Насилие (агрессия) и литература

Насилие (агрессия) и литература (2 3)

          Жмуров Д. В.
          Оглавление
          1. Введение. Рабочие понятия. 2
          2. Феномен насилия в искусстве (литературе). 2
          а. Архаические трактовки. 2
          б. Современные представления. 3
          2.1 Враждебность и литература. 8
          3. «Теория контроля». 10
          Теория агрессии (на примерах из литературы). 10
          4. Раздвоение. 14
          Характерная черта агрессии (на примере литературы). 14
          5. Структура агрессии. 15
          6. Интерсубъективная агрессия. 16
          а. На уровне общества вцелом. См. ниже ( агрессивная; виктимная субкультура. Пункт г. ) 16
          б. Корпоративная агрессия. 18
          Литература религиозных сект. 20
          Интеллектуальнxая провокация. 21
          Провокация уважения. 22
          Агрессия: 23
          в. Гендерная агрессия. 25
          г. Индивидуальная агрессия. 27
          Атрибуция жертвы. Автор. 31
          Читатель и персонаж. 33
          Читатель и автор 34
          7. Интердискурсивное насилие. 35
          Агрессия в событийном компоненте произведения, психологии персонажей и т. д. 35
          По форме: 35
          По содержанию: 36
          Целевое насилие: 38
          Иные формы целевого насилия: 40
          8. Дотекстуальная и посттекстуальная агрессия. 41
          Дотекстуальная агрессия. 41
          Посттестуальная агрессия. 41
          9. Иные виды. 42
          Ассоциативная агрессия. 42
          Игровая агрессия. 43
          Резюме: 46


          « Я не хочу, чтобы любили порок, и у меня нет... опасного плана заставить женщин восхищаться особами, которые их обманывают, я хочу, напротив, чтобы они их ненавидели; это единственное средство, которое сможет уберечь женщину....».
          Маркиз Де Сад.
          1. Введение. Рабочие понятия.
          Пыльная полка... Истрепанная книга на ней еще помнит имя автора – «Станислав Лем. Возвращение со звезд». Чуть дальше следы пролитого чая, пожелтевшие страницы... и история человека, вернувшегося из космического странствия.
          Долгие годы скитаний привели его домой – на Землю. Но с этим ли домом он когда-то прощался? Все изменилось. Наука сумела ответить на сокровенные человеческие вопросы; абсолютный гуманизм стал принципом нового общества. Для этого, из благородных целей, каждому в детстве ставилась прививка...от агрессивности. Всеобщая радость и благоденствие, упоение наконец-то обретенным раем поражают героя. Разве к этому мы стремились? За стерилизованным совершенством лишь полная апатия и несостоятельность. Это не люди, а наборы характеров. Вместе с удаленной агрессивностью пропал человек, покоривший океаны, человек дерзкий и азартный, устремлявший свои взоры в небо. Агрессия, побежденная людьми, оказалась вовсе небесполезной. Без нее мы перестали быть самими собой. В погоне за ненасилием были погребены одни из лучших наших качеств. И, как это не парадоксально, но, читая «Возращение...», думается, что лучше общество с будущим, пусть даже знающее насилие, чем идеальное и уже мертвое...
          Этот пример – повод задуматься. «Насилие», столь привычное, притертое к языку, и вдруг, оно же – «потребная» ценность, сама суть человека. Быть может, ужасы, кровавые события – не всё насилие, а только какая-то повседневная и неизбежная его часть. И есть еще в «насилии» то, о чем мы не догадываемся. Поэтому так важно понять – что же такое насилие? Откуда происходит оно и чем особенно? Настоящая работа – это попытка более точно сформулировать данные вопросы.
          В связи с этим определяется связь двух основных понятий – «насилие» (агрессия) и «литература».
          Насилие – это принуждение, приневоливание, подавление; способ общения между людьми, когда одна сторона – агрессор, а другая – жертва. Под насилием мы так же будем понимать и агрессию. Ее, в основном, объясняют как намеренное причинение вреда, сознательное насилие.
          Литература – «речь, отличная от обычного способа коммуникации». Традиционно выделяют дописьменный период, и эпоху, связанную с развитием письменности. Первый представлен мифологией и устной традицией, вторая же связана с писаным творчеством (от газетных статей до романов).
          Итак...
          2. Феномен насилия в искусстве (литературе).
          а. Архаические трактовки.
          Скользкий пол. Вечная тишина и темнота. Если не захватить с собой факел, то все путешествие окажется напрасным.... По узким лазам коридоров пробираемся куда-то в темную и чарующую даль. Лица людей, и, кажется, даже стены пещеры захвачены ожиданием. Вот еще несколько минут. Мы на месте. Фонари здесь совсем ни к чему. Разгорается факел. Языки пламени озаряют мрачный свод. Все как много лет тому назад. Тот же огонь, блуждающий по камням, тот же холод пещеры. Где-то наверху, если поднять руку высоко, светлое пятно. Это рисунок. На нем люди... Рядом с ними – огромный изюбрь, в три человечьих роста, навечно застыл в последнем прыжке, уже пронзенный копьями. Агония животного, предсмертный рев, распаленные кровью охотники и невообразимая тишина пещеры...
          Если посмотреть ближе, окажется, что рисунок весь выбит. В него бросали копья. Древние верили в магическую силу картинки: «убив» нарисованное животное, они обеспечивали себе удачную охоту. Искусство, в данном случае, понималось как инструмент, изменяющий мир. В архаичных формах оно было подобно продолжению руки или орудию. Творя, человек мог совершить акт агрессии: малюя углем на скальнике, убивал животное; произнося заговоры, властен был причинить желаемый урон. Созидая, прямо изменял мир, физически воздействуя на него. Это, как удар кулаком, только в другой доступной форме. Таким образом, искусство (литература) являются одной из форм выражения насилия (агрессии).
          Заговоры – яркое тому подтверждение. Это древнейший фольклорный жанр. Заговоры бывают черные (нанесение вреда) и белые (избавление от недугов). Они представляют собой агрессию, адресованную другому существу.
          Заговор мог быть выстроен в форме угрозы. Бессоннице, чтоб ушла, говорили: « Вот тебе, ночная ночница, злая мученица, воды – захлебнуться, вострый нож – заколоться, петля – задавиться! ». От укуса змей заговаривали: « ... А если ты, змея – Македоница, не вынешь своего жала, то нашлю на тебя грозную тучу, тебя она каменьем побьет, молнией пожжет.... Сниму с тебя двенадцать шкур с разными шкурками, сожгу самую тебя и развею по чистому полю».
          Иногда вербальная агрессия выполняла функцию заговора. Белорусы, чтобы обезопасить себя от голоса нечистого, говорили: «Поцелуй меня в задницу» и т.д.
          В иных заговорах содержалось указание на действие, которое должно было магическим образом исполниться:
          «Урок бежит по тропинке,
          Тыкву несет на голове,
          Пусть лопнут его черны очи,
          Кто болезнь эту передал».
          Другой пример связан с мифологическим сюжетом «наказания громовержцем своих детей посредством обращения их в хтонических животных и последовательного уничтожения». В заговоре подобный сюжет « выступает в виде мотива подобного же последовательного уничтожения...таких вредоносных...существ, как черви...змеи или мыши» . Произнося слова, человек верил, что убивает вредных ему животных.
          Времена уходят, но многое неизменно. И, хотя уголь костровища значительно проиграл компьютеру, современный человек порой напоминает своего предшественника. « Искусство стало буквальным и возвратилось к своей магической функции – делать так», чтобы событие случилось. Это не голос древности, а слова известного писателя Уильяма Берроуза – нашего с Вами современника.
          Итак, первая концепция утверждает, что искусство само есть насилие, направленное на внешний объект – изюбря, заговариваемого человека, злой дух и т.д.
          Вторую теорию насилия в искусстве представил Ж. Батай в статье "Жертвенное членовредительство и отрезанное ухо Ван Гога". Он писал, что самокалечение, аутоагрессия есть не что иное, как архаическая, стержневая функция ритуала – искусства.
          Судите сами. Люди, убивая тотемное животное, считали одновременно его своим прародителем. Удачливый охотник, очевидно, был убийцей предков и не мог избежать наказания. Кара приходила незамедлительно, но в какой форме? Возмездие исполнялось лишь в виде изображения такового. Искусство, таким образом, «изначально было неким субститутом жертвоприношения...». «Ежели творчество и высвобождает инстинкты, – писал Ж. Батай, – то это, прежде всего, деструктивные и садистские инстинкты... Священное насилие (включая членовредительство в обряде инициации!) укоренено в тайном сердце, в глубинном истоке творчества».
          Согласно второй теории искусство – это, прежде всего, агрессия, направленная не на внешний объект, а на самого себя.
          Существо представленных теорий в том, что искусство и литература в древности понимались посредством магического мышления. Они представляли собой завершенный акт насилия, реально произошедший.
          б. Современные представления.
          Согласно этим представлениям, искусство не агрессивно. Агрессивными могут быть автор, читатель, критик, но не само творение. Идеи не обладают таким человеческим свойством.
