем старые схемы, превращаем их в нормы, абсолютизируем и буквально тре-
          64________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          буем, с ножом к горлу, от человека ответа: так ты кто, еврей или не еврей?! Я же на такой вопрос отвечаю: я человек. Все! Могу сказать, что я мужчина, к слову, у меня есть концепция мужчины, могу сказать, что я психолог, педагог, исследователь, социально активный персонаж, еще я ростом 172 см, близорукий. А то, что я еврей, татарин, русский, калмык или американец, меня как человека ну никак не характеризует.
          М.Х. Значит изначально в силу своего семейного или родового происхождения мы не обречены на этническую интолерантность?
          Б.Х. Нет, не обречены, хотя бы потому, что мы с тобой, а одновременно с нами другие эту тему обсуждаем. Потому что все больше людей в мире понимают, что это путь тупиковый, что безудержная эксплуатация подобных культурных традиций вредит строительству будущего. Мы тащим в жизнь то, чему место в музее. У музейного экспоната – своя ценность, люди должны ее знать, понимая, что эта ценность – из прошлого: так мы жили. Но использовать их как культурный ориентир в строительстве будущего абсолютно неуместно, хотя бы с точки зрения цивилизаци-онной динамики. Их столкновение порождает монстров.
          Выскажу тезис, который возмутит очень многих: идея разных этносов – такая же музейная идея. Она совершенно неадекватна становящимся формам организации жизни, современным технологиям, кооперации. Им же не адекватна идея отделения, сегрегации. Все нормальные люди понимают, что палестинцы с их абсолютной нищетой и цивилизационно продвинутые израильтяне ни за что, сохраняя статус кво, не уживутся. Но искать выход из ситуации, опираясь на музей, в стремлении отделиться, в кровавом споре о том, кому исторически принадлежит тот или иной участок земли, столь же бесперспективно. И потому, на мой взгляд, был не прав Солженицын, когда писал о «подбрюшье» России, предлагая отделиться от южных соседей. Какие границы нынче могут что-то перекрыть? Можно ли с их помощью победить тот же наркобизнес? Ни за что. Пока нищие люди не освоят другие способы заработка и нормальной жизни, они будут протаскивать наркотики через границы, несмотря ни на что.
          Тебя не ужасает знание того, что ядерным оружием владеет нищая страна, что им могут овладеть и другие нищие страны? Не дай Бог, какому-либо из их полуграмотных лидеров втемяшится бабахнуть по богатому соседу, по «враждебному» этносу.
          Все! Время, когда способы организации жизни и взаимодействия людей опирались на музей, себя исчерпало. Что требуется? Новое мышле-
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________65
          ние. А оно либо отсутствует, либо развито в одном направлении, в одном предмете. Как, например, у военных.
          Выйдя в космос, человек понял, что границ между странами не существует. Выход в космос стал еще одним сигналом того, что прошлое кончилось. И потому, предъявляя свое понимание глобальной проблемы, говорю: она в том, что политику и поведение людей по сей день продолжают определять «музейные» ценности.
          Глобальной, а не локальной, становится проблема энергии, питьевой воды. В погоне за скоростью ежегодно гибнет больше людей, чем на войне. И если мы начинаем выдвигать на передний план гуманитарные проблемы, то одной из первых должна быть осознана задача замедления скорости.
          М.Х. Ты предполагаешь, что возможность замедлиться в развитии существует?
          Б.Х. Я вижу определенные тенденции, имея в виду не линейные характеристики скорости. Как и с конфликтами: их нельзя решать по принципу «либо – либо». Это тот самый случай, когда если рефлексии нет, все видно предельно плоско, примитивно, а не, скажем, голографически.
          М.Х. Какие же тенденции ты видишь?
          Б.Х. Например, удлинение детства. Первый такой признак появился относительно давно: помимо появления младшего возраста, для которого придумали начальную школу, осознали как массовый возраст подростка, затем юношеский. Я убежден, что последнее время появилась и стала разворачиваться линия на вычленение университетского возраста, и надо понять, как юноша должен в этот возраст входить. Человек должен иметь длинную молодость. Вопрос в том, как в нее втянуть социальное бытие. До сих пор понятие молодежи ассоциируется в лучшем случае с понятиями учения, развлечения, потребления. Что такое молодой человек? Это нахлебник, бездельник, которого надо обеспечить.
          Нет, говорю я, это не так. Идея образования становится идеей, существенно удлиняющей и в каком-то смысле замедляющей динамику взросления. Вредно перешагивать через возраст, спешить заканчивать обучение в школе как можно раньше, подростком поступать сразу аж на второй курс университета.
          В год окончания школы я познакомился со сверстницей, которая училась уже на втором курсе университета. У нас сложились дружеские отношения, и спустя пару лет я привел ее, хвастаясь таким знакомством, в свою кампанию. Но оказалось, что не только моим друзьям сложно общаться с
          66________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          ней, но и ей не сладко в университете: однокурсники, сверстники, но не ровесники, ощущают себя рядом с ней, как с неким эксклюзивом, неловко, а потому стараются дистанцироваться от нее. В результате она выпала из сообщества, оказалась изолированной.
          М.Х. Но родители гордятся своими вундеркиндами, требуют для них создания специальных классов и даже школ.
          Б.Х. Понимают ли родители, что, не продумав способов компенсации, они обрекают детей на несчастную жизнь? Это опять же путь к сегрегации, к обособлению одаренных детей в одном месте – оградим их заборчиком... Как преступников. Но, обрати внимание, преступники, собранные в тюрьмах и лагерях, воспроизводятся, а умножаем ли мы изоляцией таланты? Увы... Этот вопрос для меня риторический. Я убежден, что мы с упорством, достойным иного применения, совершенствуем не общество, а изоляционные механизмы, ведущие, что давно понято, в тупик.
          И тогда нам придется вводить разные статусы и права для разных «сег-регантов», хотя борьба за равные права не утихнет никогда... Униженные женщины будут бороться за равные права с мужчинами. Ресурсно недостаточные люди, которые могут существовать только при условии социальной помощи, будут, объединившись, сражаться с людьми, присвоившими себе избыточные, по их мнению, ресурсы. А эти спустя какое-то время возмутятся: мы вкалываем, зарабатываем, с какой стати должны делиться и кормить бездельников.
          И так до бесконечности. Потому что на вооружение взят принцип не интеграции, а диссоциации, порождающей требования к особым правам, особым нормам и т.д. Такая тенденция архаична и сдерживает развитие.
          Плюралист ты... поганый!
          Б.Х. А вот тебе еще один аспект темы, которую мы начали обсуждать. Пару лет назад в гимназию пришел папа – лицо, как сегодня говорят, кавказской национальности – и спросил, сможет ли его сын учить у нас не только русский, английский, но и армянский язык.
          М.Х. По-моему, в этом ничего предосудительного: родители хотят, чтобы дети не забывали свои национальные корни.
          Б.Х. Не спорю, более того, это их право, а потому система дополнительного образования должна обеспечить возможность изучать национальную историю и культуру. Ситуативно это верно. Но я все равно считаю такой подход очередным паллиативом.
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________67
          На мой взгляд, права этноса, нации, народа на самоопределение вторичны, производны от прав человека в независимости от его национальной принадлежности. Выделяя права отдельных групп, мы сразу противопоставляем их другим, фактически инициируя людей занять место, территорию. Оградить ее. Пометить особым знаком. Увековечить иное! Создать много резерваций! Но тогда почему право должно соотноситься только с происхождением? А как быть с правами рыжих или голубоглазых? Или сексуальных меньшинств?
          Права человека не трансформируются в права групп, объединенных по тому или иному признаку, будь то этносы, культуры или пол, не могут и не должны. Требование прав одной группы немедленно порождает противоречия, которые неминуемо разворачиваются в конфликты. Потому что реализация идеи права означает, что должны быть обеспечены ресурсы. И пошло-поехало: общие ресурсы должны быть перераспределены и уравнены, статистики должны подсчитать, сколько среди нас армян, сколько русских, таджиков...
          Почему до сих пор порой звучат требования о пропорциональном представительстве титульной нации в правительстве? Обрати внимание, в правительстве! Разве оно должно отражать этнографическую картину? Как равноправный, независимо от национальной принадлежности, гражданин страны, я заинтересован только в одном: чтобы любой министр был компетентен в своей профессиональной деятельности. И только.
          Но продолжим. Мы утверждаем, например, что права народов обусловлены исторически сложившимися обстоятельствами. Так спорят об Иерусалиме Палестина с Израилем: каждый выбирает свой клочок истории и на его основе, доказывая его безусловную значимость, отстаивает свое «право».
          Если апеллировать к прошлому, то все американцы должны немедленно покинуть свой нынешний континент. А все нынешние сибиряки немедленно освободить территории за Уралом для титульных, как говорят этнографы, наций, в том числе киргизов. К слову, недавно я был в Татарстане, где узнал, что все мы вышли... из Золотой Орды! Оказывается, есть и такая «история». Симптоматично, кто ее творит. Исторические спекуляции творят так называемые профессионалы, намертво прикрепленные к тому или иному научному предмету, той же истории или этнографии. Системное мышление отсутствует у них напрочь. Они не проектируют будущего, а настоящее рассматривают не из будущего – из прошлого. Часто к тому же из прошлого вымышленного, мифологизированного, именно такое прошлое предлагая воссоздать. Это ход в никуда: подобные
          68________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          конфликты разрешить невозможно. Хотя бы потому, что многие нынешние конфликты порождаются противоречиями совместного бытия. Решить их, разделившись, нельзя, не получится.
          М.Х. С помощью таких спекуляций решают свои ситуативные задачи политики-популисты.
          Б.Х. Не только популисты. Кто контролирует конфликтные ситуации и посредничает на переговорах? Как правило, тот, в чьих интересах обострять ситуацию, иначе посредник не нужен. Но при чем здесь межэтнические противоречия, когда на кону – глобальные геоэкономические интересы, во имя которых надо держать под напряжением целый регион. И не будь межэтнических конфликтов, придумали бы другие.
          М.Х. А если рассуждать как обычные люди. Чтобы не ссылаться на других, приведу в пример себя. Меня, воспитанного в духе интернационализма, национальность окружающих интересует в последнюю очередь. Но, скажем, когда в электричку одновременно со мной входит десятка полтора галдящих и по моим ощущениям давно немытых цыган, женщин и детей...
          Б.Х. Постой, постой, при чем здесь национальность? А если рядом с тобой окажется давно не мытый бомж? Тебе неприятны конкретные люди, этически неприятны, но вместо того, чтобы обозначить неприемлемое по существу, ты подставляешь имя собственное – цыган. Это обычная подмена, на которой мы ловимся, пользуясь догмами и попадая в расставленные повсюду знаки-ловушки. Символы прошлого – это вериги, висящие на нас тяжким грузом. И что, будем тащить их в будущее? Будем лелеять подобные «ценности», по-прежнему оперировать знаками, которые веками заставляли человека воевать, убивать, принося в жертву десятки тысяч, миллионы людей.
          М.Х. Так ты полагаешь, что человечество придет к необходимости пересмотреть прежние, в том числе этнические и национальные догмы?
          Б.Х. Убежден в этом, хотя крови прольется еще видимо невидимо. Я же не идиот, я понимаю, что изжить прошлое невероятно трудно. Всем нам. Потому что мы впитываем самые разные мифы с молоком матери.
          При этом я также понимаю причины живучести подобных мифов. Например, если я захочу, а финансы позволят, поехать отдыхать куда-нибудь в теплые края, скажем, на Багамы, мне, как любому гражданину России, придется не только покупать билет, но и оформить визу. Как и жителю Багам, если он захочет приехать ко мне в гости. С какой, казалось бы, стати? Ответ простой: потому что среди наших современников есть люди, назовем их мягко – нечестные, от которых страны вынуждены защищаться, опираясь на международные правила.
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________69
          Возвращаюсь к вопросу о якобы межэтнических или межкультурных противоречиях: нам всем необходимо по возможности минимизировать потери.
          М.Х. Чего?
          Б.Х. Людей. Ресурсов. Своей жизни. Моя у меня одна, другой не будет, я хочу обсуждать прорывы человеческой мысли и Духа, а мы что сейчас с тобой обсуждаем, на что тратим время? Что из того, что мне вслед могут бросить – жид! А могли бы – очкарик. Рыжий. Яйцеголовый. Недавно приятель сказал: «Знаешь, какими словами тебя ругать надо? Плюралист ты... поганый»!
          М.Х. Это понятно: когда жизнь достает, самый простой выход – воспользоваться известными клише. Еще анекдот. Лето, жара, пастух не может справиться со стадом, коровы разбредаются, а он, вытирая пот со лба, в изнеможении бормочет: у-у, евреи...
          Б.Х. Это и есть фетишизм, подмена реально происходящего фетишем: человек не в состоянии сообразить, что происходит. И мы опять возвращаемся к неразвитости мышления, вне которого мы не можем программировать и проектировать свое будущее.
          70 МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          День четвертый
          ...есть детская игра: десять ребят ходят вокруг девяти стульев, по хлопку ведущего садятся, один оказывается лишним. Девятый стул убирают и один участник выбывает, тот, который не успел занять место по хлопку. Теперь вокруг восьми стульев ходят девять участников и т.д. Как-то раз я был свидетелем варианта такой игры: стулья один за другим убирали, а ребята оставались, заканчивалось соревнование тем, что всем десятерым надо было усесться на один стул.
          Ты бы видел, с каким азартом ребята помогали друг другу, поддерживали, цепляли.
          Обрати внимание, они не побеждали себя и других. Они решали задачу. И решили. Справились с задачей, с противоречием –нес собой.
          Гражданином может быть только свободный человек, который всегда ощущает себя в пространстве альтернатив и осознает ответственность за свой выбор, за свои предпочтения. Ответственность перед окружающими, но прежде всего перед самим собой, потому что тот, кто перед собой не отвечает – ни с кем не считается.
          Вот почему способность ответственно выбирать – одна из ключевых характеристик гражданского поведения в обществе.
          Куда бежим, ребята?
          М.Х. Если я правильно понимаю, неявно ты утверждаешь, что основные причины конфронтации этносов, религий, культур так или иначе связаны или даже порождены разрывом поколений. Полагаю, что такое видение нынешней ситуации неожиданно не только для меня. На чем оно основано?
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ7 1
          Б.Х. Прежде всего на том, что дисбаланс экономики и уровня жизни порождает огромные пустоты. В связи с мощным развитием технологий к концу XX века миллионы молодых людей с их «термоядерной» энергетикой «выдавлены» из сферы трудовой, прежде всего творческой деятельности.
          Индустриально развитые страны, накопившие колоссальный ресурс, вместо того чтобы использовать его по максимуму для организации осмысленной жизни миллионов невостребованных людей, направлять эти ресурсы в образование и культуру, по-прежнему вкладывают накопленный ресурс в совершенствование военных технологий и производство новых видов вооружения. А уж найти ему применение охотников, недовольных нынешним миропорядком, выше крыши.
          Вот почему я утверждаю, что отныне весь интеллектуальный и материальный ресурс должно вкладывать в развитие человека, используя время, традиционно называемое свободным, не только для отдыха (от чего?), но прежде всего для продуктивной творческой деятельности.
          Именно продуктивной, потому что занятые пустопорожним делом люди очень быстро обнаруживают иллюзию своей занятости, которую справедливо расценивают как непричастность к жизни. А пустота порождает страх! Ощутив его, они начинают искать хотя бы иллюзию опоры. А кто оказывается среди этих людей? Тот, кто хуже образован и мало что умеет. Молодежь, не успевшая получить полноценное образование и приобщиться к созидательной творческой деятельности. Или та ее часть, которая специально нацелена и подготовлена к разрушению.
          Идея строительства общества потребления себя исчерпала: человек накупил кучу тряпок, машины, развлечения меняет, как перчатки, уже и в сексе не находит удовлетворения. Что дальше? Ничего. И потому с ужасающей интенсивностью культивируются простейшие псевдоформы жизни, суррогаты занятости, не требующие особой подготовки и творческих усилий, – поп-культура, квази-игры, наркотики, война.