          Однако, вряд ли было бы правильно считать, что искусство и литература к агрессии не имеют никакого отношения. Это походило бы на отрицание методом Лавуазье. Когда ученому рассказывали о метеоритах, он решительно заявил: « Камни не могут падать с неба, потому что на небе нет камней». Сказать, что агрессия и насилие не связаны с творчеством только « потому, что этого не может быть», звучит не слишком убедительно. Напротив, существует много интересных примеров, когда высшие формы человеческого самовыражения шли рука об руку с насилием.
          Таким образом, к древней интерпретации искусства, как акта насилия, можно добавить и современные.
          Насилие и литература взаимодействуют в следующих аспектах. Их 4:
          1. Литературные образы (символы) – есть следствие врожденных комплексов агрессивности.
          Это психоаналитическая теория. Детоубийство в литературе, согласно З.Фрейду, есть следствие врожденной агрессивности человека, проявляемой в форме «борьбы за обладание матерью» . Сын должен устранить отца и наоборот. Например, миф о Тантале. Последний, чтобы испытать всеведение Богов, пригласил их на пир и подал мясо своего убитого сына. Греческий миф о пожирании Кроносом (Сатурном) своих детей, борьба Гильдебранда с Гудибрандом в германском эпосе, Рустема и Зораба – в персидском, Ильи Муромца с сыном – в былинах – есть отражение бессознательных агрессивных тенденций, переносимых в миф.
          Приведенные доводы вряд ли можно признать истинными, поскольку они не доказаны. Психоанализ упрощает проблему насилия и творчества, стремясь объяснить все в категориях «либидо», «супер эго», «Ид» и т.д. Излишний догматизм может послужить лишь поводом к анекдотам. « К примеру, знаменитую и весьма тёмную фразу Лотреамона: "Это красиво, как случайная встреча швейной машинки и дождевого зонта на операционном столе" Отто Ранке истолковал следующим образом: здесь ярко выраженный комплекс "зубастой вагины": операционный стол – постель, зонтик – обычное в психоанализе уравнение для пениса» . « Московский профессор Ермаков применил психоаналитический метод к истолкованию знаменитой повести Гоголя „Нос“. „Нос“ оказывается, по Ермакову, замещающим символом penis"a (мужского полового органа)» . И так далее...
          2. Литература может содержать описание актов насилия.
          Они запечатлены в произведениях всего лишь как необходимая автору символика, эмоциональная составляющая текста. См. Интердискурсивное насилие.
          3. Посттексуальная и дотекстуальная агрессия (насилие).
          Посттекстуальное насилие осуществляется в случае, когда произведение провоцирует опасные последствия, реализацию описанного в нем насилия.
          Дотекстуальная агрессия – когда в целях создания произведения употребляется насилие. См. соотв. параграф.
          4. Литература может прямо или косвенно влиять на агрессивность:
          Происходит это в следующих формах:
          а. Адаптация к насилию.
          б. Оправдание насилия.
          в. Героизация насилия.
          г. Санкция насилия.
          д. Пропаганда ценностей насилия.
          е. Присваивание агрессивной линии поведения.
          ж. Провокация насилия.
          а.
          Адаптация – активное приспособление ценностей насилия к психологии потребителя средствами массовой культуры.
          В энциклопедии методов пропаганды есть статья, посвященная «Будничному рассказу». Издание определяет его как «Будничный» или «обыденный» рассказ, который используется для адаптации человека к информации явно негативного, вызывающего отрицание, содержания. « Если нужно приручить людей к ... крови, убийствам, злодеяниям всякого рода», массовым изданиям достаточно распространять соответствующую информацию.
          Адаптация к насилию изменяет поведение человека:
          – Он может сознательно выбрать агрессивную линию поведения, считая ее нормальной.
          – Он может также попустительствовать насилию. Такой случай описан журналом «Даедалус». В 1976 г. была опубликована заметка о том, как на глазах толпы умирал мальчик, оказавшись в зоне тока высокого напряжения. « Подростка можно было спасти, но никто из очевидцев трагедии не ступил и шагу. Все были буквально заворожены картиной мучительно длящейся агонии. Реальное событие воспринималось по законам телевизионного зрелища». Подобный эффект присущ и «будничному рассказу». Как правило, это многотиражные статьи, описывающие случаи, связанные с применением агрессии. Причем без оценки или осуждения.
          К сказанному можно добавить еще один прием адаптации, именуемый «удревнение насилия» (Г.Зверева). Из современных примеров можно привести «удревнение чеченской войны» в популярной литературе – как обоснование естественности этого конфликта.
          Итак, адаптация насилия вызывает привыкание к нему. « Суть этого феномена в том, что стимул (описание насилия – авт.) первоначально вызывает реакцию, но при повторении стимула...сила реакции...начинает постепенно уменьшаться вплоть до полного игнорирования стимула».
          б.
          Оправдание – это довод, которым можно объяснить, извинить насилие. Ну, а веский довод может быть воспринят и использован читателем.
          «Довольно сочинять романы о преступлениях с наказаниями, пора написать о преступлении безо всякого наказания» – восклицает герой бунинских « Петлистых ушей», “ужасный господин” Соколович. Рассуждает он просто: “Страсть к убийству и вообще ко всякой жестокости сидит, как известно, в каждом. А есть и такие, что испытывают совершенно непобедимую жажду убийства, – по причинам весьма разнообразным, например, в силу атавизма или тайно накопившейся ненависти к человеку, – убивают, ничуть не горячась, а убив, не только не мучаются, как принято это говорить, а, напротив, приходят в норму, чувствуют облегчение, – пусть даже их гнев, ненависть, тайная жажда крови вылились в форму мерзкую и жалкую. И вообще пора бросить эту сказку о муках, о совести, об ужасах, будто бы преследующих убийц. Довольно людям лгать, будто они так уж содрогаются от крови”.
          Чингиз Айтматов в романе “Тавро Кассандры” «фактически допускает – пишет А.Варламов, – или даже освящает убийство младенцев во чреве матери, если из них могут вырасти потенциальные злодеи. В его произведении, хотел автор того или нет, космический монах Филофей претендует на то, чтобы стать своеобразным праведным Иродом».
          Насилие в подобных произведениях может быть представлено как некая необходимость, конечная точка всего повествования, или, если хотите, самоцель. С моральной точки зрения, оно оправдано.
          в.
          Героизация – это превознесение насилия.
          Так, Эйн Рэнд в своем произведении "Первоисточник" представил изнасилование, как геройство.
          Героизации насилия посвящены многие произведения времен военных действий. Например, «Песня» Д.Давыдова:
          «Я люблю кровавый бой,
          Я рожден для службы царской!
          Сабля, водка, конь гусарской,
          С вами век мне золотой!
          Я люблю кровавый бой,
          Я рожден для службы царской!
          ....
          Станем братцы, вечно жить
          Вкруг огней, под шалашами,
          Днем – рубиться молодцами,
          Вечерком – горелку пить...»
          Стихотворение написано в 1815 г. в разгар русско-французской войны. Ему вторят строки Жуковского:
          За гибель – гибель, брань – за брань,
          И казнь тебе губитель!
          Вожди славян, хвала и честь!
          Свершайте истребленье,
          Отчизна к вам взывает: месть!
          Вселенная: спасенье!
          Эта литература, конечно «дань времени», ведь войны должны рождать героев. Здесь ощущается пафос сражений: восхищение, бравада.... И против этого – картина Верещагина «смотр войск у деревни Шейново». («Апофеоз войны») На ней ликование победителя разбавлено фоном окоченевших на морозе солдатских трупов как напоминание истинного лица войны. Или тяжелые воспоминания Батюшкова:
          Я видел сонмы богачей,
          Бегущих в рубищах издранных,
          Я видел бледных матерей,
          Из милой родины изгнанных!..
          Лишь угли, прах и камней горы,
          Лишь груды тел кругом реки...
          Героические произведения, воспевающие насилие, конечно, не агрессивны – но такая установка на однозначность, одноцветность войны может повлечь ненависть к проигравшей стороне, как форму оправдания собственной агрессивности.
          Кроме этого, прославление военного насилия «может сделать насилие более вознаграждаемым». Известен эксперимент психологов Арчера и Гартнера. Они исследовали 29 стран, участвовавших во второй мировой войне. Оказалось, что темпы роста убийств среди собственного населения резко возросли у стран-победительниц. « Одно из возможных объяснений: во время и после войны рискованное агрессивное поведение прославлялось как героическое...». Поэтому число совершаемых убийств у победителей возросло в среднем на 10%, чем за пять лет до войны. Литература также не оставалась в стороне...
          г.
          Санкция – это дозволение (предписание) на агрессию, подкрепленное авторитетом источника.
          Возьмем Библию. «Освяти мне каждого первенца, разверзающего всякие ложесна между сынами Израилевыми, от человека до скота, потому что мои они» (Исх. 13:2). Такой обычай жертвоприношения младенцев, закрепленный в священном писании, действительно существовал. Конечно, Библия была только отражением существовавшей традиции, но, вместе с тем, легализовала и продолжала ее.