          М.Х. А что не суррогат?
          Б.Х. Социально-позитивное творчество. Любая деятельность, соотнесенная с культурными ценностями. А что, ты возьмешься утверждать, что жизнь в стране, на планете в целом, обустроена? И нет проблем, которые требуют колоссальных творческих усилий? Мы же с такой скоростью гонимся за скоростью, что в погоне за ней несем колоссальные потери.
          М.Х. Мой приятель, горовосходитель из Бишкека, говорил: скорость движения группы должны задавать не те, кто идет впереди, а отстаю-
          72_______________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          щие, потому что первым все равно придется дожидаться, пока придут последние.
          Б.Х. Очень близко. Вот я и спрашиваю: куда бежим? Или хоть кто-то знает, куда и когда надо добежать? Никто. И потому все большему числу людей остается одно: потреблять, оглушая себя разного вида наркотиками.
          Я не против скорости, я против жертв ради скорости. Я понимаю, за все надо платить, но платить соразмерно, то есть жить по средствам, иными словами, в зоне ближайшего развития. А человек стремится бежать так, чтобы сзади уже никого не было, но это – убогая идея. Как Икар – рвануть ввысь, не подумав о том, что ресурсов на рывок нет никаких. Но за чьим-то подвигом всегда стоит чья-то глупость. Потому-то в обустроенной жизни ему места нет и быть не может.
          М.Х. Но не будь прорывов, подобных икаровскому, не было бы и развития. К тому же, ни Икара, ни Прометея – ряд имен можно продолжить –никто ни к чему не побуждал, они сами устремились к своим свершениям.
          Б.Х. Спорить не буду. Замечательно, если человек действует в соответствии со своим свободным выбором. Однако мне всегда хочется выяснить подоплеку: с чем связана жертва? Легенды и мифы несут свои смыслы, но кто-то, когда-то и с какой-то целью их придумал.
          Все, кто внимательно читал пьесу Шекспира, знают, что Ромео воспарил к Джульетте после фиаско с другой женщиной. Не потому ли их любовь была столь неврогенной и драматичной? Так нередко случается, если человек действует из компенсаторных соображений, в состоянии аффекта. А что такое аффект? Это сужение сознания до такой степени, что человек начинает руководствоваться единственным мотивом. В итоге может даже подвиг совершить, который затем будет интерпретирован в контексте культуры. Что при этом с человеком происходило, сюжет отдельный, человечеству неинтересный.
          Теперь переведу взгляд с литературы на реальную жизнь. Неужели надо было миллионы людей положить, подвигов насовершать просто невероятное множество – и все для того лишь, чтобы понять ужас тоталитарных режимов?
          Я убежден, что, «поставив» на мысль, на мышление, все можно сделать иначе. Примеры же возвышенные, описанные в мифах и легендах, – это, увы, все те же архаизмы, которые повисли на нас и не дают расстаться с прошлым. И вне мышления вопрос о том, как сжечь время, чтобы занять пустоту, становится одним из ключевых. Более того, на его разрешение тратятся колоссальные деньги, а те, что на этом зарабатываются, вновь на ускорение и сжигание вкладываются.
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________73
          М.Х. Поясни.
          Б.Х. Я с этого начал, говоря о псевдоформах жизни, суррогатах занятости, куда отношу так называемые игры, большинство из которых на самом деле давно утратили свою первозданную природу, и уж тем более спорт.
          М.Х. Даже спорт, едва ли не самая «населенная» сфера самореализации личности, по-твоему, – суррогат?
          Б.Х. У меня сложное отношение к спорту. На мой взгляд, это чрезвычайно мощная система не самореализации, а разрушения личности. В нем заложена идея победы, которая, как и подвиг, абсолютно архаична.
          М.Х. Но идея победы, стремление быть первым заложена не только в спорте. Автор гениального произведения или ученый, открывший новый закон, оставляют свое имя в истории...
          Б.Х. Очередная подмена. Некто сотворил нечто, что он и окружающие трактуют как победу, после чего начинают ее превозносить. Но что в конце концов произошло? Этот некто достиг вершины, пережил акмэ, почувствовал себя. Все. Поэтому я категорически против интерпретации творческих достижений как победы. Не случайно это слово связано с другим – с поражением. Потому что всякий раз надо победить кого-то или что-то.
          М.Х. В очередной раз, как дятел, скажу: свою нерешительность, слабость, трусость.
          Б.Х. А я в очередной раз с тобой соглашусь. Только теперь спрошу: кого человек в себе побеждает и куда девается проигравший? Я-то давно знаю, что он никуда не исчезает, живет во мне, в нас, и ждет своего часа. И потому его боюсь. Понимаю, что он живет во мне с идеей реванша. Когда наши древние предки расстались с дикостью, они вместо того, чтобы убивать побежденных, стали брать их в плен. И на этом погорели. Потому что потерпевшие поражение люди всегда стремятся к реваншу.
          М.Х Предлагаешь вернуться к обычаям дикости?
          Б.Х. Ну, эту-то дилемму я рассматриваю очень просто. Если радикально исходить из идеи победы, доводя ее до рафинированной формы, то да, побежденного противника надо уничтожить. Но, оказывается, и это не выход. Ведь человек существует только через приобщение к другим людям. Поэтому, убив себе подобного, человек убивает себя. Либо... создает в себе инстанцию, которую отныне сам же все время боится.
          74________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          Но пораженье от победы ты сам не должен отличать
          М.Х. Отказываясь от идеи победы, ты отказываешься и от идеи соревнования, за которой стоит не только спорт, но и физическая культура...
          Б.Х. Нет, но соревнования хороши до тех пор, пока не становятся самоцелью. Нормально, пока идея соревнований остается служебной. Нормально, если я радуюсь, что мне удалось добежать до рекорда, а удалось это мне потому лишь, что бежали мы все вместе. Или мы это сделали потому, что кому-то удалось прибежать первым и тем самым показать, что такое возможно.
          М.Х. А в истории остается только тот, кто добежал первым.
          Б.Х. Ничего подобного. Человечество хранит в памяти имена и дела тысяч людей, никогда не игравших первые роли, оно помнит и вторых, и пятых, и даже десятых. То, что в истории якобы остаются только чемпионы – это ложь тех, кому выгоден такой миф, на нем удается наживаться.
          Что же до соревновательности, то ее природу глубоко исследовал Джером Брунер, американский психолог, автор новой образовательной парадигмы в США. В частности, он утверждает, что увлечение играми очень опасно: охваченный азартом человек перестает играть, для него то, что раньше было игрой, перестает выполнять свою важнейшую функцию познания и приспособления к миру. То есть человек играет до тех пор, пока осознает, что нечто имитирует. Вспомни пацана, который «скачет» на палке, изображая конницу Буденного: он понимает, что под ним не лошадь, а палка, вот в чем секрет. Но он своей причастностью преобразует ситуацию, одновременно понимая всю условность происходящего. Так же и с игрушечным пистолетом. Но стоит взять в руки настоящее оружие, игра заканчивается... Точно также она заканчивается, когда мы доводим игрушки до совершенства, не оставляя в них какого-либо имитационного элемента.
          Олимпийские игры и чемпионаты мира давно превратились в сражения сродни военным. Поэтому, говорю я, соревнования – вещь замечательная до тех пор, пока люди соревнуются за что-то, а не между собой. Не должно быть цели преодолеть всех – все хуже меня, я лучше всех. Цель соревнования должна быть в том, чтобы доказать себе: я что-то могу, что-то достиг, сделал и т.д. Увы, произошло смещение смыслов: главным стало достижение первенства, да еще любой ценой, а не прорыв к новым границам человеческих возможностей.
          М.Х. Ты хочешь сказать, что если мы признаем игрока лучшим в его виде спорта, в стране или в мире, то означать это должно одно: коль скоро он может так играть, то и вы, по принципу, можете?
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________75
          Б.Х. Да, потому что в его лице человечество вышло на новый уровень развития, неважно в чем. И произошло это, да, благодаря соревновательной практике, которая ускоряет движение к более высокому уровню совершенства в данной области деятельности. Но это в моем представлении, в реальности же такое движение слишком часто смещается в бессмыслицу.
          Как и в наращивании скоростей передвижения. Скорость автомобиля осмысленна до какого-то предела, после чего эта машина должна трансформироваться в самолет, затем в ракету и, далее, в любое средство передвижения, которое у нее перехватит эстафету! Мы же не можем остановиться. Чтобы определить победителя в беге на короткие дистанции, мы начинаем отслеживать миллиметры и считать тысячные доли секунды! А потом зарабатываем на борьбе с наркоманией и допингом, с запрещенными препаратами. Сначала вынудили людей их принимать – и тут же запретили. Это ли не движение в бездну?
          Так что идея безусловной и во всем победы – это еще одна из идей, взятых в музее. И человечеству придется с ней разбираться, развивая такие стороны того же спорта, которые ведут к развитию и совершенствованию, а то, что в нем человека губит, отправляя безвозвратно в утиль.
          Возвращаюсь к исходному вопросу: я за физическую культуру, за укрепление своего здоровья, за игры, которые, позволяя каждому участнику ощутить себя, не позволяют другому или за счет другого получить отрицательные эмоции.
          М.Х. Но согласись, даже на школьных уроках физкультуры, если соревнуются две команды, одна выигрывает, другая проигрывает.
          Б.Х. Да, и потому я против спорта.
          М.Х Тем самым, буду настаивать я, против культуры, в которой спорт занимает одно из важнейших мест.
          Б.Х. Нет, я, разумеется, не противник культуры. Но вопрос остается. Необходимо понять, что в современном спорте рационально и осмысленно, а что архаично. Первое развивать, от второго постепенно отказываться. И потому меня радует, что уже получают распространение виды соревнований, которые спокойно справляются с идеей победы.
          Например, есть детская игра: десять ребят ходят вокруг девяти стульев, по хлопку ведущего садятся, один оказывается лишним. Девятый стул убирают и один участник выбывает, тот, который не успел занять место по хлопку. Теперь вокруг восьми стульев ходят девять участников и т.д. Как-то раз я был свидетелем варианта такой игры: стулья один за другим убирали, а ребята оставались, заканчивалось соревнование тем, что всем
          76_________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          десятерым надо было усесться на один стул. Ты бы видел, с каким азартом ребята помогали друг другу, поддерживали, цепляли.
          Обрати внимание, они справились с задачей – не с собой. Они не побеждали себя и других, не ломались, как в спорте высших достижений, не карабкались на вершины Олимпа, чтобы затем заплатить за это не только своим здоровьем – всем своим будущим. Потому что сегодня чем больше усилий надо вложить в победу, тем раньше приходится со спортом расставаться. Разве мало чемпионов вынуждены покидать спорт не по возрасту, а из-за травм, оставаясь на все последующие годы людьми духовно опустошенными, без достойной пенсии, без профессии, потому что стать успешным тренером или спортивным чиновником дано отнюдь не каждому. Я остаюсь при убеждении, что спорт со всей его красотой для миллионов зрителей – это место таких человеческих трагедий, каких свет не видывал. Я понимаю, что человек должен страдать. Я уже говорил об этом. Но творить страдание!..
          М.Х.Ивсеже проблема, которую ты поднимаешь – это, намой взгляд, проблема не спорта как такового, как сферы деятельности, а мирового сообщества, которое согласилось с глобальной политизацией спорта высоких достижений, тон чему, кстати, задали гитлеровская Германия, вспомни Олимпийские игры 1936 года, и Страна Советов сразу после второй мировой войны. Одновременно спорт стал мощнейшей отраслью индустрии, превратив спортсменов в средство получения сверхприбылей. А любительским спортом, согласись, увлекаются миллионы нормальных, не обремененных высочайшими достижениями, людей, для них он остается не столько средством укрепления здоровья, сколько отдыхом и развлечением.
          Б.Х. Да, но культивируется он только потому, что служит источником пополнения элитарного и упомянутых тобой сверхприбылей. Разумеется, я понимаю, что борюсь с ветряными мельницами. В том числе потому, что спорт дает работу миллионам людей, стимулирует развитие науки, инженерии, техники. Как, заметь, и война!.. Но я спрашиваю: войдя в третье тысячелетие, мы по-прежнему будем считать то и другое непреходящими ценностями? Или наконец-то признаем пережитком варварства?
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________77
          Учить доверию
          М.Х. Давай вернемся к разрыву поколений. Конечно, проблема отцов и детей существовала испокон веков, не Тургенев о ней первым написал. И все же: почему такого масштаба разрыв поколений достиг именно сегодня, к концу XX века? В ситуации, когда человечество, вооружившись мощнейшими технологиями, вплотную подошло к критической черте, за которой...
          Б.Х. Ответ в твоем вопросе. И вроде бы, мы уже подступали к этой теме. Развивая в стремлении к «прогрессу» орудийные средства взаимодействия с окружающим миром, в итоге планету изменив до неузнаваемости, заодно постоянно воспроизводя прежние отношения, человек не осознал, что ему необходимо менять самого себя. По сей день человечество, уже выходя в космическое пространство, в психологическом и социальном плане живет не будущим, а прежними правилами и представлениями.
          Обнаружив этот разрыв, молодежь оказалась перед грустной перспективой. Быть такими, как дедушки-бабушки, папы-мамы, она не хочет, альтернативы не видит, и сбежать некуда! Но если, говорят молодые, все, чего вы добились, и есть наивысшая точка успеха, то зачем нам ваше образование, ваша культура, ваши этические нормы?
          Ситуацию, предопределенную всеобщим разочарованием и поиском спасительных путей словно бы предвидела Маргарет Мид, описавшая, подразумевая взрослость и детство, три типа культур.
          В соответствии с первым, поколение отцов, определяя свой путь, стремится к воспроизводству тех схем жизн
ни, что были выстроены предками, и, действуя по принципу «я все знаю, следуй за мной, делай, как я», тащит за собой детей. Иначе говоря, детство копирует, повторяет взрослость.
          О втором типе свидетельствуют попытки детства и юности, оттолкнувшись от старших поколений, создать свои формы жизни. В результате «здесь и теперь» сосуществуют разные субкультуры. Именно такой тип, на мой взгляд, присущ нынешнему российскому обществу: между нами, старшими, и нашими детьми пролегла огромная дистанция с неопределенными границами. Наблюдать это можно во многих семьях.
          Для чего мы организовали «Мир без конфронтации»? Что, собирая в одном пространстве людей разных возрастов, пытаемся делать? Для того, чтобы границы между поколениями оформить, чтобы подростки и взрослые начали совместно обсуждать свое единство и свои различия, принимать границу и ценность другого как раз в его инаковости, потому что,
          78________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          если все будут такими, как я, жизнь будет сплошь монотонной и предельно неинтересной. А интересно человеку жить именно потому, что он окружен другими.
          И есть, говорила Маргарет Мид, или будет третий тип культуры. Это когда дети начинают идти впереди взрослых, которые начинают учиться у детей.
          М.Х. Это как?
          Б.Х. Не знаю. И Мид на твой вопрос не ответила, она лишь предвидела время, некоторые признаки которого можно заметить уже сегодня. Например, дети гораздо эффективнее взрослых работают с компьютерной техникой, с информационными технологиями, нынешние дети быстрее, мобильнее, избирательней, точнее.
          Позволь сделать шаг в сторону. Как-то на уроке в младшей, обрати внимание, школе я спросил детей, кто кого лучше понимает: взрослые детей или дети взрослых? Конечно, мы лучше, ответили школьники. Но это же парадокс, сказал я, как такое может быть? В ответ ребята быстро нарисовали два кружочка, один внутри другого, подразумевая, что внутренний – это дети в окружении взрослых. И пояснили: взрослость имеет две границы: с детством – маленькую, а с окружающим миром – большую, поэтому взрослый человек, вынужденный гораздо больше внимания уделять внешнему миру, слабее реагирует на сигналы из внутреннего кружочка.