          д.
          «Пропаганда – распространение в массах и разъяснение каких-нибудь воззрений, идей, учения, знаний».
          Журнал фанатов Торпедо «Бульдог» опубликовал материал, который можно расценить как пропаганду насилия. Это короткое четверостишье:
          Хулиганизм – это не просто
          Безделица или прикол.
          Тот, кто искал прогресса и роста.
          Именно здесь его и нашел.
          е.
          Присваивание агрессивной линии поведения происходит, когда человек открыто берет на себя обязанность, исполнение которой сопряжено с насилием.
          «Действительно ли стремление к последовательности способно вынудить делать нас то, что мы в душе не хотим делать? Без сомнения! Желание быть (и выглядеть) последовательным представляют собой чрезвычайно мощное орудие социального влияния». ( Р. Чалдини) Если обещал что-то, будь готов выполнить.
          Военные песни – жанр публичного обещания, сделанного в строю перед боевыми товарищами. Причем, систематический характер их повторения, возможно, влияет на решимость. Исполнение песни и есть «присваивание агрессивной линии поведения» – человек обязуется сражаться и умереть.
          «Смело мы в бой пойдем
          За власть Советов
          И, как один, умрем
          В борьбе за это»
          Песня времен Гражданской войны. Ее пели красноармейцы. У «белых» был свой вариант:
          «Мы смело в бой пойдем
          За Русь святую,
          И, как один, прольем
          Кровь молодую».
          ж.
          Провокация агрессии – «подстрекательство, побуждение кого-либо к действиям, которые могут повлечь за собой тяжелые... последствия» .
          Термин « взрывная литература» привычен для революционных восстаний. Это – произведения, призывающие народные массы к революционному насилию. В. Кириллов в декабре 1917 г. написал следующее:
          «Мы, несметные, грозные легионы
          Труда –
          Мы победили пространства морей,
          океанов и суши,
          ...Пожаром восстаний горят наши
          гордые души,
          Мы во власти мятежного, страстного
          хмеля,
          Пусть кричат нам: «Вы – палачи
          красоты...
          Во имя нашего Завтра – сожжем
          Рафаэля,
          Разрушим музеи, растопчем искусства
          цветы». («Мы»)
          Про Рафаэля в 1918 г. вспомнил уже В. Маяковский. Стихотворение именовалось « Радоваться рано»:
          Белогвардейца
          найдете и к стенке.
          А Рафаэля забыли?
          Забыли Растрелли вы?
          Время
          пулям
          по стенке музеев тенькать
          Стодюймовками глоток старьё
          расстреливай!
          В 1924 г. он же призывал:
          «Не все враги уничтожены.
          Есть!
          Раздуйте опять потухшую месть». («9-е января»)
          Провоцировать, можно не только агрессивные действия, как было описано выше, но и враждебное отношение.
          См. 2.1 – Враждебность и литература.
          Третье и самое безобидное – это когда литература вызывает враждебные эмоции (сопереживание). Эдгар По именовал это как "totality effect" – потрясение чувств. Оно связывалось им с кульминационным моментом произведения и должно было создать у читателя эмоциональный шок. Человек, склонный к эмпатии, без сомнения, может разделить бешенство, негодование и злобу вместе с литературным героем.
          2.1 Враждебность и литература.
          Враждебность – это тенденция создавать образ врага там, где для этого нет реальных оснований. Часто она является непосредственной причиной агрессивного поведения.
          Рассмотрим приемы, которые средства печати (СМИ) применяют для провокации враждебности:
          1. Метод сверхинформирования («забалтывание»), «используется, когда...необходимо вызвать негативную реакцию к какому-либо явлению» или человеку. « Во время выборов данный прием активно применяется в форме «информационного взрыва»» . Одна из соперничающих сторон начинает агитировать за своего оппонента. Обилие информации, пусть даже положительной, не приносит оппоненту успеха, вызывая у людей лишь раздражение и злобу.
          2. Метод ассоциативного мышления. « Так, во время югославского конфликта в 1998 году... на Западе были опубликованы статьи, посвященные технологии «демонизации сербов». Главный вывод: если непрерывно и долго помещать слово «серб» в отрицательный контекст (просто включать в описание страшных событий и в окружение неприятных эпитетов)» , то у людей возникает устойчивая неприязнь к сербам. Это наглядно продемонстрировала «антисербская» кампания западной печати в 1993-95 гг.
          3. Метод «психологического шока» удачно был применен в первую мировую войну. Пресса буквально «бомбила» массовое сознание статьями о жестокости солдат кайзера. Изуверские картины должны были вызвать ненависть ко всем немцам. А ненависть, по Е. Ильину, – это «сильно выраженное чувство враждебности».
          Вот несколько примеров по книге Р. Зульцмана. «Пропаганда как оружие в войне»:
          Всю мировую прессу обошла ложь об отрубленных солдатами детских руках. Для католиков была придумана легенда о распятии католических священников: их, якобы, подвешивали к колоколам. Самой «гнусной и одновременно самой действенной ложью» стало сообщение о том, что немцы перерабатывают трупы солдат, своих и чужих, на стеарин и на корм для свиней. Общественность негодовала. Для Китая это сообщение стало поводом для вступления в войну на стороне Антанты.
          Заметка о том, как кайзер добывает жир из трупов солдат, раздула «пламя ненависти среди американских граждан и среди народов других цивилизованных стран. Совершенно нормальные люди, узнав об этом, сжали кулаки и бросились к ближайшим бюро по вербовке в армию. Теперь им рассказывают, что в действительности они были обмануты и одурачены» .
          Отметим, что случаи этих зверств так и не были доказаны. (Repington. "Diary of the World War").
          4. Повторение как провокация враждебности. «Самый эффективный способ пропаганды – неустанное повторение одних и тех же утверждений, чтобы к ним привыкли и стали принимать не разумом, а на веру». Антонио Грамши писал: «Это – не изречение некой истины, которая совершила бы переворот в сознании. Это огромное количество книг, журналов, брошюр, газетных статей..., которые без конца повторяются».
          Антисоветская пропаганда на западе была построена как раз по такому принципу. « Содержание..."Нью-Йорк таймс", лондонской "Таймс", парижской "Монд", западногерманской "Франкфурт альгемайне цайтунг" и других ведущих буржуазных газет таково, что нет буквально ни одного номера, где бы – антисоветские домыслы, выпады, намеки, предположения...не занимали заметного, а часто и ведущего места». «Жонглирование стереотипами, массовая дезинформация призваны создать атмосферу одобрения общественным мнением любых антисоветских, агрессивных, милитаристских акций».
          5. Подмена понятий. «Подмена – ... заключается в использовании благоприятных определений для обозначения неблагоприятных действий (или наоборот)». Целью приема является создание одобрительного (враждебного) отношения к насилию и тем, кто его совершает. В войне США с Ираком англо-американских солдат принято называть не иначе как «союзниками», их действия обозначаются нейтрально – «союзники продвинулись» (заняли), «солдаты освободили такую-то местность». Иракских же солдат чаще именуют террористами и фанатиками.
          Во время Вьетнамской войны в США газеты использовали специальные словари для того, чтобы произвести на читателя нужное впечатление. « Так, с 1965 г. военные действия во Вьетнаме назывались в прессе "программа умиротворения". Это слово настолько вошло в обиход, что в газетах можно было прочесть такое сообщение: "Одна деревня так упорно сопротивлялась умиротворению, что в конце концов ее пришлось разрушить».
          6. Использование семантических мифов. Известная фраза – « Нам нужна одна победа...» – пример такого мифа. Подобная мифология состоит из « аллюзий, реминисценций, цитат из Великой Отечественной войны, объективированных в коллективной памяти, фольклоре...литературных и кинематографических клише». (Г.Зверева). Данные мифы спекулятивно используются применительно к Чеченской войне в России. Их применение рассчитано на ассоциативную подмену образа врага – с «немца» на «чеченца» и перенесения враждебности с одной фигуры на другую. Г. Зверева в своем исследовании Чеченской войны как культурного феномена утверждает, что « общим местом при производстве масскультурной продукции стало использование» семантических мифов второй мировой войны при описании чеченских событий. Эта аппеляция к народной ненависти, в сущности, попытка обмана с целью заставить русский народ враждебно относиться к чеченскому.
          7. Создание атмосферы страха, неуверенности в будущем. Этот прием сродни созданию фобий с помощью литературы в сектах (см. ниже), активно использовался в антисоветской пропаганде.
          Книга английского генерала Д. Хэкета "Третья мировая война" выписана в духе апокалипсиса. Называется даже дата начала войны. 1985 год. Гнетущее и угрожающее впечатление ядерного катаклизма.
          Брошюры "Советская военная мощь", "Советский ядерный кулак над Европой" говорят об угрозе со стороны СССР. Указанная литература нагнетала враждебность к русским в западном обществе. С ее помощью готовился « "человеческий материал", рекрутируемый в империалистические армии».
          Резюме:
          Таким образом, «насилие и литература» имеют несколько общих моментов, а именно:
          1. литературные образы (символы) – есть следствие врожденных комплексов агрессивности.