          Спустя несколько лет я встретил мальчика из того класса, студента университета. Вспомнив те кружочки, он исходя уже из своего опыта последующих лет добавил, что мы не чувствуем себя до тех пор, пока что-то у нас не заболит, будучи уверены при этом, что уж себя-то мы понимаем, знаем и собой управляем. Но заняты мы все активное время внешним миром, а боль, как правило, приходит ночью... когда ты перестаешь суетиться. Точно так же и взрослый человек: он не замечает детей до тех пор, пока они не причинят ему боль. Дети внутри нас, они наше продолжение, наша, простите за несимпатичный образ, печень, и, пока она не взбунтуется, мы ею не обеспокоены.
          А для ребенка его окружение – единственное условие жизни, других-то вообще нет, все вокруг – сплошная взрослость, и надо исхитриться, вывернуться наизнанку, чтобы организовать свой собственный мир. Малыш этого сделать не может, разве что в игре. В ней он режиссер, копирующий взрослых и проводящий собственные эксперименты, пройдя через которые, ребенок начинает создавать свое сообщество.
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________79
          М.Х. Так скажи, что мы, становясь родителями, должны знать, в том числе с учетом нынешних проблем, связанных с необходимостью формировать толерантность?
          Б.Х. Ничего себе вопросик! Думаю, что в ребенке надо пробуждать созидающее любопытство и доверие. Кстати, доверию научить труднее, чем недоверию.
          М.Х. Л как ты относишься к тому, что якобы японским детям до школы дозволяется делать все, что их душе угодно?
          Б.Х. Как к очередной легенде. Японцы лукавят, потому что они в отличие от нас всегда доверяют некому контексту ситуации, в которой ребенку якобы разрешается все. Они понимают, что факторы среды, система отношений, в которую включен ребенок, достаточно сильны и влияют на него в должном направлении. Не всегда надо говорить «делай то-то» или «делай так» – достаточно сформировать среду, которая поставит преграду иному поведению.
          Можно ли учиться у шамана?
          М.Х Считаешь ли ты, что мировое сообщество осознало проблемы, порождаемые ростом интолерантности, в том числе проблемы, связанные с разрывом и конфронтацией поколений?
          Б.Х Да, на мой взгляд, оно приближается к пониманию важности этих проблем. Один из знаков меняющегося мира я вижу в том, что все более активно начинает обсуждаться сама идея толерантности, должная лечь в основание новой культурной традиции, и это есть важнейший, хотя не все исчерпывающий момент гражданского образования и формирования гражданского общества. Все больше людей начинают понимать, что по любым спорным вопросам надо вести переговоры, искать формы сотрудничества, кооперативного бытия, начинают учиться критическому мышлению, обсуждать методы анализа и разрешения конфликта, преодоления агрессивных форм поведения.
          М.Х. Позволь вопрос: какое содержание ты вкладываешь в понятие и практику гражданского образования? Формирование политической культуры, или, как говорит Петр Щедровицкий, принципов культурной политики? Способность к самоопределению? Еще что-то?
          Б.Х. Попробую ответить. Гражданином может быть только свободный человек, который всегда ощущает себя в пространстве альтернатив и осоз-
          80________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          нает ответственность за свой выбор, за свои предпочтения. Ответственность перед окружающими, но прежде всего перед самим собой, потому что тот, кто перед собой не отвечает, – ни с кем не считается. Вот почему способность ответственно выбирать – одна из ключевых характеристик гражданского поведения в обществе.
          А дальше вопрос: где и когда начинают возникать ситуации личного выбора и каков его механизм? Можно ведь выбирать лучшее из худшего, наименее плохое, выбирать методом «тыка», перебора, бросая жребий-Системы выбора всегда внутренне конфликтны, и, чтобы научить человека быть свободным, ему эту конфликтность надо раскрыть, она должна перестать быть для него тайной, не выскакивать неожиданно, как черт из табакерки. Конфликт – не то, что с человеком происходит, а что он сам с собой творит.
          Возмущаясь, взрослые часто задают своим детям вопрос: «Ну, как ты себя ведешь»? Вслушайся, как звучит: как – ты – себя – ведешь?! Да никак он себя не ведет, хотя не сможет в этом никого переубедить. Потому что вменение другому человеку, что он «сам себя ведет», требует серьезных оснований.
          Не знаю, удовлетворен ли ты таким ответом, но возвращаюсь к распространению идеи толерантности, в чем я вижу один из важнейших признаков меняющегося мира. При этом любая идея, которая мгновенно распространяется в обществе и захватывает массы, вначале принимается в редуцированной и даже карикатурной форме. Но это неизбежно.
          Пятнадцать лет назад я познакомился с Головахой и Кроником на харьковской конференции по методологическим основаниям науки, где началось обсуждение идей конструктивной психологии и конструктивного конфликта, которые интересовали меня. В частности, меня интересовал вопрос, почему психология всегда тащится следом за цивилизацией, как военно-полевой госпиталь за армией? Почему психология всегда рассматривается как помощь убогим, несчастным, которых порождает цивилизация?
          Я тогда утверждал, что сам по себе конфликт не следует оценивать знаком плюс или минус, это лишь показатель противоречий, которые надо уметь разрешать. И потому надо не дожидаться, пока он проявится, а идти навстречу – уметь его конструировать. Примеры такой практики уже были, только так их не обсуждали, не рефлектировали, как говорят психологи, и потому она была не столь эффективной. Скажем, в идеологии развивающего обучения любая учебная задача – это специальная конструкция, где учебный материал дан в своей целостности и одновременно в разрыве –
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ8 1
          как нечто недоделанное, поэтому ученик должен какие-то позиции преобразовать, связать и решить. Разрывы – это и есть конфликт. Но, работая с детьми в обучающем режиме на сконструированных конфликтах, мы учим их преобразовывать материал и решать задачи без рефлексии своих действий, направленных фактически на разрешение конфликта, а потому не формируем у них конфликтной компетентности. Кстати, и врачам точно также давно пора заняться конструированием здоровья, а не лечением больных.
          Тогда же, в Харькове, мы договорились публично обсудить эти вопросы, пригласив интересующихся коллег в Красноярск. И хотя первую конференцию мы аккуратно назвали «Проблемы самоопределения», на меня с жесткой критикой, исключающей диалог, «наехали» традиционные пси-хологи, напрочь отрицавшие любые мои тезисы. Отбившись, мы провели вторую конференцию, назвав ее «Конструктивная психология», а уж третью и вовсе назвали «Конструктивная психология конфликта»!
          М.Х. И здесь ты видишь ресурс формирования толерантности, которая может прорасти и начать разрешать межкультурные, межэтнические и прочие конфликты?
          Б.Х. Нет, так глубоко я не копал. Я просто думаю в первую очередь обратиться к себе. Спросить себя, а умеем ли мы понимать других, входить в коммуникацию, работать в действительном режиме сотрудничества?
          М.Х. Себя вы, как я понимаю, спросили.
          Б.Х. Себя мы спрашиваем постоянно. И точно также спрашиваем своих гимназистов. Именно с этой целью Вячеславом Башевым с коллегами разработан для девятиклассников курс «Введение в социальные проблемы». Его задача: научить ребят анализировать и решать реальные, волнующие их проблемы.
          Конечно, уровень включения и понимания разный. Порой мы сталкиваемся даже с экстремистскими, милитаристскими, а по существу дела компенсаторными позициями. Но это меня беспокоит в меньшей степени. Потому что, обсуждая любые проблемы, в том числе Чечни, как свои, подростки проявляют свою причастность. Прорисовывая ситуацию на мыслительных конструкциях, в критическом подходе, они рефлектируют и обсуждают ее так, словно они в нее втянуты, а не как нечто, что где-то там с кем-то происходит. Но представляешь, как должен быть готов к таким занятиям педагог!
          М.Х. Коль скоро мы наконец-то «дошли» аж до Чечни, спрошу вот о чем. В культуре народов Кавказа особое место занимает традиция кров-
          82________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          ной мести, которая, если я правильно понимаю, ставит запрет на переговоры. Так что, в гражданском обществе она должна быть элиминирована?