          2. литература – в ее древнем понимании сама может быть актом агрессии;
          3. литература – может содержать описание насилия (если прямо не влияет на уровень агрессивности);
          4. агрессия может быть следствием или источником литературного творчества;
          5. литература – может влиять на уровень агрессивности; служить агрессивным целям.
          3. «Теория контроля».
          Теория агрессии (на примерах из литературы).
          Чудовище, что живет под кроватью.... Вы видели его? Пожалуй, вряд ли. Оно приходит только ночью: шуршит, пугает, исчезая под утро. И сколько мужества стоит заглянуть под кровать или спать одному в ожидании, что из тьмы появятся косматые лапы. Знакомо ли это Вам?
          «Существа» часто враждебны – они угроза. Опасность можно снять ответной агрессивностью. И вы спокойно засыпаете, когда разбуженный отец обещает «открутить чудищу голову».
          Но откуда берутся страхи? И почему мы относимся к ним враждебно? «Теория контроля» пытается ответить на эти вопросы. Основной постулат ее заключается в утверждении того, что: « чувство контроля над пространством, временем и ощущениями влияют на атрибуцию агрессивности человека». Если ощущения контроля нет – агрессивность возрастает и наоборот.
          Разберем все по порядку.
          а. Территория.
          Территория ощущается в нескольких аспектах. Можно предположить, что она включает пространство опасности и пространство безопасности, как и время – опасности и безопасности.
          Наиболее опасны те места, которые невозможно контролировать. Чувство контроля одно из самых важных для нас. Это связано с потребностью в безопасности. Контроль может быть визуальный, когнитивный, иррациональный – главное ощущение того, что человек в состоянии оценивать и влиять на происходящее. Место, куда это влияние не распространяется, опасно. Вот несколько иллюстраций из мифологии, согласно которым атрибуция агрессивности связана с потерей контроля:
          У славян голосу приписывались магические свойства. С помощью него можно было оградить культурное пространство от враждебного. Для этого нужно было забраться на возвышение и громко крикнуть. Там, где будет слышен голос, взойдет богатый урожай, звери не тронут скот, не случиться несчастья. «Где нет голоса, не будет и колоса»,– говорили в Болгарии. Там, куда крик не долетал, начиналось «пространство опасности», к которому, традиционно, было враждебное отношение.
          Но, помимо больших расстояний опасность могла быть где угодно. Главное, его недосягаемость в какой-то момент. Хлев, тридесятое царство, место за печью, болота, ямы, овраги – их объединяет одно – неподконтрольность. Поэтому без нечисти там обойтись не могло. В Белоруссии небольшие, но глубокие ямы на лугу звали «чертовыми окнами» – входом в ад. Дна не было видно, и это служило догадкой о потенциальной опасности ямы.
          Болото – зловещее место, и, как правило, за деревней. Не каждый отважиться пойти туда. Поэтому молва приписывает болоту связь с чертом. Народные пословицы гласят « Было бы болото, а черти будут», «Не ходи при болоте: черт уши обколотит», « В тихом болоте черти водятся» (русская), « Сидит, як чорт на грошах в болоти» (украинская), « Болото без черта не обойдется» (польская).
          Так же «теория контроля» подтверждается в мифах связанных с водой. Характерны общеславянские поверья о нечистоте воды. « Где вода, там и беда», « От воды жди беды», « Черт огня боится, а в воде селиться». Интересно, что отрицательной символикой наделялась не чистая, а мутная и грязная вода, т.е. та в которой сложно хоть что-нибудь разглядеть. А для ощущения контроля это немаловажный факт. Мутная вода предвещала скорые беды, с ее брызгами связывали появление чертей и вредных насекомых.
          Наиболее ярко «теория контроля» проявляется в мифологии в связи с понятием ворот. «Ворота – символ границы между своим, освоенным пространством и чужим, внешним миром». Уже за воротами начинается «пространство опасности». На них поджидают свою добычу злые духи – халы. Они стерегут только что крещеных младенцев. Для этого детей передавали через окно.
          Таким образом, дальним и (или) недосягаемым (неподконтрольным) местам часто приписывались негативные черты. Все, кто их населял, были врагами.
          Героический эпос изобиловал сценами сражений с чудовищами. Позднее, как это произошло в славянских былинах, чудовища превратились во врагов – иноплеменников, в Соловья-разбойника, Рарога-Рарашека. С великанами в народном славянском фольклоре отождествлялись татары, гунны, шведы, вообщем, все приходил «оттуда». Им приписывали злобу и знание латыни. Известный былинный персонаж – змей Тугарин, соотноситься в летописи 11 в. с половецким ханом Тугорканом. Болгарских мифических злодеев называют «джидове» (евреи), «елины» (греки).
          Инородцам, людям издалека, приписывались черты физического уродства, врожденной немоты и прочее. Достаточно часто подчеркивалась их агрессивность, связь с нечистой силой, людоедство. Есть современные примеры. В русских народных легендах « о первой мировой войне в зооморфном виде выступает кайзер Вильгельм: у него хвостик и медный рог на голове, он покрыт шерстью и имеет железные копыта». Считалось, что иноверцы могут способствовать размножению нечистой силы: если еврей моет руки, то из брызг появляются черти. Существует теория, что даже известная библейская притча о Каине тоже имеет географические корни. «В своей изначальной форме это повествование дает мифический ответ на вопросы связанные с существованием кенитов (каинитов), кочевников, живших по соседству с израильскими племенами. Земледельцы-израильтяне объясняли необычные и грубые обычаи татуированных кенитов, постоянно искавших новые пастбища и признававших кровную месть, тем, что основатель племени Каин был братоубийцей».
          Название Вред Местообитание или время активности (как фактор неподконтрольности)

          1. Анчутка. Злой дух. Иногда его называют болотным, водяным. Связан с водой.
          2. Баба Яга. Пожирает людей. Глухой, дремучий лес.
          3. Банник. Душит людей, сдирает с них кожу. В бане за каменкой или под потолком. Вредит тем, кто заходит в баню после захода солнца
          4. Бессоница. Злой дух, бес, может являться в Является ночью. В Болгарии образе женщины. Вызывает считали, что бессонница живет бессонницу. в горах и лесах.
          5. Богинки. Женские персонажи. Похищают и Места обитания – реки, болота, подменивают детей. ручьи, овраги, норы, лес, горы.
          6. Болезни. Результат действия демонов болезни. Болезни обитают на краю света, за морем, на болоте, в прудах, в пустынных местах и колодцах.
          7. Василиск. Убивает взглядом или дыханием. Обитает в расщелинах скал, пещерах.
          8. Ведьма. Отбирала урожай, насылал порчу. Ведьмой считалась одиноко и бедно живущая женщина, странная неприветливая. Часто она жила за пределами села.
          9. Ветер. В народных представлениях наделялся свойствами демона. Обитает в далеких местах: остров в океане, в пропастях, ямах и пещерах и т.д. Приносил бури, глухой лес, таинственный град, метель и т.д.
          10. Ветшица. Крала молоко, мед, наслала порчу, глубокой засуху, град, мор, поедает младенцев и т.д. Действуют незаметно, ночью.
          11. Вий. Мог убить человека взглядом. Живет в недосягаемых для человека местах: в пещерах, может быть засыпан землей.
          12. Вила. Помимо положительных свойств могли удаленные насылать болезни, калечить и убивать людей. Места обитания – горные пещеры, облака, ямы под землей, скалы и т.д.
          13. Вихрь. Опасный ветер – олицетворение демонов Появляются в лесу, печной или результат их деятельности. трубе, на могилах самоубийц (куда люди боялись ходить).
          14. Водяной. Демон воды. Пугает и топит людей. Живет в глубоких местах, омутах, под водяной мельницей.
          15. Ворон. Нечистая птица. В нее может вселяться ночью черт. Может поджигать кровли.
          16. Гады. Нечистые животные. Часто ядовитые и могут обитать в подполье, под порогом. Это животные в основном смертельные для человека, связанные с подземным миром.
          17. Горгония. Убивает взглядом людей. Данных нет.
          18. Дворовой. Мог навредить. Местопребывание: подвешенная еловая ветка с густо разросшейся хвоей, в подвале, клети и т.д.
          19. Дивы. Демонический персонаж. Приурочен к верху дерева. «Дивъ кличетъ връху древа»
          20. Домовой. Демонический персонаж. Жил обычно в темном углу, за печью, в хлеву. Мог мучить животных.
          21. Заложные покойники. Пугают, мучают путников, насылают болезни и т.д. Ходят только по ночам, погребены, могут быть за селом.
          22. Злыдни. Приносят дому несчастье. Поселяются за печью.
          23. Змей Горыныч. Держит людей в заточении, разоряет земли. Живет и охраняет богатство в глубоких пещерах, воде и т.д.
          24. Караконджалы Водяные демоны. Нападают на людей. Выходят из воды и пещер ночью.
          25. Кащей Бессмертный. Злой чародей. Жилище «на краю света».
          26. Кикимора. (Мара, Мора) Беспокоит детей, путает пряжу, выживает из дома хозяев. Невидима, может появляться в хозяйственных постройках. Может убивать людей.
          27. Коровья смерть. Персонифицированная смерть рогатого скота. Приходила всегда издалека.
          28. Леший. Пугает людей, сбивает их с пути. Живет в лесу.
          29.
. Лихо. Встреча с ним может привести к потере руки или смерти. Живет далеко в лесу. Может быть в образе старухи.
          30. Лихорадки. Демоны болезни. Данных нет.
          31. Люди. Дивия. Монстры. Обитатели далеких земель.
          32. Мавки. ( Русалки.) Запевают людей до смерти. Появляются во ржи, на деревьях, у воды, в лесу, за печью.
          33. Мельник, кузнец, гончар. Нечистые люди, связанные с темной силой. Все обитали на границе освоенного людьми пространства села.
          34. Навь. Одно из воплощений смерти. Данных нет.
          35. Ночницы. Не дают спать детям, пугают людей. Приходят под покровом ночи.
          36. Овинник. Домашний демон. Живет на гумне.
          37. Планетники. Управляют осадками. Живут в облаках.
          38.Полевик. Поражают жнецов и жниц солнечным ударом. Обитают в поле.
          39. Полудницы. Воплощение солнечного удара. Появляются в поле, часто во ржи.
          40. Привидения. Пугают. Показываются ночью и в опасные календарные периоды.
          42. Самоубийца. Утопленник может затянуть человека в воду, висельник – напугать и заставить заблудиться. Появляются в полночь на месте самоубийства.
          43. Упырь. Высасывает из людей кровь. Водится под водой, в зарослях, глухих местах.
          44. Хала. Змей, приводит бури и ураганы, уничтожает посевы. Живет в расщелинах и пещерах у воды.
          45. Черт. Злой дух, вредящий человеку. Появляются в нечистых местах, ночью.
          46. Шуликуны. Могут утопить в реке. Живет в пустых и заброшенных сараях.
          В итоге, мы пришли к выводу о том, что нечистые места:
          – находятся за культурной границей человека – пространством, где он чувствует себя в безопасности и которое может контролировать.
          – все, что связано с нечистыми местами – часто враждебно. А это уже требует определенного отношения – ответной агрессивности или обмана.
          б. Время.
          У времени свои границы. Время опасности – чаще полночь, тот рубеж, когда старые часы бьют двенадцать и... пустой замок вдруг начинает оживать. « Как и в пространстве, в понятии времени важны границы – полдень и полночь...». Это дает возможность предположить, что время и пространство осознаются как тождественные явления, с помощью одних и тех же категорий, сходным образом мысли. Подобное сознание было подтверждено физикой, доказавшей тезис об идентичности времени и пространства.
          Глухая полночь – у славян самый жуткий период ночи. Тогда принималась за свои черные дела нечистая сила. Уровень агрессивности у людей несравненно повышался. Об этом свидетельствует характер мифов и обрядов связанных с ними. Люди выкапывали вампиров и пробивали мертвецам колом грудь; близнецы или полунагие девушки опахивали село. Они собирались на его окраине и проводили бороной в надежде защититься от эпизоотий. Любой встречный однозначно расценивался как угроза. Живое существо разрывали на части, а человека забивали до полусмерти, считая воплощением болезни. Потеря визуального контроля из-за темноты и иррациональные страхи существенно повышали у людей уровень агрессивности.
          Категория времени так же связана с беспомощным состоянием человека – сном. Именно во сне мы наиболее уязвимы. Потребность в контроле вынуждала свое беспомощное состояние ассоциировать с моментом опасности. Так же и чудовище под кроватью, о котором мы говорили вначале. Оно живет там только в темное время суток, когда мы плохо видим.
          * * *
          В ходе работы была составлена таблица низшей нечисти в славянской мифологии. Она подтвердила предположение о том, что чувство контроля играет некоторую, пусть не основную роль в атрибуции агрессивности. Именно то время и то пространство, которое человек не способен контролировать в виду объективных обстоятельств – удаленности, определенного своего состояния – сон, плохая видимость, он связывает с опасностью. И часто сам агрессивен ко всему, что ассоциируется с этим пространством (временем) опасности. Вся нечисть появляется ночью, незаметно от человека, живет там, куда чаще всего мы не заглядываем, или там, куда не добраться.
          Таким образом, более 95 % вредных созданий, расселены по отдаленным местам, вне привычной сферы обитания человека, а, значит и неподконтрольной. И именно к ним у человека наиболее враждебное отношение.
          * * *
          в. Неконтролируемые ощущения.
          « Тут на горе паслось большое стадо свиней, и они просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, вышедши из человека, вошли в свиней; и бросилось стадо из крутизны в озеро и потонуло...».
          Бесы – bhoi-dho-s – «вызывающий страх, ужас» не раз тревожили жителей средневековых городов. Их присутствие определялось просто. Если человека тошнит, значит, рядом бес. Поэтому их называли еще «тошнотворной силой». Ассирийская демонология также считала, что все болезни, и несчастные случаи олицетворяются в демонах.
          Болезнь, тошнота связаны с ощущением дискомфорта. В этом случае, поводом к созданию агрессивных образов в мифологии послужили ощущения человека, на которые он не мог влиять, то есть опять же контролировать. Все, что приносило боль, мифы запечатлевали в образах уродливых чудовищ. Это была творческая попытка объяснить сущность и переживание боли.
          Резюме:
          Таким образом, феномен агрессивности включает в себя два аспекта:
          – субъективный. Проявление агрессии связано с чувством контроля-безопасности. Если оно удовлетворено, то человек менее склонен к агрессии. Явлениям непонятным и часто неподконтрольным, напротив присваиваются агрессивные черты. Запечатлеть это была призвана литература. Все куда человек не может проникнуть: под землю, в моря и небо, перерождается в четкую дуалистическую модель добра и зла.
          – объективный аспект – сенсорный. Модель «канализации агрессии» в мифологические образы тесно связана с особенностями физического строения человека. Назовем условно – сенсорный аспект.
          Он заключается в том, что человек осознает себя в пространстве определенным образом – не видит за спиной, вдалеке, в темноте. Отсюда возникает иррациональный страх неподконтрольности, который преобразуется в систему отрицательных персонажей. Но жить в постоянном страхе невозможно. Для удовлетворения потребности в безопасности были созданы «добрые силы», которыми человек населил неподконтрольные места. Он заставил «добро» сражаться с демонами и убивать их. Невротическое противоречие в таком случае снималось, избавляя нас от эмоциональных перегрузок, связанных со страхами.
          Поскольку сенсорные функции у всех людей одинаковы, то и агрессивность образов будет осмысляться по определенным шаблонам во всех культурах. Возьмем Индию и Германию. Хоть уровень агрессивности в этих культурах различен, способы образования злых существ не отличаются. Индийские асуры, наги, якши, веталы, бхуты, ракшасы также равноудалены от жилища как немецкие ундины, цвеги, эльфы, вервольфы и тд. Они живут на кладбищах, в лесах, под землей – недосягаемы и невидимы.
          Данная теория агрессивности позволяет увязать проявление враждебных чувств с потребностями человека. Всего их 5 (А. Маслоу).
          потребность в самоактуализации
          /
          потребность в уважении и самоуважении
          /
          потребность в любви
          /
          потребность в безопасности
          /
          физические потребности
          Потребность в безопасности в данном случае базовая. Из нее вытекают переживания, провоцирующие нас рисовать агрессивную картину мира и быть адекватным этим представлениям. Следовательно, способ снизить уровень агрессивности – удовлетворить данную потребность.
          4. Раздвоение.
          Характерная черта агрессии (на примере литературы).
          Нет, Эшли не выросла как все дети. В восьмилетнем возрасте ее изнасиловал преуспевающий врач, солидный и уважаемый человек, а еще ее отец. Так С. Шелдон начинает роман «Расколотые сны». Девочка, получившая тяжелую травму, так и не смогла оправиться. Раздвоение сознания стало тяжким последствием отцовской жестокости. Теперь в Эшли живут еще Тони и Алетт, каждая со своими проблемами и характером. «Одна из этих ипостасей – Тони – в качестве мести за то, что было сотворено с Эшли, садистски убила пятерых мужчин и отрезала им гениталии (авт.) ... и... Эшли, не имела никакого понятия о том, что сотворила Тони...».
          Приведем еще несколько примеров. Попробуйте заметить, что общего между ними.
          Впечатляющие сцены насилия создал Уэда Акинари в истории о счастливой семье дровосеков. В один прекрасный день сын изрубил топором мать, а благочестивая дочь принялась резать мясо на кухонной доске. Суд признал детей невиновными, поскольку в момент убийства в них вселился злой дух.
          А вот из ирландского эпоса: « Тут в первый раз исказился Кухулин, став многоликим, ужасным, неузнаваемым, диким. Вздрогнули бедра его, словно тростник на течении...задрожало нутро его, каждый сустав, каждый член. Под оболочкою кожи чудовищно выгнулось тело, так что ступни, колени и голени повернулись назад, а пятки и икры оказались впереди....Обратилось лицо его в красную вмятину. Внутрь втянул он один глаз... Выпал наружу другой глаз Кухулина, а рот дико искривился.... Так исказившись, поднялся Кухулин на свою боевую колесницу...». « Прекрасен был юноша, что появился тогда перед войском.... По семь драгоценных каменьев сверкали в его королевских очах».