          Б.Х. Здесь, на мой дилетантский взгляд, мы сталкиваемся с проблемами не культуры, а цивилизационной динамики. Одни сообщества движутся в авангарде цивилизации, другие отстали; возникает вопрос: можно ли осуществлять экспансию из развитых форм в неразвитые, ускоряя их движение? Ответа у меня нет, в подобных вопросах требуется проявлять осторожность и предельную тактичность. С другой стороны, этично ли целенаправленно устраивать сегрегации?
          Сегодня известны только две модели: навязывать свои принципы организации жизни или стремиться жить изолированно. Не хочешь натыкаться на неприемлемое для тебя или неведомое, о чем ничего не знаешь, – сиди дома за своим забором, не высовывайся. А ежели идешь в мир, беря за образец третью модель, то сначала подумай, изволь научиться разговаривать с людьми, вести переговоры, договариваться. Если ценность – жить в мире с другими, то главной становится сама встреча.
          Эта третья модель вытекает из идеи толерантности, хотя здесь есть тонкий момент, ведь сама она была порождена в цивилизационно продвинутых сообществах, в авангарде современной, то есть, западной, культуры. Более того, принцип экспансии вытекает из практики патернализма: взрослые и более развитые опекают «детей». Не случайно же представителей архаичных культур часто именуют детьми. Но тогда звучит вопрос Маргарет Мид, выдающегося американского этнографа, о выборе стратегии: накладывать схемы организации жизни взрослых на детство или двигаться за детьми? И ключевыми на данном этапе общественного развития оказываются вопросы образования.
          М.Х. Но кто кого будет образовывать? Мы что, пойдем учиться к неким дикарям с набедренными повязками? Кто будет обучать юношество химии и физике? Новые Менделеевы и Эйнштейны или вождь какого-нибудь племени? Шаман, знахарь учить современного профессора?
          Б.Х. Но древние лекари, о чем ты знаешь не хуже меня, слышали пульс несопоставимо лучше оснащенных современной техникой кардиологов. Вспомни схему, которую мы уже обсуждали: я допускаю свою наивность относительно мудрости того, к кому в других обстоятельствах отношусь как мудрый к наивному. Допуская его мудрость в какой-то области, я ограничиваю свои претензии на абсолютное знание и правоту в любых ситуациях.
          Вот ключевой момент толерантности. И потому самой мощной стратегией ее воспитания остается признание многообразия форм жизни и
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________83
          способов действия. Образование должно быть адекватно этой стратегии. Содержание встречи разно-мудрых с разно-наивными и есть единица образования. Разработка такой, если хочешь, технологии и есть путь к миру без конфронтации.
          М.Х. Признать за каждым человеком его мудрость в том, что нам кажется архаичным?
          Б.Х. Да, при этом я специально избегаю терминов «нация» или «народ», говорю об отдельных людях. Разные группы людей в силу разных причин движутся в пространстве культуры с разной скоростью. Те, кто держатся за свое прошлое, кто определяет содержание жизни исходя из «музейной мудрости», тормозят свое развитие, хватают себя за хвост, загоняют себя в тупик и фактически занимаются самоуничтожением. Вместе с тем необходимо видеть перспективу, зоны ближайшего развития любой группы. Они всегда разные.
          Надо понимать, что все движутся в разном темпе, и это само по себе интересно и значимо для каждого из нас. Потому что это есть нашего времени общий контекст, иной жизни не будет ни у кого из нас. И в этом смысле жизнь другого человека есть одно из условий моей жизни. Но если он будет жить в зависти или в гневе по отношению ко мне, то условия будут нетерпимыми. И от меня зависит, чтобы я не инициировал гнев и зависть.
          М.Х Очень сложно.
          Б.Х Конечно. Поэтому, скажем, в Германии огромные средства вкладывают в социальную поддержку людей с тем или иным дефицитом, в том числе психологическим. Наши германские коллеги исходят из того, что выгоднее поддерживать безделье при сносном существовании, грубо говоря, социально неполноценного человека, с недостаточным ресурсом, иначе его начинает будоражить идея «отнять лишнее» у других. Схема простейшая, но пока она работает.
          84 МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          День пятый
          ...жизнь другого человека есть одно из условий моей жизни. Но если он будет жить в зависти или в гневе по отношению ко мне, то условия будут нетерпимыми. И от меня зависит, чтобы я не инициировал гнев и зависть.
          ...если система толерантна ко мне, то она открывает передо мной разные возможности проявлять свою толерантность по отношению к ней.
          Иначе пусть система пеняет на себя и не ждет от меня шагов ей навстречу.
          ...открытость навстречу друг другу появляется только с началом по-настоящему совместной деятельности, а в такой совместности, друг в друге нуждаются все, потому что ничего не могут сделать без кооперации с другими.
          От себя мы только не зависим
          М.Х. Давным-давно я прочитал очерк о трагической судьбе рано погибшей поэтессы, ничего не запомнил, даже имени, кроме двух ее строчек: «От себя мы только не зависим и на шею всякой дряни виснем». С тех пор они преследуют меня всю жизнь, почему, понять не могу. При всем нашем могуществе, говоря о человечестве в целом, мы, словно гулливеры в стране лилипутов, повязаны тысячами нитей, которые не дают нам распрямиться. Ты об этом уже вспоминал, говоря о том, что человек «забыл» заняться собой, в результате миллионы людей по разным причинам становятся рабами различных зависимостей, в том числе или прежде всего от наркотиков. Сегодня утром те строки вновь всплыли в памяти, когда я читал твой доклад на депутатских слушаниях в Красноярском городском совете по вопросам профилактики безнадзорности и преступлений среди несовершеннолетних.
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________85
          Б.Х. Да, с наркотиками человек познакомился очень давно, но наркомания как социальное явление – как эпидемия, связанная с «опиумной войной», – впервые «объявилась» в США в период Великой Депрессии, это ЗО-е годы нашего столетия. Следующая вспышка случилась уже после второй войны. Я ставлю оба эти события в ряд негативных следствий деятельности нашего поколения. В моем представлении наркомания, в которой проявляются проблемы молодежи, в частности бессодержательности ее жизни – это симптом разрыва поколений. Причем более всего болезнь поражает активных людей, чьи претензии по каким-либо причинам не могут быть реализованы, а возникшую пустоту, бессмысленность жизни требуется заполнить суррогатом.
          В чем прежде всего нуждается человек? На мой взгляд, в ощущении себя, своей призванности, пригодности, причастности. Именно в этом ему отказано. Чаще всего он начинает понимать это параллельно с осознанием своих притязаний и особенно часто в эпохи больших перемен – с ним лично или в его социальном окружении. При этом человек оценивает свои возможности либо ниже, либо выше, чем окружающая его среда. В первом случае он ищет нишу, в которой может спрятаться. Во втором – такие формы жизни, которые позволят ему почувствовать себя: начинает преодолевать всякие ограничения, буквально провоцируя ситуации риска. Кстати, точно также ребенок стремится преодолевать запреты: ответная реакция на его действия «говорит» ему, что он замечен, психологи называют такое поведение истероидными реакциями.
          И тут что в первом, что во втором случае возникает «услужливый» наркотик, который адекватно замещает и риск, и укромную нишу. Замещает дефицит ресурсов, необходимых для получения социального признания или приспособления к обстоятельствам. Именно это, на мой взгляд, характеризует отношения между поколениями в тех случаях, когда молодежь не ощущает своей востребованности, когда она не включена в социальную практику, оказывается не при чем, ее отодвигают.
          М.Х Но почему проблема наркомании оказалась столь острой именно к концу нашего века?
          Б.Х Потому что наиболее острой стала проблема занятости. Что породило в США ту самую Большую Депрессию? Ничего не было придумано для того, чтобы занять массы людей. Причем именно ту часть общественного организма, которая более всего нуждается в чувстве себя.
          М.Х. Как в 60-е годы во Франции?
          Б.Х. Точно. В глазах французского студенчества, как и американской молодежи в 30-е годы, старшее поколение выглядело предельно неуспеш-
          86________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          ным, себя дискредитировало. Кого обвинять в том, что мне некуда себя деть? Общественную среду? А кто за ее организацию отвечает? Взрослые. Получите протест...