          Как не странно, но эти два эпизода об одном человеке – ирландском богатыре Сетанте по прозванию Кухулин, что означает «Пес Кулана». Странное преображение эпос связывал с гневом богатыря. Перед сражением лик его изменялся до неузнаваемости, хотя же в спокойствии он был «прекрасен».
          Случай с Кухулином не единственный. « Древняя поэма о Ланселоте особо подчеркивает искажение внешности Ланселота, когда он приходил в ярость {J.L.Weston, Sir Lancelot of the lake, ed.cit., p.75}». Схожие портретные описания мы находим в эпосе Древней Индии.
          «Двоедушник» – персонаж славянской мифологии. Днем – это обычный человек, а ночью, когда засыпает, творит злые дела. Двоедушник совмещает в себе два начала – людское и демоническое. Они проявляются попеременно в зависимости от времени суток. Причем души живут как-бы отдельно одна от другой. После смерти такого человека чистая душа идет «на тот свет», а творившая лихо становиться упырем.
          Обратимся к священному писанию. Война как обет Богу. « Моисей, раб Мой, итак, встань, перейди через Иордан сей, ты и весь народ сей, в землю, которую Я даю им, сынам Израилевым. Всякое место, на которое ступят стопы ног ваших, Я даю Вам...». Сказал господь: «Я предаю в руки твои Иерихон» и пал Иерихон: « И предали заклятию все, что в городе, и мужей и жен, и молодых и старых... все истребили мечом». То же самое повторилось и с Гаем. Велел Яхве: « Сделай с Гаем и царем его то же, что сделал ты с Иерихоном».
          В фольклорных повествованиях Америки есть истории о ведьмах, призраках, и привидениях. « "Ведьма и прялка" из Луизианы, "Старая Кожа-да-кости" из Северной Каролины и "Из своей шкуры "у негров гула (gullah – от искаженного Angola), Южная Каролина, отражают поверье, в соответствии с которым ведьма меняет облик, чтобы сотворить зло»
          Роман «Расколотые сны» как многие другие произведения иллюстрирует одно интересное наблюдение. Авторы, независимо, от их культурной принадлежности исключают патологическую агрессивность из природы человека. Когда происходит насилие, в сюжет, странным образом вмешивается какая-то третья сила или лицо, происходит метаморфоза, отвратительная человеческой природе. Персонаж действует как бы не от себя. Необходимо вторжение древних сил, чтобы сделать нас безрассудно жестокими, заставить творить насилие. Возможно, человек субъективно воспринимает себя вне «агрессии», исключая из «Я». Часто, даже попытка объяснить свой агрессивный поступок носит особый семантический оттенок: « так получилось», «вырвалось», «прорвало». Можно говорить о снятии ответственности за агрессию с себя и дальнейшей переадресации на силу обстоятельств и т.д. «Бес попутал», « даже и не знаю, как это получилось» – это и есть тенденция к самоустранению от агрессии. Она наглядно продемонстрирована литературой.
          5. Структура агрессии.
          Было бы неточно утверждать об агрессии только как о поступке. Ведь он часто мотивирован, имеет объяснение и цели, т.е. когнитивную часть. А значит, деяние, без информации, позволяющей толковать его как агрессию, особого значения не имеет. Как, и «чистая», безотносительная информация без поступка. Исходя из приведенного утверждения, структуру агрессии можно представить в следующем виде:
          Модель агрессии
          /
          Информационные коды Физический код – действие/бездействие.
          |
          (акт и результат творчества, насилие в связи с ними и т.д.)
          атрибуции.
          В совокупности представленные элементы толкуются как агрессия. Но если физическая составляющая – это форма насилия, то информационная – его суть.
          Итак, любое насилие состоит из двух компонентов:
          • информационные коды – это огромный массив сведений, с помощью которых мы выражаем и понимаем агрессию. Например, знание того, что слово «козел» ругательное, может обусловить выражение агрессии посредством употребления этого слова.
          Информационные коды – это враждебные установки и любые данные прямо или косвенно формирующие образцы агрессивного поведения; устойчивые формулы выражения агрессии, закрепленные культурой и т.д.
          • атрибуции – это форма выражения информационных кодов в литературе. Атрибуции могут быть двух видов – атрибуция агрессора и атрибуция жертвы. Т.е. – это представление субъекта литературы о роли, отводимой ему в творческом контексте – либо он нападающий, либо нападают на него.
          • физический код – это реализация агрессивного поведения в деянии.
          «Искусство как агрессия» может включать в себя информационный и физический код одновременно. Таковы заговоры.
          В современном понимании литература содержит лишь информационный код, за исключением ругательств, которые сами по себе вербальная агрессия.
          Каждому информационному коду соответствует своя модель агрессии, которая в свою очередь, включает какую-либо из атрибуций или обе вместе. Модели условны и разработаны для простоты понимания. Они таковы:
          Интерсубъективная агрессия:
          – на уровне общества вцелом; (ценности агрессивности)
          – на уровне отдельных корпораций; (то же)
          – гендерная агрессия; (то же)
          – индивидуальная;
          Интердискурсивная агрессия:
          – в событийном компоненте произведения, психологии персонажей и тд.
          (описание насилия).
          По времени:
          – до-тестуальная агрессия;
          – посттекстуальная агрессия;
          Иные:
          – Игровая агрессия
          – Ассоциативная агрессия.
          6. Интерсубъективная агрессия.
          а. На уровне общества вцелом. См. ниже ( агрессивная; виктимная субкультура. Пункт г. )
          В данной главе рассмотрим лишь конкретный пример формирования агрессивных ориентаций в обществе.
          – Атрибуция жертвы.
          «Едва ли имела место агрессивная война», – писал Э. Фромм, которую нельзя было бы представить, как войну оборонительную... Тенденция представлять любую войну в качестве оборонительной показывает следующее: ...большинство людей... не позволяют склонить себя к убийству, если предварительно их не убедить, что они делают это для защиты своей жизни и свободы». И те, кто нападают и те, кто обороняется, уверены в том, что поступают правильно. Но что формирует эту уверенность? Видимо, сознание справедливости самозащиты. Чтобы это случилось, в народном сознании должен возникнуть образ врага. Он формируется поэтапно.
          Сначала «атрибуция жертвы». Этот фольклор направлен на создание негативного образа врага – « татарщина степная, гунны, турчины многолюдные – заедают Русь-матушку...» что-то доступное и образное. Такие творения формируют у людей желание отомстить. Рассказы полны историй о тяжком быте, лишениях принесенных неприятелем на родную землю, о творящихся бедах и несправедливостях. У славян подобная литература нередка. К примеру, баллады в славянском фольклоре, основанные на схожем идейно-тематическом сюжете – Монголо-татарском и турецком нашествиях. У русских – «Девушка взята в плен татарами», белорусов – «Татарский полон», поляков – « Проезжали турки», украинцев – «Полонянка», чехов – «За турка выдана», болгар – «Три рабыни», сербов – «Сестры-рабыни». Другая сюжетная линия исторических баллад повествует о трагических встречах родных, разлученных татарами и турками. То же мы можем встретить в гайдуцких и збойницких песнях, «украинских думах» отражающих борьбу против османских и крымских турок. Во всех проводится одна линия – описываются страдания принесенные захватчиками.
          На Кралевой Голе Вдовчика схватили...
          В комнате поймали, во дворе связали,
          А ночной порою до Левоча гнали...
          Матушка кричала: « Вернись мой сыночек!»
          « Нет, я не вернуся, ведь на мне оковы.
          Виселица, мастер – все уже готово
          ***
          Уже в Люптове звонят
          Яношека схватить хотят,
          Уже в Люптове отзвонили
          Значит, Яношека схватили
          ***
          Плач невольников.
          Как у моря черного
          После битвы царской
          Из громады казацкой
          Много войска нагнано...
          По два да по три вместе скованы,
          По двое кандалов на ноги наложены,
          Сырой сыромятниной руки назад связаны...
          ***
          Маруся Богуславка.
          На синем море,
          На белом камне,
          Там стояла темная темница
          А в той темнице там страдало пятьсот казаков
          Бедных невольников.
          Уже они тридцать три года там пребывали,
          Солнца праведного и света белого
          Никогда не видали...
          – Атрибуция агрессора.
          Это ответ на «атрибуцию жертвы». «Если нас так жестоко и бесчеловечно уничтожают, будем и мы сражаться». В фольклоре появляются призывы к «святому насилию» и просто ругательства в адрес врага. Так, литература вносит свой вклад в создание «стереотипа агрессивности».
          Стоян уходит в гайдуки.
          Матери он не послушал,
          И так Стоян ей ответил:
          – Нет, иду мать, иду я
          Пойдет со мной много юнаков,
          Болгар освободим мы,
          Болгар, мама, болгарок,
          От тех ли проклятых турок:
          Женщин много пленили,
          Девушек потурчили....
          Прославился Индже-воевода.
          ... Индже ты, Индже-воевода,
          Скорей Индже ты, поднимайся,
          Иди ты к своей дружине,
          Иди и веди против турок.
          Груица и Арапин.
          .... У двора ли Черного Арапа.
          Эту б курву обманул б Груица,
          Обманул бы, зарубил бы курву?»
          Казак Голота.
          «Он ( Голота – авт.) к речке Витве подъезжал,
          На колени припадал, семипядную пищаль
          С плеча снимал,
          Двумя пульками заряжал,
          С татарином шутки шутил,
          С обоих коней его сбил,
          Слова ему говорил:
          «... А теперь татарин, ты шутки казацкой
          не понимаешь,
          Да сразу с коня упадаешь...
          Теперь буду добро твое забирать...
          б. Корпоративная агрессия.
          Корпоративную агрессию сложно отличить от «общесоциальной». Общество, в некотором смысле, тоже корпорация. Но здесь речь идет о более узком круге лиц, обозначаемом как ингруппа. Ингруппа – « избранная группа, в которой все члены имеют сильное чувство идентичности с группой, ощущение элитности .... и имеют тенденцию действовать таким образом, чтобы исключать других (аутгруппу)». Ингруппа может подавлять аутгруппу и манипулировать ею. Это и есть проявление корпоративного насилия.
          Вот несколько примеров, найденных в литературе:
          – утверждение изначального неравенства и подчиненности одной группы другой.
          Начнем с древности. В связи с разделением общества на классы возникла высшая и низшая мифология. Первая включала в себя предания о богах и героях, которых изображали предками высших сословий. Широкое распространение эта практика получила в Египте, Греции и Риме. Низшим мифотворчеством были представления о природе и живущей в ней духах. В высших мифах проводилась одна мысль. Люди обязаны Богам, а значит и их потомкам.
          В аккадских поэмах «О все видавшем» и «Когда вверху...» повторяется один мотив. Люди обязаны трудиться во благо Богов: ведь до сотворения мира работать приходилось им.
          «Воистину я сотворю человеков.
          Пусть богам послужат, чтоб
          те отдохнули...» (Энума Элиш)
          Естественно, элита общества, пользуясь «правом родства» принимала все то, на что претендовали Боги.
          В других вариантах, первенству одних групп над другими находилось теологическое объяснение. Так, «...русский фольклор воспринял апокрифический сюжет об Адаме, сотворенном из космических первоэлементов. В духовном стихе о «Голубиной книге» из частей тела Адама – первочеловека возникают все сословия: от головы – цари, от « мощей» – князья и бояре, от колена – крестьяне...».
          Нечто похожее можно прочитать в Манава Дхармашастре – «законах Ману». Божественный Ману, также творил из частей своего тела: « Для благосостояния миров он создал из своих уст, рук, бедер и ног брахмана, кшатрия, вайшия и шудру». Первым и высшим сословием было духовенство, далее воины (цари), а затем уже торговцы и рабы. Тем не менее, воины были могущественны. Они могли завладеть всей полнотой власти, отобрав ее у брахманов. Для того, чтобы этого не произошло, жрецы создали легенды, в которых говорилось, как кшатрии уже пытались бунтовать, и что из этого вышло. Известна легенда о Нахуше – древнеиндийском царе. Однажды он ударил брахмана Агастью, после чего был проклят и сброшен на землю на десять тысяч лет в облике змея. Помимо этого, миф о Парашураме – шестой аватаре Вишну. Дословно Парашурама переводиться как Рама с топором. «...его миссия на земле состояла в избавлении брахманов от тирании кшатриев». Он « трижды по семь раз отчищал землю от кшатриев, наполнив их кровью пять озер».( Мхб. 3 117, 9). После истребления всех кшатриев Парашурама передал землю во владение брахманам. Эти легенды пресекали претензии кшатриев и держали их в страхе подчинения перед жрецами.
          – иные корпоративные манипуляции.
          Многие религиозные корпорации используют тему ада в целях эффективного управления людьми. Ад, преисподняя, locus infernus, хель, пекло – все это разные названия одного места. Там вечное страдание и муки для неправедных. И только один шанс избежать этого – жить праведно. Как это? Духовная элита всегда знала ответ. Образ ада лишь укреплял решимость подчиняться духовенству. Недаром в текстах была так важна детализация физических мучений, рассчитанная на «устрашение массового воображения» . Человек испытывая страх и отвращение к будущей боли, старался изменить себя нужным образом. Наиболее эффективными с точки зрения манипуляции следует признать произведения создающие чувственно-детализированные картины адских мук: кипящие в котлах грешники, клеветники, подвешенные за язык, « женщины, вытравливающие плод...». Эти картины в изобилии можно встретить в « Апокалипсисе Петра» (нач. 2 в.), «Апокалипсисе Павла», «Апокалипсисе Анастасии» (11-12 вв.), «Видениях Тнугдала», у Данте и во многих других произведениях. Сходные сюжеты есть в славянской литературе:
          « И грешником место уготовано –
          Прелютые муки, разноличныя....
          А блудницы пойдут во вечный
          огонь,
          А татие пойдут в великий страх...
          А чародеи отъидут в тяжкий
          смрад,
          И ясти их будут змеи лютыя;
          Сребролюбцам место – неусыпный
          червь....
          А пьяницы в смолу горячую;...
          И всякому будет по делом его»
          Более изощренно ад изображен в буддийском сказании о странствии царя Ними по преисподней.
          Узрел царь Ними адскую реку
          Вайтарани, откуда нет спасенья,
          Что щелочи полна, кипит, дымится
          и извергает гибельное пламя...
          Там с палицами, копьями, мечами
          кромешники по берегам стояли.
          Кололи, резали, секли, рубили
          они попавших в адские пределы.
          А грешники от муки нестерпимой
          в Вайтарани искали облегченья,
          Бросались вниз, в колючую осоку
          с торчащими кинжалами-шипами,
          И, напоровшись на шипы, висели
          тысячелетия. Потом срывались ниже.
          И падали, не в силах удержаться
          на лес железных кольев раскаленных.
          Века они пеклись на этих кольях,
          насаженные, словно дичь на вертел.
          Дымились колья, и тела дымились.
          А ниже – новая и горше мука:
          Растут там листья лотосов железных;
          края у них отточены, как бритвы.
          На них сползали мученики с кольев,
          им острые края кромсали тело.
          Когда же в щелочь грешники ныряли,
          то дым валил от изъязвленной плоти.
          Внизу река утыкана мечами.
          "Быть может, под водой немного легче?" –
          Так думали они и вглубь ныряли,
          но там мечи им рассекали члены.
          Не в силах грешники терпеть такие муки,
          и стон в аду не умолкает.
          К корпоративной агрессии помимо перечисленного, видимо, можно добавить и атрибуцию агрессора. Юлиан Тувим писал злые сатиры на буржуазное общество, нередко оскорбительные:
          Подъезжают «ройсы», «бьюики»
          «Испаны»,
          Позументы, ленты, звезды
          И султаны,
          Полномочные бульдоги
          И терьеры,
          И бурбоны, и меха,
          И камергеры...
          Адмиралы, обиралы,
          Принцы крови,
          Морды бычьи и коровьи...
          Отдельно, хотелось бы сказать о культовой литературе.
          Литература религиозных сект.
          "... побочные продукты тела, а именно дети... Человек, который... считает побочные продукты тела своими родственниками, а землю, на которой родился, достойной поклонения,... должен считаться подобным ослу"
          (Прабхупада. "Бхагавад-Гита как она есть", гл. 2, ком. к тексту 20, гл. 3, ком. к тексту 40)
          «Сектантская литература» – это информационные издания, используемые в культовой практике деструктивных религиозных групп. Книги из человеческой кожи, написанные кровью и заключающие в себе мистическое откровение скорее не культовая литература, а признак того, что у Вас хорошее воображение.
          На самом деле секты могут использовать вполне безобидную литературу, не имеющую отношения к психологическому насилию. Например, доктрина «центра Юнивер» заключается в параноидальном толковании «известных детских сказок..., таких как "Колобок", "Иван-царевич и серый волк"». Секта «Бажовцев» в качестве священных текстов использует сказки Павла Петровича Бажова – «Малахитовая шкатулка». Их называют еще «Евангелием от Урала».
          Тем не менее, не стоит забывать, что с помощью данных произведений, помимо прочих средств, лидеры сект осуществляют «деструктивный контроль сознания». Стивен Хассен определил его как систему влияния, созданную для разрушения подлинной личности человека и замены ее новой личностью. С помощью «деструктивного контроля сознания» поведение, мысли и эмоции человека находятся во власти лидеров культа. Разрушение человеческой личности, бесспорно, агрессия, в которой художественные произведения выступают, как рабочий инструмент.