          М.Х. В одной из ранних повестей Василия Аксенова младший брат горько иронизирует по поводу своей перспективы, которую спланировало для него старшее поколение: аттестат, диплом, аспирант, кандидат, доктор, академик, всеми уважаемый покойник...
          Б.Х. Кто породил или допустил депрессию, войну, идеологию потребления? Поколение нынешних «дедов и отцов». И в России мы остро столкнулись с той же проблемой сразу же после того, как убрали идеологический пресс, когда рухнули все прежние формы причастности.
          М.Х. Что же дальше?
          Б.Х. Много чего. Мы, в частности, готовы предложить проект профилактики наркомании, разработанный в гимназии «Универс». Идея простая. Известно, что ресурсный дефицит у детей можно обнаружить в периоды возрастных переходов. Например, из детского сада в школу, а переход в школьное детство – массовый, для всех. Поскольку тот, у кого дефицит выражен сильнее, рискует больше остальных, мы можем выявлять степень риска, который провоцирует склонность к наркотикам. И выявляя дефицит ресурсов на ранних этапах взросления, задолго до того, как подросток может встретиться с «культурой» наркотиков...
          М.Х. Предоставить ему возможность реализоваться в «здоровом» виде деятельности?
          Б.Х. Да, потому что профилактика – это не столько борьба с наркотиками как таковыми, сколько предвосхищение опасности. Наркотики будут сохранять свою привлекательность и силу до тех пор, пока мы не поможем молодежи заполнить пустоту жизни. И до тех пор, пока другие люди будут зарабатывать на этом огромные деньги. Можно сколь угодно уничтожать наркодилеров и посевы наркоты, но пока есть ее потребитель, будут и продавцы. А чтобы минимизировать потребителя, необходимо как можно раньше избавить людей от их психологических и социальных дефицитов.
          И я утверждаю: самая эффективная профилактика наркомании – это хорошее образование. Только получив хорошее образование, ребенок может найти общественное признание, обнаружить свою причастность, быть мотивированным, заинтересованным и двигающимся.
          М.Х. Но чем больше человек остается в образовательных институтах, тем позже он обретает самостоятельность.
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________87
          Б.Х. Ты рассматриваешь образование в патерналистской схеме: «я тебя научу». А я говорю иначе: «я обеспечу тебе возможность учиться и самому себя учить».
          М.Х. Но я все равно буду учиться: пять лет, десять, двадцать.
          Б.Х. Ну и что в этом плохого? Можно и в процессе образования быть самостоятельным и причастным к социокультурным программам, чувствовать себя членом общества. Весь вопрос в том, как оно устроено. Если как Институт, удерживающий не-дееспособных молодых людей в этом их состоянии, когда они, прикованные к учебнику, могут еще разве что развлекаться, то это один подход. Если же подросток, тем более юноша, который выходит из школы, освоив ключевые способы социальной деятельности, и начинает включаться в разные формы бытия, например в исследование, в социальную практику, к которой он уже готов, то это уже совсем другое. Мы же, вместо того чтобы открывать школьникам такие формы и включать в них, отказываем юношеству в признании его возможностей. Но вспомни, с какой скоростью молодые люди становились самостоятельными в годы революционных потрясений, а таких примеров, причем куда более позитивных, немало и сегодня. Те же наши походы в тайгу показывают, на что способен подросток, когда ему предлагают себя проявлять свободно и ответственно. Продолжая учиться и в школе, и вне ее.
          Итак, мы можем рано обнаруживать детские дефициты. Причем, обрати внимание, как дефицит, то есть как потенциальную опасность, можно рассматривать даже избыточность ресурса. Я уже упоминал непосед, сверхактивных детей, которых изо всех сил пытаются удерживать за партой, требуя, чтобы они сидели смирно, ели глазами учителя и т.д. Они все время должны «себя побеждать», все в них против таких требований протестует, в итоге они начинают сопротивляться. И по мере взросления будут все больше искать ситуации риска, потому что мы не компенсируем, а закрепляем их дефициты. Пытаясь ребенка с избыточным ресурсом от дефицитов отвлечь, мы не оснащаем его средствами борьбы с ними, не чувствуем этих проблем, даже не подозреваем о них. Мы думаем лишь о том, пригоден ли этот ребенок к обучению, да еще загодя характеризуем его как неспособного, не озаботясь другими принципиальными вопросами: пригодно ли обучение для него? И что может дать этому конкретному ребенку с его дефицитами система образования?
          М.Х. А я вновь: где здесь проблемы толерантности?
          Б.Х. Возвращаюсь к схеме: если система толерантна ко мне, то она открывает передо мной разные возможности проявлять свою толерант-
          88________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          ность по отношению к ней. Иначе пусть система пеняет на себя и не ждет от меня шагов ей навстречу.
          М.Х. То есть все проблемы, говоришь ты, вырастают из зерен, брошенных в почву на этом этапе, а так, называемые межкультурные, межэтнические и прочие проблемы...
          Б.Х. Да, это все фишки, инструменты, которыми охотно пользуются всевозможные манипуляторы. Причем пользуются хоть и с выгодой для себя, но по ситуации, временно, потому что раньше или позже это оборачивается против них. И потому разжигание противоречий – это уж точно не стратегия.
          Но я хочу чуть подробнее сказать о нашей программе профилактики наркомании. Она начинается с момента поступления ребенка в школу. Мы исходим из того, что в этот момент зона риска еще далека, он не актуален, дефициты еще не проявлены. Но риски уже могут быть, и с момента их выявления они привлекают наше внимание.
          М.Х. Наше – чье?
          Б.Х. Психологов и педагогов, реализующих программу. Выявляя тех, кто больше рискует, и понимая, в чем они больше нуждаются, мы стремимся организовать среду «под него» – чтобы не он ей, а она ему максимально соответствовала, то есть была бы открытой для него, понятной, своей, а не чуждой, стимулировала его включение в гимназическую жизнь, способствуя его причастности к социальному бытию. Это означает, что предусматривается и сопротивление среды. Мы называем это сейчас организацией адекватного возрасту образовательного пространства. Т.е. речь не идет о том, чтобы для ребенка все было предельно комфортно, гладко. Подобный подход как раз приводит к инфантилизации, а не к развитию. При таких условиях он/она начинает двигаться, причем его динамика становится про-, а не антикультурной, что и оказывается важнейшим стратегическим фактором профилактики наркомании.
          Затем дети пересекают границу подросткового возраста. Вступая в период полового созревания и одновременно рассогласования внутренних сил организма, они начинают предчувствовать себя взрослыми. Именно в этот момент они попадают в зону актуального риска и, остро ощущая надобность социального самочувствия, начинают активно пробовать формы взрослой социальной жизни. Внимательно вглядываясь в поведение взрослых, первым делом подмечают отрицательные проявления, например лицемерие, становятся к ним критичными и особо чувствительными к различным запретам, ограничениям, то есть к тому, от чего мы больше всего пытаемся их уберечь. И чем больше мы их пугаем, тем более
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ_______________89
          это становится для них привлекательным: как я уже говорил, только рискуя, они становятся заметными для взрослых куда больше, чем в демонстрации своих предметных знаний и умений.
          Именно такие дети становятся главными потребителями рынка: он начинает навязывать им свои искушения, специальные развлечения, в том числе фанатство разного рода, включая безумное поклонение звездам футбола и попсы – любые зависимости, на которых можно заработать. Именно это требует от нас особого внимания: компенсировать потенциальные дефициты удается далеко не у всех. И трезво оценивая ситуацию, мы понимаем, что ничего нельзя сделать абсолютно и тотально, раз навсегда и во всем. Поэтому на следующем шаге, включая диагностику, мы выявляем новые группы риска.
          Групп несколько. В первую входят дети, проявляющие недюжинное любопытство. Они начинают активно интересоваться теми феноменами, которыми их особенно пугают. Другие дети уже «прорвались», перешли границу и, попробовав запретный плод, «словили кайф». Третьи не только попробовали, но продолжают его «поедать», хотя не отрезали себе путь назад, не стали окончательно зависимыми.