          «Культовая литература» имеет несколько уровней, считает Т. Сулейманов. «Законы первого уровня» – это Библия, Коран, Веды – исторически признанные памятники культуры. «Законы второго уровня» – это личные сочинения организаторов сект. Уставы, организационные документы относятся к третьему уровню и т.д. Помимо этого, можно добавить «рабочую литературу», посредством которой происходит более эффективное внедрение культовых идей. (См. индоктринация)
          С помощью «сектантской литературы» осуществляется следующее:
          – Индоктринация, т.е. введение человека в секту, внушение ему культовых идей и установок.
          Переиначив известную фразу героя мультфильма «Трое из Простоквашино» скажем: « Чтобы индоктринировать что-нибудь, нужно иметь, то, что можно индоктринировать». То есть, культ должен располагать учением, оформленным в идеологической литературе. Это сочинения, где изложена концепция «духовной организации».
          Однако, внедрение установок, изложенных в идеологической литературе, происходит в особой атмосфере психологического давления, ослабления критики со стороны адепта. Создать эту атмосферу призвана провокативная (рабочая) литература. Главная ее цель, снизить сопротивляемость сектанта к внушению. Оговоримся, что идеологические произведения могут выполнять «рабочие» функции.
          Вот несколько примеров «рабочей» литературы:
          Интеллектуальнxая провокация.
          Мантры – духовные стихи. На дню, человек должен повторять их помногу раз. Мантра «Харе Кришна» твердиться по количеству бусин в четках – 108 раз: "Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна, Кришна, Харе, Харе, Харе Рама, Харе Рама, Рама, Рама, Харе, Харе". За целый день это должно быть сказано минимум 16 раз по 108, всего – 1728 раз. Мантры можно повторять месяцами и это не предел.
          В секте «Радастея» разучивают и читают стихотворения, построенные в определенной тональности:
          «Сто распределяется
          милостью падших
          силы нашедших
          для возврата в пенаты
          Ангелы свободны
          Состоялось!»
          Длительность подобной «литературной практики» ведет к угнетению интеллектуальных функций. Что, в свою очередь, усиливает внушаемость.
          Провокация уважения.
          Это иррациональное наделение лидера положительными (родительскими) чертами за счет регулярно повторяемых восхвалений. В секте « Порфирия Иванова» гимн, в честь основателя, поют практически все «ивановцы»:
          Люди Господу верили как Богу,
          А Он Сам к нам на Землю пришел.
          Смерть как таковую изгонит.
          А жизнь во славу введет.
          Где люди возьмутся на этом Бугре
          Они громко скажут слово.
          Это есть наше райское место,
          Человеку слава бессмертна.
          Провокация нужного поведения заключается в составлении или чтении текстов, в которых адепт берет на себя обязанность, связанную с культом.
          В «Белом лотосе», при посвящении, новичка вынуждают составлять заявление следующего характера: " Прошу принять меня в организацию "Белый лотос" в целях воспитания во мне духа бойца, мужества и выносливости... Совершенно добровольно отказываюсь от всяческих свобод и прошу считать меня собственностью школы и организации «Белый лотос». Обязуюсь исполнять любые приказы учителя и наставников... Прошу учителя и наставников распоряжаться мною по собственному усмотрению».
          В группах сатанинской направленности неофиты читают отречение от христианства. «Завершает все сатанистский гимн, являющийся противоположностью "Отче наш" (в одной из сатанистских групп Москвы вариант такого гимна называется "Domini satanas ")».
          К «рабочей» литературе можно отнести ту, что создает у адептов положительные ожидания, которые тот, в свою очередь, связывает со своим пребыванием в секте.
          Широко используется « созданная апологетами секты литература, постоянно оперирующая такими понятиями, как «всеобщее счастье», «верный путь к успеху», «светлое будущее» – людей нужно заманить в мир грез, где их поддержит и поведет «мудрый учитель»»(В.Венедеев).
          Идеологическая и рабочая литература, взрослыми людьми, может изучаться самостоятельно. Однако, наибольшего эффекта достигает метод коллективного чтения произведений. Детям литература преподается обычно в игровой форме. Вот выписка из примерного расписания "развлекательной программы" в "Церкви Христа": Для детей есть «... инсценировка религиозных сюжетов – выдуманных адептами или взятых из основных религиозных трудов ("святой" литературы)».
          Индоктринация представляет собой «двоякое» насилие:
          Во-первых, сама по себе она является психологической агрессией.
          Во-вторых, индоктринация может привести к пагубным последствиям, когда адепт действует согласно внушенному учению. « В настоящее время на судебно-психиатрической экспертизе в ГНЦ им. В.П.Сербского находятся несколько лиц, совершивших общественно опасные деяния, связанные с идеями, содержащимися в учениях деструктивных религиозных организаций, в их числе последовательница "Свидетелей Иеговы", убившая своего малолетнего ребенка. Этой секте так же принадлежат и два адепта, один из которых задушил трехлетнего сына, чтобы принести его в жертву, а другой убил своего приятеля и расчленил его труп за критику своих религиозных воззрений».
          – Дистинкция – это размежевание на «своих» и «чужих».
          При этом происходит психологическое наделение “чужих” отрицательными характеристиками.
          Дистинкция необходима для удержания членов группы. Сектантская литература стремиться создать ее всеми возможными средствами. Но главное – лесть. « Бойся дешевых похвал, прикрытых лисьей шкурой», – предупреждал Гораций. В любом культовом учении вы сможете найти схожие строки:
          «Эта книга возмутит спокойствие широкого круга читателей, побуждая каждого из них принять важнейшее в своей жизни решение... Знание, преподаваемое в этой книге, настолько грандиозно, что оно заставит непредубежденного читателя задуматься, взвесить и пойти дальше вперед. Устрашатся многие, влачившие доныне растительное существование, никак не вмешиваясь в ход событий – им, может быть, казалось, что изменить все равно ничего невозможно. Ужас обуяет их при мысли, что ими упущено; и – казалось бы – навсегда. Но тот, в ком теплится искра благих побуждений, обретет в этом Послании путеводную нить для радостного Познания Новых, Ясных Путей в Совокупном Творении. В изумлении познает человек, сколь необычайно значительно его бытие в Этом Творении и какая Сила, о существовании которой он и не подозревал, имеется в его распоряжении» (Абд-ру-шин "В свете истины").
          По логике этого послания получается, что все, кто принял сектантское знание – достойные, а кто отказался – бессмысленные растения.
          Прием дистинкции достаточно распространен и применяется практически всеми религиозными организациями.
          – Формирование чувство вины (социальной, исторической)
          Пример с исторической виной у «мунитов». В учении «преподобного Муна» анализируются мировые войны. «Учитель» пишет о странах, выступивших во второй мировой войне, на стороне Бога и стороне Сатаны. Первые – США, Франция, Англия; вторые – Германия, Япония и Италия.
          Отвлечемся и обратимся к учению о грехе той же секты. Мун выделяет унаследованный и коллективный грех. Унаследованный – « грех, который достается человеку от его предков из-за принадлежности к одному роду». Коллективный – « это грех, который не совершали непосредственно ни сам человек, ни его предки, но за который он несет ответственность, как представитель некоего общества». Человеку должно отчиститься от греха, каков бы он ни был по МКГ-10 – международной классификации грехов.
          Представьте теперь ситуацию, что вы рядовой немец, записавшийся на курсы в секту... в «Ассоциацию Святого Духа», основанную «преподобным Муном». Доверяя себя культу, вы будете вынуждены признать свою историческую греховность. Ведь Германия в 1939-1945 выступала на дьявольской стороне. Обрести в этом твердую уверенность Вам обязательно и дружески помогут. Формирование вины идет сразу по нескольким направлениям: историческая ее форма не единственная.
          – Формирование фобий (страхов) с целью угнетения психики адепта.
          Речь идет о «корпоративных манипуляциях» описанных выше. Адептам внушается чувство страха, которого они могут избежать, оставаясь членом культа. Это истории о конце света, катаклизмах в которых спасутся только приверженцы секты. Активно эксплуатируется также тема ада. В учении « Аум Сенрике» есть "Ад опухоли, больше которой быть не может", "Ад большой длительности", "Ад крика от горя и боли", "Ад непрерывного блуждания по Аду", "Ад раскалывания, как желтый Лотос", "Сверхдлительный Ад", "Ад рыданий" и т.д. « Такого рода адов в картине мироздания по Асахаре большое множество. По мнению экспертов, если человеку постоянно индоктринировать подобные бредовые положения, то ему грозит психическое расстройство».
          Из современных примеров Фредерик Ленц – «Рама». Он « приказывал последователям читать романы Стивена Кинга, а затем использовал эти пугающие истории, чтобы заставить адептов бояться потерять защиту от злых духов – защиту в виде самого Ленца. Он также имел обыкновение рекомендовать книги Карлоса Кастанеды, повествующие о злонамеренных существах и демонах»
          – С помощью культовой литературы человеку внушают стереотипы агрессии;
          Агрессия:
          Ценности насилия подаются как органическая часть религиозного учения. Многие секты открыто проповедают проведение массовых самоубийств, разрушение православных храмов, сожжение-оскорбление крестов (икон). Литература может содер

Насилие (агрессия) и литература (2 3)