          Исследуя связи и судьбу наркоманов, мы преимущественно опрашивали со-зависимых, то есть тех, кто был близко к прошедшим весь путь и видел все изменения. Дело в том, что у давних наркоманов картина пути в беду очень трансформирована. По их рассказам восстановить клинику болезни невозможно, в их воспоминаниях много напластований, искажений и т.д. А со-зависимые помнят моменты возникновения разных дефицитов и какие из них им удалось компенсировать.
          По картине распределения детей по группам риска можно уже начинать работу с каждым подростком. Кто-то останавливается, удовлетворив свое любопытство. Кстати, часто это происходит с теми ребятами, которых удается подключить к нашим исследованиям: вместо того, чтобы реально попробовать наркотик, они получают возможность прочувствовать и промыслить действие наркоты через так называемую виртуальную пробу.
          Многим этого бывает достаточно. Другим – тем, кто чувствует свою слабость и ищет нишу, в которой может спрятаться, надо предоставить нишу наиболее надежную. У тех, кто пробовал наркотик, мы стремимся дискредитировать опасную для них перспективу, одновременно предоставляя возможность приобщения к той среде, в которой он нуждается для нормальной, здоровой самореализации. Иными словами, им не надо запрещать входить в зону риска, но рисковать они должны в социальном пространстве.
          90_________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          Наш оптимизм питает то, что наиболее удачными «профилактанта-ми» оказываются сами подростки, нашедшие свое место и свой путь, двигающиеся, успешные в своих действиях, легко и быстро реагирующие на новые возможности, ярко их проживающие. А потому их привлекает возможность войти в «Мир без конфронтации»: пополняя наши ряды, они охотно втягиваются в исследования социальных проблем, соревнуясь и «побеждая» взрослых.
          М.Х. А какова судьба тех, кого вытащить из омута не удается? Они безнадежны?
          Б.Х. Почему? Есть другие методы, другие институты, общественные и государственные, например система здравоохранения. Мы должны работать рука об руку, вместе, каждый на своем «поле», но без иллюзий. В частности, я не уверен, что наркоманов можно излечить раз и навсегда, а потому необходимы сильные реабилитационные программы, направленные на то, чтобы вырвать больных из «зараженной» среды, одновременно предоставив им реальную возможность жить в безопасной.
          К сожалению, в этой области социального напряжения, как в любой другой, роятся спекулянты, предпочитающие зарабатывать на громких и пустопорожних акциях. Хоть и грустная тема, но вспомню анекдот, вычитал в «Комсомолке». Старый врач, умирая, передает свою практику сыну. Через какое-то время сын восклицает: «Папа, ты двадцать пять лет лечил N, а я его за неделю вылечил»! Отец в ужасе: «Что ты наделал? Он двадцать пять лет кормил нашу семью»!..
          Одно из магистральных направлений борьбы с наркоманией видят в росте информации. Недавно я прочитал, что, по исследованиям медицинских статистиков, до 50 процентов наркоманов оказались в беде только потому, что были недостаточно осведомлены о последствиях. Думаю, что это результат опроса самих наркоманов, которые еще не такое наговорят, а цифры такие выявлены потому, что работали специалисты из другой области. Я же убежден, что абсолютное большинство наркоманов осведомлено о подстерегающих последствиях более чем достаточно. Они могли знать не все детали, но то, чем это зло грозит, знали наверняка.
          М.Х. Ты полагаешь, что информация вообще не нужна?
          Б.Х. Она необходима для со-зависимых и для тех, кто боится наркотиков, но слишком слаб в противостоянии соблазну. Но «грандиозные» –на неделю – атаки-акции типа «Город без наркотиков» осмысленны разве что для тех, кто проводит их не за бесплатно... В мире накоплен обширный опыт реализации профилактических программ, его анализ свидетельствует: массированная информация – это почти пустая трата време-
          КНИГА 1. МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ ИЛИ ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОНФЛИКТ9 1
          ни. Но нам, как всегда и во всем, чужой опыт не указ. Я уже не говорю о том, что попытка посеять панику просто вредна. Страх всегда наихудший советчик. Испуганный человек рискует гораздо больше, чем действующий спокойно и осмысленно.
          М.Х. Со-завиашые – это кто?
          Б.Х. Люди, от наркоманов зависящие, – коллеги, друзья, родственники, на глазах которых разрушается и гибнет близкий человек. Они страдают от своей беспомощности, от очевидной для них утраты, они теряют в наркомане часть своего прежнего «Я», не только материальную, но и духовную опору. Им необходима конкретная повседневная помощь.
          М.Х. А общество не обращает на них никакого внимания, так?
          Б.Х. Не торопись. В такой же ситуации оказываются родители, жены или мужья алкоголиков. Нуждаясь в поддержке, они находят ее в «родственных душах», переживающих аналогичную беду. Поддерживая друг друга хотя бы состраданием, они пытаются компенсировать утрату прежней опоры. Это очень важный аспект – терапевтический, психологический, тактический. Потому что со-зависимые люди, как правило, не могут самостоятельно выбраться из создавшегося положения. Только объединившись, они становятся силой, которая начинает влиять на общество, о чем ты только что спросил.
          Но теперь я займу противоположную позицию и скажу: такая стратегия, осмысленная в семье, с общественной точки зрения ведет... в тупик! Любая изоляция, сегрегация, мы это с тобой уже обсуждали, позволит лишь «развести» больную и здоровую части общества по разным полюсам, сохраняя между ними прежнюю напряженность. Поэтому общество в целом должно реализовывать другую стратегию, которая, на мой взгляд, позволит решить те же проблемы кардинально. Необходимо формировать такую общественную атмосферу, в которой «ресурсный дефицит» больных людей перестанет восприниматься окружением как ущербность, одновременно компенсируясь организацией приемлемых форм жизни. Только при таких условиях общество будет не загонять больных в «резервации», а приглашать к сотрудничеству. Именно в этом и состоит одна из привлекательных идей толерантности.
          М.Х. Могут ли быть примером такого сотрудничества параолимпий-ские игры инвалидов?
          Б.Х. Помочь больным людям забыть о своей ущербности – очень благородная идея. Но, да простят меня организаторы таких игр, я оцениваю эту идею как очередное проявление общественного лицемерия. Параолим-пийские игры – это еще одно пространство сегрегации, приемлемое лишь
          92_________________________________________________________МИР БЕЗ КОНФРОНТАЦИИ
          в первой позиции. А именно: в изолированных местах все оказываются среди «своих» – участник игр для инвалидов не чувствует себя одиноким в своем несчастье. Это очень важно, это шаг вперед, но, с моей точки зрения, все же тактический.
          М.Х. Тогда другой пример: в ряде стран строят специальные въезды в здания, оборудуют «подъемники», облегчающие инвалидам пользование общественным транспортом и т.д.
          Б.Х. Вот это куда ближе. Хотя повседневная реализация такой стратегии требует огромных усилий. Мне пока известна одна программа, разработанная федерацией американских учителей, с которой мы недавно начали сотрудничать: здоровые дети и дети с ограниченными ресурсами вместе живут и учатся.
          М.Х. А вашу детско-взрослую организацию, или движение, «Мир без конфронтации» вы создавали тоже для борьбы с наркоманией?
          Б.Х. Нет, хотя попутно хотели решать и эту задачу.
          «Мир без конфронтации»
          М.Х. Что ж, расскажи напоследок, с чего все начиналось.
          Б.Х. Начну издалека. Обращал ли ты внимание на достаточно типичную сценку в магазине: ребенок теребит мать, просит что-то купить ему, а она отказывает: не заслужил!.. Оказывается, отношение, как и подарки, заслуживаются! Логика простая: веди себя хорошо, и к тебе будут относиться хорошо. Или, если хочешь, чтобы тебе доверяли, делай шаги навстречу, доверяй авансом. С чем я как специалист в области возрастной психологии согласиться не могу и утверждаю, что не только школа, но и семья не адекватны самочувствию человека. Попытка удержать детей в формализованном детстве чре

Мир без конфронтации (2 3 4 5 6 7 8 9 10)



[Комментировать]